Алина

Эйфория нашей с Богданом близости и сиюминутное «все потом» сменились мыслями о настоящем, стоило мне вновь оказаться в комнатах, из которых я вчера так поспешно бежала. Не помогали и вопросы Снежаны:

«Мама, а почему мы вчера ночевали у незнакомых тети и дяди?»

«Мама, а почему ты сегодня держала за руку злого дядю?»

И все в том же ключе.

Богдан оставался для моей дочери «злым дядей», и вряд ли это изменят один, два и даже три разговора. Вряд ли будет легко сказать ей о том, что Михаил ей вовсе не отец, а отец тот, на кого она смотрит настороженно и с опаской. Заодно и объяснить, что это я солгала всем. Потому что не хотела становиться любовницей при жене.

Но все-таки ею стала.

Только сейчас у Богдана была не только жена, но и дети, и он собирался отказаться от своей семьи из-за меня.

От этих мыслей здорово заболела голова, и я попросила Зарину побыть с дочерью, сама же закрылась у себя. Как будто это могло помочь избежать того, что творилось внутри. Как будто это могло помочь изменить прошлое.

Сейчас я сомневалась в своем поступке, корила себя за него. Что было бы, если бы я сразу сказала Богдану правду? Мог бы он сразу отказаться жениться на Анне? И мы бы не оказались в таком положении. А если бы я откровенно поговорила с ним, сказала, что не смогу с ним быть, сказала бы искренне, и тогда его выбор тоже мог быть другим?

Увы, все эти «если» совершенно не помогали, только усугубляли. Тем более что прошлое и впрямь нельзя изменить, никакая магия не поможет. Не поможет справиться с тем, что творится внутри. Не поможет отменить неверных решений, несказанных или сказанных слов. Это только кажется, что магия делает жизнь проще. Да, она дает дополнительные возможности, но на этом все.

Снежана попросилась погулять, и я отпустила их вместе с Зариной. Теперь можно было ни от кого не закрываться, поэтому я села в общей гостиной, попыталась почитать, но тщетно. Еще и магия – теперь, когда она больше не пряталась под рунами, я чувствовала ее иначе. На кончиках пальцев, готовых вот-вот повторить изученные рунные вязи. В сердце. Во всем теле.

Мир перевернулся в одно мгновение, а я осталась прежней. Или наоборот, слишком изменилась? Да, несколько лет назад я, возможно, совершила самую большую ошибку в своей жизни, потому что была слишком молода, слишком порывиста, слишком горда. Слишком глупа, чтобы оценить все последствия принятого мной решения. Тогда мне казалось, что если Богдан женится на Анне, ему нет до меня никакого дела… и мне не было никакого дела до того, что я разрушаю все своими руками. Пусть даже на то была серьезная, веская причина.

– Добилась все-таки того, чего хотела?

Я вскинула голову и увидела Марику. Та стояла передо мной, сверкая глазами, и в ее взгляде было столько ненависти, что я не удержалась. Спросила:

– За что ты меня так ненавидишь? Мы же были подругами.

– Подругами? Ха! Легко быть подругой, когда все достается тебе, – она сложила руки на груди, раздувая ноздри. – Кто у нас всегда был миленьким белокурым ангелочком? Алиночка! Кто была «самая чудесная светлая девочка»?! Алиночка! На кого западали деревенские парни? Даже из соседних сел! На Алиночку! И в академии, разумеется, ничего не изменилось! Алина то, Алина се, Алина так хорошо учится! Даже после того, как я Юралу отдалась, он продолжал думать о тебе! Хотя ты всегда была недотрогой!

Я вскинула брови. Хотя о бывшем женихе, с которым некогда собиралась связать жизнь, я до этого момента не вспоминала, сейчас только хмыкнула:

– Ну прости, что тебе не удалось его впечатлить своими умениями.

Марика сначала покраснела, потом побелела.

– Змеюка!

– Это мы уже выяснили. Ты пришла оскорблениями бросаться, или у тебя все-таки есть что-то еще?

Иногда враги (и бывшие «друзья», как выяснилось, подругой мне Марика никогда не была, даже в детстве) появляются вовремя. Я настолько привыкла защищаться и беречь Снежану, что все тяжелые мысли разом вылетели из головы. Осталась только холодная решимость.

– Есть! – выплюнула она. – Совести у тебя нет и никогда не было, но я надеюсь, что спокойно спать ты еще долго не будешь! Потому что из-за тебя дети лишатся матери!

Она говорила про Анну, и, сама того не зная, ударила в самое больное. Если мы все трое, взрослые люди, оказались в такой ситуации и сможем с ней справиться, то мальчики… Я отогнала навалившееся разом бремя, чтобы не показывать своих чувств при Марике.

– Богдан не собирается препятствовать их встречам. Если я правильно поняла…

– Богдан не собирается! – передразнила она меня. – Да не все ли равно, что там собирается Богдан! Анна сама их не хочет видеть! Она приняла решение уйти в монастырь!

Ей все-таки удалось меня зацепить, и я не сумела этого скрыть. Лишь на мгновение замерла, потрясенная.

– Да, для вас с Богданом это просто идеально! Они повенчаны, но если жена или муж отказываются от мирского, второй супруг становится свободен. Довольна, Алина? Да, теперь ты наверняка до безумия собой довольна!

Марика брызгала слюной и злобой, а я пыталась осмыслить то, что услышала. Назвать себя глубоко верующей я не могла, но о религии знала многое. В частности, то, что ныне Высший Дух, иконы которого размещались по центру иконостаса во всех наших храмах, дал бестиарам силу на борьбу с Бездной, пришествие которой было предсказано в его время. Согласно этим легендам, он явил истинную силу духа, отказавшись от мирской жизни, и отдал всю свою магию для предстоящей великой схватки с тварями. Именно благодаря ему бестиары смогли закрыть Великий Разрыв. Сейчас, сопоставив все, что мне известно, я могла предположить, что он просто был сильнейшим Изначальным и, возможно, повлиял на исход битвы больше остальных.

Духовенство и магия были двумя оплотами нашей веры, но если магия была про жизнь, которую я знала с детства, то ушедший в духовенство, отказывался от всего мирского. От всего, что знакомо, от всех друзей, даже от близких. Причем если мужчины могли проводить службы, беседы с нуждающимися и высокопоставленными людьми, встречаться с родными (но уже не как брат, сын или отец, а как Духовник), то женщины полностью вычеркивали себя из жизни. Если Анна всерьез приняла решение уйти в монастырь, она не сможет видеться ни с кем. Сыновья даже не смогут приехать к ней в гости, если она примет постриг.

– Не верю! – вырвалось у меня. В голове не укладывалось, что мать может так поступить. Супруг – да, но отказаться от детей навсегда. – Она не могла. У нее двое сыновей…

– Которые стали ей не нужны. Благодаря тебе! Ее боль столь велика, что она не нашла в себе сил даже жить в мире с собой ради них! Это все, на что ты способна, Алина! Все, к чему ты прикасаешься, разрушается! Милен ведь тоже был в тебя влюблен, а ты ни сном ни духом!

– При чем тут Милен? – переспросила я.

Погибший друг не раз являлся мне во снах, но сейчас я оказалась настолько растеряна и не готова к этому вопросу, что дала Марике второе преимущество.

– При том, что он оттолкнул тебя от запечатанного разрыва, когда тебе стало плохо! Из-за тебя он стал нулевиком! Из-за тебя он мертв!

Марика не стала рисковать полученным преимуществом и вылетела за дверь раньше, чем я успела ответить. У меня же в голове сейчас крутились ее последние слова: я никогда не думала о том, что могла как-то повлиять на то, что произошло с Миленом. Но что, если она права? Что, если во мне и впрямь Изначальная магия, о которой говорил Богдан, что, если тот запечатанный разрыв отреагировал на нее, что, если Милен пострадал из-за меня?

Во время той учебной поездки у меня закружилась голова, когда я подошла к бывшей линии Бездны. Милен меня оттащил, потому что я, в отличие от остальных, приблизилась к ней, хотя нас предупреждали, что этого делать не стоит. Что чем ближе подходишь, тем сильнее ее остаточное влияние.

Что, если и правда причина в этом?

Точнее, во мне.

Но страшнее всего было даже не это. Страшнее всего было то, что пришло мне в голову мгновением позже.

Что, если Разрыв, разделивший Лазовию на два государства, тоже случился из-за меня?

Ведь я…

Додумать мне попросту не дали: дверь распахнулась, и в комнату влетела перепуганная Зарина, которая несла на руках Снежану. Моя дочь была вся в грязи, в волосах запутались комья грязи, платье было такое, будто она валялась на проселочной дороге после дождя. Но страшнее всего было то, что у нее в грязи было даже лицо и руки.

Снежана рыдала взахлеб, так горько и так отчаянно, как умеют только дети.

– Что произошло?! – в ужасе спросила я, метнувшись к няне, которая уже запыхалась и с трудом переставляла ноги. Зарину нельзя было назвать крупной, а учитывая, что Снежана тоже основательно подросла, я просто не представляю, как она ее дотащила.

– Я не успела… – всхлипнула няня. – Мы как обычно гуляли на дальнем дворе, ну том, что как небольшой парк. Я отвернулась ненадолго…

– И?!

Я перехватила Снежану на руки, усадила в кресло, вглядываясь в лицо – нет ли где крови или царапин.

– И тут мальчишки эти… вылетели, как бездновы твари… ой, простите…

Крови и царапин не было, но я все равно метнула на няню яростный взгляд, а потом снова повернулась к дочери.

– Снежинка, болит что-нибудь?

– Не-е-е-т, – сквозь слезы выдохнула Снежана.

– Точно?

– То-о-о-ч-но… Ма-ам-а-а-а…

Она продолжала рыдать, поэтому я опустилась в кресло, рядышком с ней, обняла. Дочь немедленно влезла ко мне на колени, вцепилась пальчиками в плечи и зарыдала еще горше.

– Какие мальчишки?! – раздраженно спросила я.

– Так хозяйские… Кавальера Велимирского сыновья, – Зарина приложила руки к груди. – Налетели и говорят…

– Тебе и тво-оей ма-аме-е-е место в грязи-и-и-и… – Снежана заревела еще громче.

– Они ее комьями грязи закидали, – виновато пробормотала няня. – Не знаю даже, где нашли… в мешке принесли… Я едва вздохнуть успела…

Я сдвинула брови и кивнула Зарине:

– Иди переоденься.

Сама же продолжала сидеть и укачивать свою малышку, которая продолжала плакать и всхлипывать. Дождалась, пока слезы иссякнут, только после этого погладила по волосам.

– Пойдем купаться? Ты ведь любишь купаться?

– Почему они так сказали, ма-а…ма? – дочь икнула. – Почему они так поступили? Мы же дружили, и все было хорошо!

В ее голосе было столько боли, что мне захотелось открутить близнецам головы. Или, как минимум, макнуть головами в самые вонючие и самые глубокие лужи Талминбурга.

– Будешь купаться, а я все тебе расскажу, хорошо?

– Хо… рошо, – снова икнула Снежана.

Я же впервые в своей жизни поняла, что не представляю, что ей говорить.