Алина

Кажется, я задремала, иначе как объяснить, что когда я снова открыла глаза, солнце заливало всю комнату своим светом, а Богдан по-прежнему прижимал меня к себе, как самую большую драгоценность. Он спал, потому что когда я шевельнулась в его руках, глаза его остались по-прежнему закрыты. Наверное, именно от этого я в свое время и пыталась сбежать: от осознания принадлежности ему, от этой глубокой близости, которой никогда не стать полной. Потому что у него есть жена, а теперь еще и дети…

Тот факт, что я только что отдавалась ему, как никогда в жизни, заставил внутренне сжаться. Да, для меня не имело ни малейшего значения, что обо мне подумают в том, что касается Михаила. Потому что все это было фальшивкой от и до, даже то, что я была в глазах окружающих его любовницей, для меня было всего лишь средством защитить себя и Снежану. Что же касается Богдана, для меня он никогда не был средством. Можно было сказать, что я за ним прячусь от Михаила – тогда, в прошлом, но это никогда не было так.

Все, что между нами было, я чувствовала всем сердцем. Каждой клеточкой тела. Каждое наше мгновение было живо в моей памяти, в моем сердце, внутри меня. Каждое мгновение, которое я задвинула в памяти на самую дальнюю полку, чтобы не было больно, но сейчас они все вернулись, рассыпались, как бусины со случайно задетой и порванной нити.

Как мне от него отказаться?

А как мне быть с ним?

Особенно теперь, когда он знает про Снежану. Про то, что она сестра его сыновьям.

Не в силах больше выносить эти мысли я высвободилась из объятий, поднялась, но далеко уйти не успела. Богдан мгновенно проснулся, тут же перехватил меня за талию, потянул на себя:

– Куда собралась, Алина?

– В ванную комнату. Можно?

Мне было невыносимо смотреть ему в глаза, но еще невыносимее оказалось смотреть в зеркало. Я давно не была невинной, давно перестала делить мир на черное и белое, но то, что произошло между нами, заставляло мое сердце рваться на части. Потому что я снова должна буду от него уйти. Только теперь зная, что он по-прежнему мой… и невыносимо чужой.

Раньше, чтобы опомниться, мне всегда хватало короткого времени наедине с собой, но сегодня не помогало. Не помогали все ванные процедуры, не помогло поплескать ледяной водой себе в лицо. Ничего, ровным счетом ничего не помогало. Должно быть, я задержалась надолго, потому что очнулась от стука в дверь, а после в ванную заглянул Богдан.

– Долго ты собираешься от меня прятаться?

– Столько, сколько потребуется, – буркнула я, понимая, что ничего не могу с собой поделать. Спрятаться по-прежнему хотелось невыносимо.

– Ты же понимаешь, что это ничего не решит?

– А что решит, Богдан? – устало спросила я. – У тебя семья, а я так не смогу. Я отказалась от тебя, чтобы не оказаться в такой ситуации, когда ты решил жениться на Анне. Но по какой-то жестокой иронии я все равно в ней оказалась, и теперь не знаю, что с этим делать.

Давно в моей жизни не было такой откровенности, с другой стороны, Богдана в моей жизни тоже не было очень давно. Да и что мне было терять? Я уже все потеряла. Хотя и обрела тоже.

Снежану.

И это дорогого стоит.

– Я никогда тебя ни о чем не просила, – сказала я, – и больше не попрошу. Только сегодня. Один-единственный раз. Пожалуйста, помоги нам исчезнуть. Отправь нас туда, где Михаил не сможет меня достать. Тебе не обязательно быть к этому причастным, я сбежала, вложив в голову его помощника мысль, что я обманула всех. Ускользнула от него на прогулке. Никто ни о чем не узнает, а мы просто исчезнем. Начнем новую жизнь. Только… только мне надо окончательно попрощаться с родными.

При мысли о том, что я увижу папу, брата и сестру, при мысли о том, что они мне скажут, а даже если ничего не скажут, это будет наша последняя встреча, силы во мне кончились. Я почувствовала, как по щекам бегут обжигающе горячие слезы, настолько пламенные, что кожа по сравнению с ними казалась просто ледяной.

Мгновение – и Богдан оказался рядом со мной, притянул к себе. Я не стала противиться, какая уж теперь разница. Теперь, когда все окончательно рухнуло, и мой мир так ослепительно ярко воскрес несколько часов назад, чтобы снова разлететься осколками. В его объятиях было так уютно, так невыносимо спокойно, что я заплакала еще горше. Наверное, в этой горечи и слезах собрались они все за годы разлуки. За месяцы, пока я носила Снежану одна. За все это время, когда в моей жизни не было ничего, кроме цели уберечь дочь, дать ей все самое лучшее… Я правда верила в то, что это возможно рядом с Михаилом? Когда в собственной душе пепелище?

Как после того пожара в доме Семена и Марии?

Все это разом обрушилось на меня, и теперь я вздрагивала в его руках, а он прижимал меня к себе и гладил по спине. По волосам. От этой нежности я начала задыхаться, но освободиться по-прежнему не пыталась. Лишь дождалась того, когда слезы, наконец, иссякнут, чтобы снова начать нормально дышать. Чтобы довести этот разговор до конца.

Но, стоило мне глубоко вздохнуть и поднять голову, как Богдан произнес:

– Прости меня, Алина.

Чем лишил дара речи.

– Прости за то, что я поверил тебе тогда. Прости за то, что уехал и оставил тебя одну. За то, что послушал не себя, а свое чувство долга. За то, что мы все оказались сейчас в этой ситуации. Прости за все, что я говорил и делал, когда мы встретились вновь. Прости за то, что моя дочь знает Михаила как своего отца. Я был слепым, глухим, и я бесконечно виноват перед вами. Перед ней тоже, но в первую очередь перед тобой. Скажи, ты сможешь меня простить?

Дар речи ко мне так и не вернулся, поэтому я стояла в его руках и хлопала глазами. Просто моргала, а слезы на моих щеках сохли. Наверное, нужно было что-то сказать, но я не могла. Во мне не осталось сил.

Богдан терпеливо ждал. Ждал, но не выпускал меня из своих объятий. До тех пор, пока я не произнесла:

– Богдан, как? Как ты себе это представляешь?

– Твое прощение? – Он улыбнулся. – Например, ты говоришь: да, разумеется, ты повел себя отвратительно, но я не держу на тебя зла. Или, – улыбка сбежала с его лица, – я не смогу тебя простить, потому что для меня это слишком.

Я покачала головой. Из груди рвалось слишком много чувств, я с ними не справлялась, поэтому пришлось глубоко вздохнуть и глубоко выдохнуть – прежде чем продолжить.

– Богдан, я смогу тебя простить. Могу. Уже простила… наверное. Иначе бы между нами не случилось того, что случилось… в глубине души я считаю, что я виновата не меньше. Ты имел право знать хотя бы о своей дочери, даже если бы я не согласилась поехать с тобой и Анной, но… сейчас уже ничего не изменить. Мое прощение ничего не меняет. То, что было между нами, ничего не меняет, я не смогу быть твоей любовницей. Прости, но… как бы это ни было больно… опять… я не смогу.

Говорить было тяжело, поэтому приходилось подбирать слова. Они получались рваными, колючими, зато искренними. Я впервые за долгое время говорила о том, о чем молчала столько лет.

– Я не смогу стоять между тобой и Анной. Между вашими детьми. И точно так же я не смогу поставить на эту острую грань Снежану…

– Я это прекрасно понимаю, – произнес он. – Поэтому я расстанусь с Анной.

Сначала я не поверила своим ушам.

– Что? – переспросила, вывернувшись из его рук.

– Я расстанусь с Анной, – повторил Богдан, глядя мне в глаза. – У нее будет собственный дворец и своя жизнь. Она ни в чем не будет нуждаться.

У меня даже голова закружилась. От самой возможности такой перспективы и… от ужаса.

– Что? – снова переспросила я. В горле пересохло. – А дети?

– Дети будут жить с нами.

Я обхватила себя руками, отступила на несколько шагов. До сих пор случившееся не укладывалось у меня в голове, но сейчас не укладывалось еще больше.

– Богдан, так нельзя, – прошептала я. – У меня сердце кровью обливается при одной только мысли о том, что я могу разлучиться со Снежаной. А Анна… мальчики…

У меня не хватало слов, чтобы все это описать.

– Мирон и Матвей мои наследники, Алина. Я их не отошлю даже ради тебя.

– Что?! – в который раз ахнула я. – Так ты обо мне думаешь? Считаешь, что я хочу избавиться от твоих детей!

Во мне снова полыхнул такой гнев, что я рывком вылетела из ванной, стягивая полы халата с такой силой, что он чудом не затрещал. Богдан вылетел следом, перехватил меня за локоть, снова развернул лицом к себе.

– Прости. Я не это хотел сказать…

– Так не говорил бы! Чтобы не приходилось потом постоянно извиняться!

– Алина, эта тема для меня не менее острая, чем для тебя. – Он коснулся пальцами моей щеки. – Я не хочу тебя задеть, но могу. Случайно. Мирон и Матвей – мои наследники, я не смогу их отпустить к Анне.

– А каково будет ей, ты подумал? Жить в разлуке со своими детьми? Ты думаешь, дворец и «ни в чем не будет нуждаться» – предел мечтаний каждой женщины?! – Я наступала на него так грозно, что наша ссора могла вот-вот вспыхнуть вновь.

Не вспыхнула. Вопреки всему Богдан улыбнулся:

– Нет. Не думаю. Но дворец и «ни в чем не будет нуждаться» определенно хороши для любой женщины.

– Ты понял, что я хотела сказать!

– Понял. Но я не собираюсь запрещать им видеться, она сможет приезжать в любой момент.

– Это все равно не то же самое. – Я закрыла глаза, потом снова открыла. – Если бы Михаил отнял у меня Снежану, я бы умерла.

– Отнял. Да. – Его взгляд снова стал суровым. – Но я не собираюсь их отнимать. Да, это непросто, Алина, но это определенно лучше того, чтобы всю жизнь жить во лжи и быть несчастным. Мне, ей. Нашим детям, которые, как ты правильно сказала, тоже окажутся на этой грани. Просто подумай об этом, хорошо?

Я не нашлась, что ответить. Пока. Поэтому просто кивнула, и Богдан, разумеется, тут же этим воспользовался.

– Вот и замечательно. Сейчас я попрошу принести нам завтрак, потом поговорим со Снежаной…

– Как здорово ты все распланировал! – воскликнула я. – Предлагаешь мне вот так заявить ей, что ты ее отец, а я все эти годы ей лгала?

– Было бы неплохо, но я понимаю, что так не получится, – Богдан поцеловал меня в висок. – Так что давай начнем с того, что я просто перестану ее пугать. В этом отношении я тоже наверняка постарался.

– Постарался – не то слово, – фыркнула я. Не удержалась.

Богдан же только приподнял брови, накинул свой лахтанский халат и вышел за дверь. При мысли о том, что Семен и Мария обо всем догадались, я покраснела. Потом вспомнила, что меня в принципе считали легкодоступной женщиной, и махнула на все рукой. В конце концов, самое сложное у меня впереди.

Что делать, если Богдан в самом деле решит отправить Анну в другой дворец.

Его сыновья.

Как рассказать Снежане правду.

Разговор с родными.

Не говоря уже о Михаиле. Об этом мне даже не хотелось думать, оставалось надеяться лишь на то, что в нем взыграет его раздутая до бесконечности гордость, и, узнав о том, что Снежана – дочь его племянника, он вышвырнет нас из своей жизни раньше, чем я успею вздохнуть.

Как бы там ни было, пока все это казалось сейчас далеким, и мне отчаянно, невыносимо хотелось насладиться минутами покоя и недолгого затишья перед бурей.

Южная Лазовия, Авенна

Михаил

– Что значит – она сбежала? – очень тихо спросил Михаил, глядя на перекошенное лицо помощника.

Он доверял Савельеву как себе самому. Потому что знал, что за него тот оторвет голову с той же легкостью, с какой это сделает он сам. Но стоящий перед ним растерянный мужик меньше всего был похож на того, кому можно себя доверить. Если уж он не уследил за одной не в меру шустрой девицей и ребенком.

– Я… я не представляю, что произошло. – Савельев был в ярости, которую сдерживал с трудом исключительно потому, что стоял перед ним. – Я бы ни за что их не упустил. Я просто не мог. Она что-то со мной сделала.

До границы Савельев добрался на экипаже племянничка, в странном состоянии. По его словам выходило, что голова у него была как в тумане, и что Алина просто исчезла. Попросила его о вечерней прогулке по городу и исчезла. Вместе со Снежаной.

С его, между прочим, дочерью!

– Пытаешься оправдаться? – свистящим шепотом произнес он, готовый разорвать Савельева на части. – Она чем-то тебя опоила! Попался, как щенок!

– Нет, – твердо перебил тот, и глаза Михаила полыхнули яростью. – Нет. Вы сами знаете, я столько лет с вами, и я никогда не беру ничего из чьих бы то ни было рук, потому что сам знаю все про яды и дурманные зелья. Она что-то сделала со мной с помощью магии.

– С помощью магии? Эта девка?!

Предположение было настолько нелепым, что Михаил не сдержался, громыхнул кулаком по столу.

– Облажался – так прими это! Имей хотя бы смелость признать, что это твоя ошибка.

Савельев стиснул зубы.

– Подумайте сами. Откуда у нее при дворе такое влияние? Почему ее все так боятся?

– Из-за меня, – прорычал Михаил.

– Из-за вас да, определенно. Но сколько было способов ее извести, когда вы были в отъезде? Да даже просто за вашей спиной. Вам ли не знать. Возможно, кто-то боялся вашего гнева, но были и те, кому она как кость в горле, и кто наверняка знал, что будет прощен. Ваша жена, например. Но эта девка до сих пор жива и прекрасно себя чувствует, а все потому, что она ведьма. Клянусь. Она что-то скрывает, и если вы позволите мне ее найти и выяснить, что…

Прямой удар в лицо заставил Савельева отступить. Следующий пришелся в солнечное сплетение, а третий свалил с ног. Да, случись ему защищаться, в такой драке Михаил против него не выстоял бы, сейчас же он просто лежал, вздрагивая от каждого тяжелого удара сапогом, не смея даже пошевелиться. Ярость требовала выхода, но даже то, что весь ковер его кабинета теперь был в крови, а лицо Савельева превратилось в страшную маску, не помогало.

Алина! От него! Сбежала!

Алина!

Его собственность.

Его игрушка.

Его шлюха!

Да как она посмела!

– Тварь, – Михаил тяжело выдохнул, раздул ноздри. Оставил Савельева в покое и опустился в кресло. – Поднимись!

Другой на его месте встал бы на четвереньки, но Савельев, хоть и не быстро, держась за бок, все же поднялся. Пошатываясь, застыл напротив стола.

Раньше Михаил никогда на нем так не срывался.

Но раньше тот никогда не допускал таких ошибок!

– Начнем с того, что я до сих пор считаю твое предположение абсурдом: Катерина всегда меня боялась, и сейчас ничего не изменилось. Но даже если представить на одно крохотное мгновение, что оно верно, я хочу, чтобы ты ее нашел. Забрал мою дочь. И привез ко мне. Срок тебе на это неделя. Потом…

Михаил не договорил, но Савельев кивнул, скривившись. Он все прекрасно понимал.

– Сходи к лекарю, – презрительно бросил Верховный. – Пусть исцелит, разрешаю. И еще… эта девка, как ее там… Марика. Сообщи ей, пусть готовится, очень скоро она мне понадобится.

Савельев снова кивнул и вышел, а Михаил откинулся на спинку кресла, сжал кулак. Ничего, скоро он решит проблему не только этой неблагодарной девки, но и своего племянничка. Лазовия снова станет едина и под его властью обретет статус мировой державы. Эти дурни, когда объединились против них, не представляли, на что идут. Думали, что им достанутся земли Лазовии, но очень скоро они лишатся своих.

Очень. Очень скоро.

Или сдохнут от раскрывшихся ран Бездны по всем тщедушным телам их городов и провинций.

Эти мысли действительно успокаивали, а еще перекрывали ярость. Поэтому, когда Михаил потянулся к папке с документами, брезгливо вытирая руку после рожи Савельева платком, он уже улыбался.