Алина

Я давно не спала так хорошо. Так спокойно. Уютно. Словно провалилась в какое-то другое время, другой мир, другую жизнь, где все у меня хорошо, и во сне только такое и было чувство: все хорошо. Еще было очень тепло и настолько легко, что я улыбалась. Даже во сне чувствовала, что я улыбаюсь.

Оно и неудивительно. Мне казалось, что я слышала голос Богдана сквозь сон, но было это давным-давно. Тогда мне еще было плохо, а сейчас хорошо. Я чувствовала дуновение ветерка на своей коже, проваливалась в объятия мягкой перины и подушек. В этом сне все было таким – уютным, заботливым, нежным.

Мне снилось детство и речка, как я с разбегу влетаю в воду, холодные капли обжигают кожу на контрасте с жаром полудня. Снилась мама, ее нежные объятия, ее улыбка. Снился Богдан. Мы снова были на море, вот только сейчас все было по-другому. Он был только моим, и не было ни Михаила, ни Анны, нам никуда не нужно было возвращаться: мы жили там. Снежана называла его папой, а он подхватывал ее на руки и кружил, высоко-высоко, и она визжала от восторга.

Наши же с ним совместные ночи были не менее жаркими, чем южные дни, и, казалось, не будет этому конца и края. Я снова тонула в его объятиях, а море ласково качало на волнах нас всех. Снежана научилась плавать, ее научил Богдан, и осознавать это было сладко-сладко.

Жить с ним. Быть с ним. Любить его, как никогда раньше. Наслаждаться каждым прожитым днем…

До той поры, пока не пришлось возвращаться. Я еще блуждала на границе снов и реальности, но последняя уже коснулась меня своей неотвратимостью. Поэтому, когда я открыла глаза, моя улыбка погасла, а скатившиеся из уголков глаз слезы утонули в подушке. Зачем мне приснился такой сон? Почему после него так больно…

– Доброе утро.

Я чуть не слетела с кровати, услышав голос поблизости. Голос Богдана. И повторно – когда повернулась и обнаружила, что он лежит рядом со мной. Приподнявшись на локте, в темно-синем халате с лахтанским золотым узором, он выглядел как тот мужчина из моего сна. Смотрел в точности так же – глубоко, внимательно, нежно, поэтому я на миг лишилась дара речи.

Чем он, разумеется, воспользовался, чтобы сообщить:

– Тебя вчера переодела служанка. Решила, что так будет пристойнее.

То есть до этого было непристойнее? Что вообще произошло?! Я помню, что приехала к Семену с Марией, помню, что просила адрес моих родных, а потом… провал. Темнота.

– Ты здесь откуда?! – это единственное, на что меня хватило.

– Из Талминбурга.

Лучше бы он сказал, из Бездны! Так будет точнее!

Я села и потянула на себя одеяло, но тщетно: на нем возлежал Богдан. Пришлось прикрыться руками, потому что тонкое ночное платье мало что скрывало. Несмотря на «пристойность».

– Богдан!

– Алина?

Он издевается, или что сейчас происходит?

– Не хочешь мне ничего объяснить?

– Встречный вопрос. – Он мигом перестал быть мужчиной-из-сна, превратившись в Богдана-из-настоящего. – Снежана моя дочь. Верно?

Я похолодела. Настолько, насколько это возможно, когда тебя бросает в жар.

– Ч-что?

– Можешь не изображать изумление, Мария мне все рассказала. Ты была беременна во время пожара. По срокам, если брать день рождения Снежаны, все сходится. Она не может быть дочерью Михаила. Никак.

Я повторно лишилась дара речи. Чтобы, когда он ко мне вернулся, спросить:

– Ты знаешь день, когда она родилась?

Богдан нахмурился и, оттолкнувшись от кровати, стремительно поднялся. Я всегда поражалась тому, как у него это происходит, одним движением, молниеносно. Поражалась и восхищалась, сейчас же лишь подхватила одеяло и подтянула его к груди.

– Как ты могла, Алина? – почти прорычал он.

И я опомнилась. С таким Богданом мне было гораздо проще общаться, чем с тем, который смотрит на меня с нежностью!

– Как я могла?! – рыкнула я в ответ, даже поразилась, что во мне столько сил и голоса. – Ты женился на Анне! С чего мне было с тобой откровенничать? Ты отказался от меня в тот день, когда сказал, что она станет твоей супругой. Ты знал, что я не смогу быть третьей, не смогу и не буду! Никогда!

– Я имел право знать, что у меня есть дочь! – Его глаза потемнели Бездной.

Вот пусть в эту самую Бездну и проваливает!

– Нет, – холодно сказала я. – От нее ты тоже отказался.

– А Михаил? Ты была его любовницей или нет?!

К щекам прилила краска. Жгучая, как крапива, полная обиды и полынной горечи.

– Это. Не твое. Дело, – отчеканила я.

– Ошибаешься, Алина. Мое. Я знаю еще одну твою тайну. – Я не успела похолодеть повторно, Богдан добавил: – Я знаю, что ты пыталась сделать с Семеном. Я снимал с тебя руны, Алина, я чувствую, какой силы в тебе магия.

Снимал руны?!

Я ахнула, чудом удержавшись от того, чтобы не задрать сорочку и не проверить. Но задирать ее и проверять не было никакого смысла: рун на мне не было. Я их не чувствовала. Тогда как мне стоило немыслимых усилий их нанести, я потом отлеживалась неделю. И что мне делать теперь?

«Я знаю, что ты пыталась сделать с Семеном».

Случившееся вчера вернулось, воскресло в моей памяти, картинки вспыхивали одна за другой. Мне не хватило сил после Савельева, я не справилась. Видимо, потеряла сознание, не закончила, и Семен понял, что я пыталась сделать. Поэтому вызвал… Верховного.

Богдан все знает.

Семен все знает.

Мне конец.

– Снежана! – вскрикнула я, подскакивая. – Где она?!

Я метнулась к двери, как обезумевшая, ударившись о стоявшее у кровати кресло. Палец на ноге обожгло болью до искр перед глазами, но я не остановилась. Богдан перехватил меня у двери и к этой же самой двери и прижал, а я забилась в его объятиях, задыхаясь от страха и отчаяния.

– Пусти! – закричала отчаянно. – Пусти! Пусти! Где она?! Пусти!

От неожиданности он даже замер, а потом его ладонь впечаталась в дверь рядом с моей головой. С такой силой, что раздался треск, дерево чудом выдержало.

– Ты что сейчас возомнила, Алина?! – резко спросил, приблизившись ко мне так, что почти касался губами моих губ. – Снежана отдыхает, с ней няня Грицких. Ты решила, что я могу причинить вред своей дочери?!

Облегчение от сознания того, что с ней все в порядке, сменилось яростью.

– Она моя дочь! – прошипела я, с силой толкая его в грудь.

Богдан не ожидал, поэтому отступил на несколько шагов.

– Ты не имеешь на нее никаких прав!

– Имею, – он рывком сократил расстояние между нами. – Она – моя! И ты тоже, Алина!

Последнее так и вовсе выбило меня из равновесия. Я зарычала, как самый настоящий лев, бросаясь на него, чтобы дать пощечину, а Богдан не стал отступать. Перехватил мои запястья, рывком впечатывая в себя, врываясь в мои губы жестким, яростным поцелуем. Я зашипела, а потом укусила его за губу. Наш поцелуй окрасился вкусом крови, но это только добавило в него дикого, первозданного безумия.

Особенно когда он сгреб мои волосы в горсть, с силой потянул назад, заставляя запрокинуть голову. Мое тело отозвалось на знакомое грубое прикосновение так, словно не было всех этих лет. Вспыхнуло, как на костре, а если быть точной – так, словно я была этим самым пламенем или рождалась внутри него.

Волна дикого возбуждения прокатилась от обнаженной шеи по ключицам, заострившимся соскам, животу и ниже, замкнулось на кончиках пальцев ног. Которые судорожно поджались, когда Богдан рывком развернул меня к двери и, задрав сорочку, одним резким движением оказался во мне.

Как же это было больно… и сладко!

Я задохнулась от забытых смешанных чувств. От этой резкости и глубины, от растянутости, от жара между ног. Там, где соединялись наши тела, все словно горело огнем, ведь все эти годы меня никто не касался. Внутри же словно рождалось нечто новое, нечто неведомое, от движений в самом низу живота стягивался тугой томительный узел. Пульсирующий, тяжелый, заставляющий выгибаться, подстраиваться под ритм берущего меня мужчины. Не сдерживать стонов, стонов наслаждения и желания получить больше. Еще больше.

Еще ярче! Сильнее!

– Алина, – хрипло выдохнул он, подаваясь назад и снова врываясь в меня на всю длину. – Моя Алина!

Я даже не поняла, что стало последней каплей, резкий, на грани боли, рывок, или это его «Моя Алина». Тугой узел внутри полыхнул, рассыпался по низу живота сладкими спазмами, и я закричала, содрогаясь и сжимаясь на нем. Сильнее, сильнее, еще сильнее.

Рычание Богдана и острая сильная пульсация его каменного желания внутри прокатились по моему позвоночнику огнем. Казалось бы, долгожданная разрядка должна была принести облегчение, но она лишь раззадорила, собираясь тяжестью в напряженных сосках. В самой чувствительной точке. В каждой клеточке моего тела.

Хриплое горячее дыхание обожгло мою кожу, внезапная свобода, когда Богдан резко вышел из меня, заставила содрогнуться от разочарования. Правда, уже в следующее мгновение я оказалась на кровати, и все повторилось.

С той лишь разницей, что на этот раз я чувствовала все еще гораздо острее. И ткань сорочки, натирающую соски, хотя еще минуту назад я ее не замечала. И каждое движение, каждое проникновение от и до, когда Богдан меня брал, пока я, опираясь на локти, подавалась назад.

Прогибаясь в пояснице, чувствуя, как низ живота снова стягивается в предвкушении наслаждения. Которое не заставило себя ждать и обрушилось с той же яростной вспышкой, стоило ему коснуться ладонью самого чувствительного местечка между ног.

Он не заставил меня долго ждать, и от знакомой пульсации мощного напряженного мужского достоинства внутри все снова сжалось.

Богдан освободил меня, но лишь для того, чтобы я могла упасть на спину. Его взгляд прошелся по моей вздымающейся груди – жадный, голодный. Подозреваю, что и мой, устремленный между полами распахнутого халата, был не лучше. Я словно не могла наглядеться на это совершенное тело, мощную грудь, сильный живот, на снова наливающееся силой мужское естество.

Он же подался ко мне и скользнул пальцами по моей груди. После рождения Снежаны она стала больше, но осталась упругой, а ощущение сдавленного между пальцами соска родило сорвавшийся с губ стон и сладкий спазм внутри.

– Ох-х-х, – выдохнула я, когда Богдан резко его отпустил.

Но только для того, чтобы накрыть губами, а следом прикусить чувствительную вершинку. Короткая вспышка боли пронзила, словно игла, и я выгнулась всем телом. Непроизвольно вжимаясь в него, почувствовала, как в мои бедра вжимается горячий напряженный ствол.

Он продолжал играть с моей грудью, а после медленно ее отпустил. Но лишь для того, чтобы начать чертить руны в воздухе. Его пальцы двигались так быстро, что я едва успевала за ними следить.

– Что ты делаешь? – хрипло спросила я. Словно загипнотизированная, смотрела на то, как вокруг нас вспыхивают рунные знаки.

– Узнаешь.

Он завершил узор, и рунная вязь полыхнула, замкнувшись в единую цепь. В тот же миг меня подкинуло в воздух. Я не успела даже вздохнуть, как его губы снова накрыли мою грудь, и это ощущение – ощущение парения и жара от играющего с моим соском языка, заставили меня на мгновение прикрыть глаза.

Ощущение нереальности происходящего только добавило возбуждения, и уже спустя пару минут таких чувственных пыток я стонала и выгибалась, и долго ждать Богдан меня не заставил. Оторвался от моей груди, чтобы скомандовать:

– Смотри на меня, Алина!

Одним движением снова делая меня своей. Правда, на этот раз он двигался упоительно-медленно, но менее острыми эти ощущения не становились. От взгляда глаза в глаза все внутри плыло, от прикосновения врывающегося из приоткрытого окна ветерка к обнаженной чувствительной груди и соскам кожа горела.

Томительное напряжение медленно нарастало в груди и так же медленно отступало, когда Богдан замирал. Находясь в воздухе, я ощущала себя как на невероятно мягкой перине, в которую можно проваливаться бесконечно, но так и не достигнуть дна. И я проваливалась. Проваливалась в нее и в эти ощущения, позволяя наслаждению словно качать меня на волнах.

Сильнее, ярче – медленнее, невыносимо томительно.

Так продолжалось до тех пор, пока Богдан не скользнул пальцами между моих ног, сжимая чувствительный бугорок. Я судорожно вздохнула, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.

Не только сердце, Богдан тоже ускорился. Как и движения его пальцев: он то поглаживал мягко, дразняще, то сжимал сильнее, теребя и сдавливая почти до боли. Я терялась в этих ощущениях, кусала губы, всхлипывала, когда он почти подводил меня к грани, и разочарованно выдыхала, когда эта грань снова отодвигалась.

Внутри уже все пульсировало от нереализованного желания, и я прошептала:

– Богдан, пожалуйста…

Чтобы почувствовать, как пальцы с силой сдавили самое чувствительное местечко на резком и остром движении внутри. От наслаждения, кажется, во мне содрогнулась каждая клеточка тела. Я выгнулась дугой, а он сдавил мои ягодицы, догоняя меня в несколько сильных движений.

Рунный круг так же мягко опустил нас обратно, Богдан притянул меня к себе. И я впервые за долгое время позволила себе просто закрыть глаза, падая в эти объятия.

Не думая о том, что было.

Не думая о том, что будет.

В эти мгновения я чувствовала себя живой и счастливой, как никогда.