Алина

– Может быть, вы забыли, что находитесь на суде. – Гневный голос Верховного судьи ввинчивается в мое сознание. – Точнее, находились. До момента, как позволили себе крайнее неуважение. Выведите ее!

В голове у меня творится что-то совершенно невероятное, все мысли в кучу, сплошной кавардак. Когда ко мне направляются городничие, я шарахаюсь в сторону. Мне нельзя отсюда уходить! Мне нельзя!

Вот только вряд ли это кого-то остановит.

– Пожалуйста, пойдемте с нами, – ко мне пробираются прямо по ряду, вынуждая подниматься всех, кто сидит справа.

– Проверьте Марику! Марику Золотову! – кричу я. – Она была фрейлиной Анны! Она могла что-то сделать!

Я еще раз напоследок цепляюсь взглядом за Богдана, потом меня все-таки выводят. Куда-то ведут коридорами, запирают в небольшой комнатушке, больше напоминающей келью в монастыре, в котором собиралась жить Анна. Я меряю ее шагами, пытаясь успокоиться, но у меня это отвратительно получается.

А ведь Марика реально могла что-то сделать. Вопрос только в том, что? Какой-то рунный артефакт, что-то, провоцирующее выброс Бездны? Что мог подсунуть ей Михаил? Я знаю, что у него тысяча и один способ избавиться ото всех, кто ему мешает, и каждый раз – новый. Он никому не доверяет, даже Савельеву. Даже мне в «лучшие» времена. Все его исполнители исчезают: либо уезжают (в чем я сильно сомневаюсь), либо просто пропадают. Исключение – как раз я и пресловутый Савельев. Почему тот продержался так долго? Возможно, именно потому что за такую грязную работу, как поручал ему Михаил, в принципе мало кто возьмется. Почему я? Здесь остается только догадываться.

Михаилу нравилась я, как игрушка, но все игрушки имеют обыкновение надоедать. А впрочем… сейчас мне на это плевать. Я лишь надеюсь, что Евгений настоит на том, чтобы нашли и привели Марику. Богдан отослал ее не так давно, а Михаил не догадывался, что я про нее узнала. Вряд ли она бы поехала в южную Лазовию, она сейчас наверняка в Талминбурге…

Но уверенности в этом нет. Я хожу по крохотной комнатке с зарешеченными окнами, столом и двумя вплотную задвинутыми под него стульями (потому что иначе и вовсе было бы не развернуться), комкаю платье, сжимаю пальцы. Время тянется медленно, невыносимо медленно, иногда мне кажется, что оно и не идет вовсе.

Поэтому когда распахивается дверь и заходит Евгений, я сразу бросаюсь к нему:

– Они отправили за Марикой?

Евгений качает головой.

– Нет.

– Нет?!

– Она пришла сама.

Что?!

– Да, пришла и попросила ее выслушать, как свидетеля. О том, что Золотова явилась, доложили стоящие за дверями наблюдатели, и Верховный судья позволил ей говорить. Она рассказала, что после твоего появления в Талминбурге у Богдана случались частые вспышки гнева, что ты его провоцировала и, возможно, могла стать причиной того, что произошло.

У меня не хватает слов, чтобы это как-то прокомментировать, а Евгений продолжает:

– Замеры силы Богдана показали, что его сила возросла. Критически возросла. По сравнению с теми замерами, которые он сдавал в прошлый раз, это не просто много… это преступно много. Если такое происходит, здесь два варианта: либо Бездна внутри бестиара нестабильна, либо он скрывал рост своей силы, чтобы избежать последствий.

– Ты тоже в это веришь?! – чуть ли не кричу я. – Ты его друг, его пик, ты был с ним рядом все эти годы!

– Я склоняюсь к первому варианту. Бездну, ее поведение, не всегда можно предугадать, Алина. Не всегда можно объяснить.

– Марика…

– Марика ничего не способна сделать. Не существует такого способа, такой провокации силы, как то, что произошло.

У меня опускаются руки. Я не знаю, не представляю, что еще сказать или сделать. Разве что…

– Мне нужно поговорить с Михаилом, – произношу я. – Срочно.

– Михаил уже уехал.

– Уже?!

– Да, он настаивал на смертной казни, потому что Богдан опасен для окружающих, но Верховный решил иначе. Его ждет ссылка, во время которой за ним постоянно будут наблюдать. Делать замеры. Если будет хотя бы малейший намек на повторение…

Сердце пропускает удар. Евгений не договаривает, но ему и не нужно. На меня же словно обрушивается вся тяжесть мира, небес и земли, в один миг. Если Михаил задумал избавиться от Богдана, он не остановится. Ссылка – всего лишь отсрочка, он доберется до него и там. Не остановится ни перед чем, это всего лишь вопрос времени.

Хотя… если он добьется воссоединения Лазовии, ему даже обходные пути будут не нужны. Он просто решит его участь единолично, как поступал всегда.

– Он встречался с Верховным судьей по поводу воссоединения Северной и Южной Лазовии? – спрашиваю я.

– Нет, он уехал, едва закончилось заседание.

Да, он не настолько опрометчив. Будет все делать постепенно. Мягко. Плавно. Войдет в доверие Верховного судьи, остальных, как горячий нож в масло, и его речь по поводу опрометчивого поведения Богдана на том Разрыве – всего лишь начало игры.

– Тогда я хочу поговорить с Верховным, – произнесла я.

– Он не станет с тобой говорить, Алина. После того, что ты устроила, тебе повезло, что тебя не задержали на месяц за неуважение к суду. Его мнение по поводу тебя категорично: тебя приказано отправить из Северной Лазовии в течение двух дней.

Я обреченно вздыхаю: неужели нет совсем никакого выхода?

Хотя…

– Я поеду с ним, – сказала я. – Мы со Снежаной поедем. Ты сможешь это устроить?

Похоже, такого Евгений не ожидал, потому что сейчас глаза бестиара расширились. Потом его брови сошлись на переносице.

– Не принимай опрометчивых решений, Алина. Север, поселок для ссыльных – не лучшее место для женщины, особенно для женщины с ребенком. Ты привыкла жить…

– Я уже все решила. Думаю, что Верховный судья не будет возражать против такого: поселок хоть и принадлежит сейчас Северной Лазовии, это не то место, где я смогу ему как-то помешать.

Евгений покачал головой.

– Я не стану этому способствовать.

– Я вытащила твою Анну из монастыря, – зло сказала я. – Неужели я не заслужила хотя бы такой поддержки?

От такого заявления он опешил еще больше.

– Анна – не моя… – начал было он, но я его перебила:

– Мне все равно. Мне все равно, что между вами происходит, происходило или будет происходить. Богдан был твоим другом, и, я уверена, ты не переломишься от того, что сделаешь то, о чем я тебя прошу. Наверняка он тоже многое для тебя делал.

Я не стала говорить о том, как быстро они все от него отвернулись. Как быстро все сдались, как быстро поверили в то, что Бездна просто взяла над ним власть. Но если бы даже весь мир был против, я бы все равно никогда не допустила мысли, что Богдан способен подвергнуть опасности кого бы то ни было. Не говоря уже о своих близких.

Михаил давил на то, что на Разрыве погибло множество бестиаров, но выжило множество людей. Которых Бездна, ее твари просто вытравили бы, выжгли, как пожары, пожирающие лес. Бестиары дают клятву защищать наш мир до последнего вздоха, и оставшиеся в тот день с Богданом просто сделали свой выбор, остались верными этой клятве. Но об этом все почему-то благополучно забыли.

Говорить я не стала, но, должно быть, разочарование все же проступило на моем лице, потому что Евгений неожиданно опустил глаза.

– Ты не представляешь, что такое Север, Алина. Первые холода там наступят уже в конце лета, чуть меньше чем через месяц. В первый месяц осени пойдет снег…

– С этим я как-нибудь справлюсь, – холодно ответила я и отвернулась.

По скрипнувшей двери я догадалась, что Евгений вышел, но не двинулась с места. Стояла, обхватив себя руками, глядя на втекающую сквозь окошечко жару и яркое солнце. Конечно, я представляла, что такое Север, географию мы изучали еще в академии. Я знала и о поздних восходах, и ранних закатах, и о холоде, и о ночи, которая длится более месяца без перерыва.

Но все это ничего не меняло. Я не просто была уверена, что должна поехать, я знала это. Знала, что только так у меня получится помочь Богдану, уберечь его. Однажды, во время пожара, уже удалось. В тот раз это произошло по наитию, но… теперь я гораздо более опытна, и смогу справиться со всем, что бы ни приготовил для него Михаил.

Евгений вернулся где-то через час: видимо, встречи с Верховным пришлось ждать, а потом между ними состоялся непростой разговор. Судя по тому, что бестиар выглядел уставшим, а складка между его бровей залегла и разглаживаться не спешила, ничего приятного в этом разговоре не было.

– Судья согласился на такой вариант, – хмуро произнес он. – Но если ты снова станешь причиной подобного, ты его убьешь.

– Не стану, – отрезала я, – спасибо. Отвези меня к Снежане, нам надо успеть собрать вещи.

– Не торопись. У меня состоялся разговор еще и с Богданом, и он, разумеется, против. Поэтому, прежде чем ты попытаешься совершить самую большую в своей жизни ошибку, поговори с ним.

Чтобы услышать, что я ни в коем случае не должна ехать?

Вот только сама мысль о том, чтобы увидеть его лицом к лицу, коснуться его, заставила меня кивнуть.

– Хорошо.

Богдана держали в такой же небольшой комнатке, как и меня: видимо, они предназначались для ожидающих решения суда или таких вот, вроде меня, суд не уважающих. За дверью дежурили двое бестиаров и двое городничих, но, стоило мне войти, я обо всем забыла.

Бросилась к нему, чтобы обнять, и миг, когда его ладони в наручниках легли мне на спину, стал кратким мигом облегчения. До той минуты, пока он вдруг произнес:

– Что ты еще надумала себе, Алина? Я не позволю тебе ехать на Север. Не позволю ломать себе и Снежане жизнь.

В этот момент я сердито вынырнула из его рук.

– Знаешь, если по поводу Снежаны я еще могу согласиться, то моя жизнь – жизнь взрослой свободной женщины, принадлежит исключительно мне. Запретить мне ты больше не можешь.

– Не могу, но надеюсь воззвать к твоему благоразумию…

– Бесполезно. Его у меня никогда не было.

Богдан нахмурился, становясь еще более уставшим и мрачным. Теперь я видела каждую морщинку, проступившую на его лице от недосыпа, тревоги, напряжения. Темные круги под глазами. Пустоту, которая терзала его не хуже бездны.

– Это не шутки, – произнес он.

– А я не шучу. Я все равно поеду с тобой, Богдан, хочешь ты того или нет. Даже если будешь гнать от себя. Даже если скажешь, что видеть не хочешь. Снежана – наша с тобой дочь, и ей будет хорошо там, где мы. Не суть важно, Север это или что-то еще. Я тебя не оставлю. Даже не пытайся.

– Я опасен, Алина. – Он невольно повысил голос. – Как ты не можешь этого понять?!

– Я могу понять, что благодаря тебе, благодаря твоей выдержке и силе город не разрушен, люди не пострадали…

– Не пострадали?! Несколько человек мертвы!

– Это несчастный случай, Богдан. Это могла быть резкая смена погоды, удар магией от артефакта, лошади, которые посреди улицы понесли…

– Но это был я. – В его словах прозвучала такая горечь, что больно стало мне. Почти физически.

– Хочешь считать себя виноватым, я тебе помешать не могу, – произнесла я, глядя ему в глаза. – Я думаю о тех, кто остался жив. О дворце, о городе, который цел и невредим. О том, что у Снежаны, Матвея и Мирона все еще есть отец. О том, что ты есть. Понимаешь?

– Ты хотела уехать, Алина, – все так же хмуро произнес Богдан, – что изменилось сейчас? Я был бы счастлив, если бы вы уехали, начали новую жизнь…

– А мы нет, – перебила его я. – Ты спросил, что изменилось? Это. Я поняла, что не смогу быть счастлива без тебя. Сколько бы лет ни прошло. Сколько бы событий нас не разделяли, сколько бы обстоятельств. Для меня это уже никогда не изменится, даже если это изменится для тебя. Я люблю тебя, Богдан Велимирский, и так будет всегда.

Богдан на мгновение замер, словно не мог поверить в то, что услышал. И в это мгновение я получила возможность увидеть, как расцветает его лицо, лицо, до этого напоминавшее грозовое небо. Как из его глаз уходит та боль, что я чувствовала совсем недавно. Как мне самой от этого становится легче дышать.

– О чем ты говоришь, Алина? – хрипло, надтреснуто произнес он. – Я никогда не смогу тебя разлюбить. Ты в моем сердце. Как и наша дочь.

Я не стала продолжать этот разговор, просто порывисто его обняла. В этот момент мне казалось, что, что бы ни произошло дальше, я смогу справиться абсолютно со всем.