Мы проверили двери офисов, надеясь найти работающий телефон. Но везде было заперто. Зато учебные кабинеты открыты – там было так холодно, пусто и гулко, словно это совсем не те помещения, где мы учимся. Мы зашли в кабинет биологии. Стулья составлены как попало на парты – классу, у которого вчера был здесь последний урок, явно не терпелось вырваться из школы и отправиться на выходные. Я почти слышал скрежет и грохот, с которым все кинулись прочь. Не говоря ни слова, мы как будто согласились, что остановимся именно здесь. Мы даже стулья не брали – просто опустились на пол, прислонившись к стенам, и попытались отдышаться. Попытались подумать. Мне в голову пришло, что это как-то подозрительно, что двери в научный корпус были открыты, когда вся остальная школа заперта. Но нам нужно было отдохнуть, а больше идти некуда.

С вымокшей одеждой сделать ничего нельзя, но мы хотя бы ушли с ветра – и до чего же хорошо присесть.

– У меня здесь биология по четвергам, – сообщил Гус, оглядывая класс. – Смотрите, видите вон то чернильное пятно на стене? – Он указал на тёмно-синюю кляксу, выделяющуюся на фоне облупившейся жёлтой краски. – Это я сделал в первую же неделю, чтобы побесить соседку.

– Ненавижу, когда рассаживают по плану, – сказала Халли. – Как будто мы не доросли, чтобы решить, где сесть.

– Ага, я тоже, – согласился Гус.

– Могу поспорить, твоя соседка это тоже ненавидит, – заметила Наира. – В чём вообще смысл брызгать в неё чернилами?

– Тогда казалось, что это весело, – ответил Гус. Потом нахмурился и повернулся к противоположной стене. – Это ещё не самое ужасное, что я с ней делал. Больше она рядом со мной не сидит. Я здесь в том числе из-за этого.

– В смысле? – переспросила Халли. – Я думала, ты тут из-за бунта в столовке, как и мы все.

– Всё сложно, – ответил Гус и опустил взгляд в пол.

– Итак. – Воцарившуюся тишину нарушила Наира. – Мы все, несомненно, думаем об одном и том же, так что давайте перейдём к сути. У меня есть вопросы…

– Кому-нибудь ещё надо в туалет? – прервал Гус. Я не знаю, правда ли ему хотелось в туалет или это была просто отмазка – вдруг Наира начнёт расспрашивать о том, что он только что рассказал.

– Я вообще-то думала не об этом, – выдохнула Наира. – Но да.

– Сразу за вторым кабинетом химии направо есть учительский туалет, – сообщила Халли.

– Учительский туалет? – Гус вскочил. – Вот это разговор. – Он убежал по коридору, и мы услышали, как он открывает дверь и радостно вопит. – Жасминовый крем для рук? Я что, в раю?

Он закрыл за собой дверь, и мы засмеялись.

– С ним всё нормально, как думаете? – спросила Халли. – Он постоянно пропускает занятия по какой-то уважительной причине с утра по четвергам. Я слышала, у него что-то со здоровьем.

– Я ничего такого не слышал, – пожал я плечами.

– Ты никогда ничего не слышишь, Анджело, потому что вечно ходишь молчаливый и надутый. – Наира закатила глаза.

– А вот и нет, – возразил я. Я был удивлён, что кто-то вообще меня замечает, когда я изо всех сил пытаюсь не отсвечивать.

– А вот и да, – поддержала её Халли. – Ты у нас типа одинокий волк. – Она сменила тон голоса и убрала с лица воображаемые волосы: – О, привет, я Анджело, я такой загадочный и мрачный. Даже не смотрите на меня.

– И что, это, по-твоему, я? – спросил я. – Потому что на меня вообще не похоже.

– А по-моему, получилось очень хорошо, – заметила Наира.

– Хочешь, и тебя изображу? – предложила Халли.

– Нет! – отрезала Наира, а я одновременно с ней сказал:

– Давай.

– Погодите, – сказала Халли. – Надо сосредоточиться, чтобы задрать нос повыше.

Мы все засмеялись, и тут вернулся Гус.

– Что я пропустил?

– Наирин задранный нос, – ответил я.

– Ну это неинтересно, – протянул он, – а вот в незадранном состоянии я бы с ним познакомился, руку бы ему пожал.

У Наиры порозовели щёки.

– Может, начнём уже обсуждать нашу ситуацию? Это вопрос жизни и смерти вообще-то.

– Уф. – Гус закатил глаза. – Скукота.

– Да, давайте обсудим, – согласился я.

– Ты что-то знаешь, Анджело, – обратилась ко мне Наира. – Или о чём-то догадался. Расскажи нам.

– Ладно, – кивнул я. – За мной.

– Круто, – сказала Халли. – Только сначала я тоже схожу в туалет. Хочу помазаться тем кремом.

– Он просто роскошный, – подтвердил Гус. – Потрогай мою руку. Потрогай.

– О-о, какая мягкая! – запищала Халли. – Потрогай Гуса за руку, Наира.

– Но наша ситуация…

– Ты разве не хотела тоже сходить? – спросила Халли.

– Ну да, но я, наверное, могу потерпеть.

– Никогда нельзя терпеть, Наира, от этого с организмом происходят ужасные вещи. Парикмахерша выгульщицы собачки моей тёти слишком часто терпела и в итоге впала в кому.

– Это неправда. – Наира нахмурилась. – Но я схожу, если пообещаешь не рассказывать мне подробности.

В конце концов мы все пошли – включая Гуса, во второй раз. Когда подошла моя очередь, я понял, что остался один впервые с того момента, как пришёл в школу. Обычно я из кожи вон лезу, чтобы держаться от людей подальше, – друзей заводить я не пытаюсь, они только усложняют жизнь. Но, слыша, как остальные смеются за дверью, я невольно спешил, чтобы побыстрее вернуться и тоже посмеяться. Я осознал, что мне хочется быть с ними. Этот страх пропустить что-то интересное был такой странный и внезапный, что я даже подумал, что ещё пожалею об этом. И вот мы наконец готовы были отправляться дальше. Мы шли в дальний конец корпуса – там, я надеялся, найдутся ответы.

– Мы что, в живой уголок идём? – спросила Халли.

– Ага, – кивнул я. – У меня есть теория. Мне нужно больше информации.

– Я единственная до этого момента не знала, что у нас есть живой уголок? – поинтересовалась Наира с таким видом, будто предпочла бы оставаться в неведении.

– Не, для меня это тоже что-то новенькое, – отозвался Гус. – Ну то есть я знал про свиней. Про свиней все знают. Свиньи – самые ценные игроки.

Халли открыла дверь в кабинет биологии номер три.

– Мы иногда собираемся тут клубом любителей животных, когда не возимся со свиньями.

– И каких именно животных мы тут увидим? – спросила Наира. – Чувствую, что не каких-нибудь миленьких.

– Тут есть мелкие млекопитающие – мыши, хомяки, морские свинки, всё такое, – ответил я. – И ещё разные рептилии и насекомые со всего света. Они классные.

– И по-своему миленькие, – добавила Халли.

– Вы прям как моя мама, когда она рассказывает про меня и мою сестру, – фыркнул Гус. – «Табби такая смешная и милая, она каждый день делает нашу жизнь ярче». – Он произнёс это фальшивым высоким и радостным голосом. – «А, да, а это Гус. Ну он вроде ничего».

Мы повернули ручку двери в задней части класса – если не знать, что она там, и не заметишь. Дверь напоминала вход в кладовку.

– Мои родители такие же, – подхватила Халли. – Разговаривают с моим братом, как со щенком. «Это ты нарисовал эту картинку, Кёртис? Быть не может, не верю – это, наверное, настоящий художник сделал. Халли, посмотри, что нарисовал Кёртис. Посмотри. Разве это не самая прекрасная картинка, которую ты когда-либо видела?» – Она сунула руку за дверь и ощупала стену, ища выключатель. – А со мной они такие типа «Халли, тебе нужно подумать над своим поведением».

– Но если бы не твоё поведение, тебя бы сейчас здесь не было, – заметил я. – А я даже рад, что ты тут. Не потому что я хочу, чтобы ты промокала насквозь, мёрзла, спасалась бегством и всякое такое. Но всё-таки хорошо, что ты с нами.

Я не видела лица Халли, потому что она всё ещё искала выключатель и в комнате было ужасно темно, но раз она не начала на меня орать, я догадался, что она поняла, о чём я.

– Клуб лузеров круче всех! – завопил Гус. – Нельзя, чтобы вся слава досталась этим самодовольным свиньям.

– А ты, Анджело? – спросила Наира. – У тебя же есть младший брат – он тоже любимчик у родителей?

– Честно говоря, сомневаюсь, что у них есть любимчик… – Я услышал щелчок выключателя, зажёгся яркий свет, и я сощурился. – Мои родители работают сколько только могут, так что мы с братом вроде как сами по себе. – Я улыбнулся. – Вообще-то он классный. Очень умный и смешной.

Мы оказались в кладовке, которая вела в живой уголок. Тут было полно газет, подстилок для животных и коробок корма, аккуратно сложенных на полках.

– А у тебя есть братья или сёстры, Наира? – спросила Халли.

– Я единственный ребёнок. – Наира улыбнулась, как принцесса.

Гус фыркнул.

– Ну кто бы сомневался.

– Мама тратит всё своё время, чтобы я хорошо училась и становилась лучшей версией себя… – Она умолкла.

– Так что ты терпеть не можешь разочаровывать её, – закончил я.

Наира кивнула.

– И на тебе вечно это давление? – спросила Халли. – Жёстко.

– Мама надеется, что я устроюсь в жизни лучше, чем она. У неё есть подробный план.

И, кажется, в этот момент мы все резко осознали, что Наира неспроста такая, какая есть.

– Слышу подозрительный писк за той дверью. – Она нарушила недолгое молчание. – Мне это явно не понравится.

Я открыл дверь в живой уголок. Это флигель, пристроенный сбоку от научного корпуса и поделённый на четыре сектора. Поскольку при школе живут свиньи и курицы, Дредвуд делает большой упор на заботу о животных и общение учеников с ними. А ещё живой уголок – это место, куда приходят дети, которым с животными проще, чем с людьми. Дети вроде меня, наверное.

В первом секторе живут мелкие млекопитающие. Здесь несколько клеток с хомяками и мышами – они роются в опилках, перетаскивают рваную бумагу в маленькие, похожие на настоящие домики и набивают щёки кормом. Мы оставили их заниматься своими делами и переместились в комнату побольше, в которой стояли аквариумы. Тут жили аксолотли – они улыбались нам своими широкими ртами, когда мы проходим мимо, – и разные рыбки – некоторые плавали крупными косяками, другие держались поодиночке, безмолвно пялясь на нас через стекло.

– Ой, смотрите, это рыба Анджело, – хихикнула Халли, указывая на особо печального и большеротого бычка.

– О боже, точно, – засмеялась Наира.

– Умолкните, – пригрозил я, но сам улыбнулся, потому что даже мне было заметно сходство. Я знаю, что в хорошие дни на моём лице написано равнодушие, а в плохие – пугающая враждебность. В школе мне улыбаться особо нечему.

– Кто бы мог подумать, что рыба может так походить на человека? – сказал Гус. – Ну поразительно же.

Мы покинули моего рыбного близнеца и перешли в следующий сектор – он расположен за очередной дверью, и там было темно, как ночью, потому что единственное окно занавешено светоизолирующей шторой. Здесь спокойнее, чем в других помещениях, и от этого внезапные шорохи и стрёкот, нарушающие тишину, кажутся обманчиво громкими. И пахло в комнате по-особенному: землисто и сыро, и немного сладковато. У меня тут всегда ощущение, что я вошёл в заброшенную хижину в джунглях. Не то чтобы я бывал в джунглях, но я посмотрел столько документалок, что представлял себе это тысячу раз. Выключатель снаружи двери, и я щёлкнул им, а потом мы вошли.

– Что это за фигня? – Наира содрогнулась, в ужасе озираясь.

– В основном насекомые и рептилии, – ответил я. – И пауки. – Я разглядывал террариумы, читая по пути таблички, пока не нашёл то, что искал. – Вот здесь, – позвал я, и остальные подошли ко мне, глядя через стекло на грязь, которой был заполнен террариум, с разбросанными по поверхности камнями и щепками.

Наира нахмурилась.

– Почему мы смотрим на террариум с пауками?

– Помните ту субстанцию, которую мы нашли возле свиней и на моей обуви? – напомнил я. – Мне кажется, это паучий шёлк.

– Типа того, из которого плетут паутину? – уточнил Гус.

В террариуме всё было тихо и неподвижно.

– Да, из которого плетут паутину. Но не все пауки это делают – некоторые используют шёлк для других целей.

– Я не вижу никакого паука, – сказал Гус, вглядываясь в углы. – Он замаскировался?

– Нет, – ответил я. – Он прячется. – Я открыл шкафчик над партой, на которой стоял террариум, и достал коробку живых сверчков.

– Надеюсь, ты не собираешься делать то, что я думаю. – Наира сделала шаг назад.

– Мне нужно вам показать, – сказал я, открывая коробку и осторожно доставая одного сверчка. Я держал его между большим и указательным пальцами, а Халли закрывала коробку.

Я отодвинул крышку террариума и уронил сверчка на неровную почву.

– Теперь смотрите.

Я поставил крышку на место, и мы все придвинулись к террариуму. Сверчок принялся скакать, знакомясь с новой местностью. Он замер на миг, шевеля усиками, потом сделал пару скачков вперёд. Справа от него я увидел едва заметное шевеление в земле. Я покосился на остальных – они не сводили глаз со сверчка, постепенно наклоняясь всё ближе. И тут это произошло. Круглый кусочек грязи, до этого так идеально сливавшийся с окружающей средой, что мы его и не замечали, приподнялся, как канализационный люк, оттуда вылетели несколько волосатых лап и схватили сверчка. Сверчок сопротивляется меньше секунды – а потом и он, и лапы исчезли, а земляная крышка снова спряталась в углублении. Остальные отскочили от террариума.

– Какого чёрта? – воскликнул Гус.

– Это паук-каменщик, – объяснил я, беря с полки над террариумом книгу и листая её на нужную страницу.

– Но я думала, пауки живут на паутине, – ахнула Наира. – В углах на потолке и на ветках деревьев.

– Не все, – объяснил я. – Многие виды пауков обитают в земле.

– И прячутся в туннелях? – уточнил Гус.

– Некоторые роют туннели, – кивнул я. – Пауки-каменщики зарываются в землю и живут там. Они делают себе дверцы из земли и кусочков растений и скрепляют своим шёлком. Некоторые пауки и сами туннели им выстилают.

– Да ты угораешь, – произнёс Гус. – Кто бы мог подумать.

– Ну вот наш Дэвид Аттенборо смог, – заметила Наира, глядя на меня то ли с отвращением, то ли с уважением – я правда не мог понять и решил не спрашивать.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, – начала Халли. – Но этот паук ни за что не смог бы справиться ни с поросёнком, ни с мистером Кантоном.

– Нет, – согласился я. – Не смог бы.

– Думаешь, их там под землёй целая стая? Типа целые тыщи, построили себе меганору? – спросил Гус.

– Вот это и интересно, – ответил я. – Пауки – одиночки. Они живут одни и охотятся тоже одни.

– Разве самки не съедают самцов после спаривания? – с ухмылкой уточнила Халли.

– Довольно часто, – кивнул я. – А паучата покидают дом рано и уже не возвращаются.

– Ладно, погодите, – сказала Наира, не сводя взгляда с того места, где недавно был сверчок. – Так это возможно или нет?

– Может быть. Может быть, этой какой-то новый вид, который не следует обычным инстинктам и может собираться в стаю.

– Звучит безумно, – покачала головой Наира. – Должно быть другое, менее нелепое объяснение.

Я думал о том, что заметил краем глаза, когда мистера Кантона утаскивало под землю. Руку или ногу, как мне тогда показалось. Слишком проворную, чтобы принадлежать человеку, да и формы неправильной. Я сделал глубокий вдох. Если идея о стае пауков кажется безумной, другое возможное объяснение вообще снесёт им крышу.

– Что, Анджело? – с нетерпением сказала Халли. – Просто скажи.

– У меня такое чувство, что это один паук, – ответил я, глядя им в лица. – Один жутко громадный паук.

– Ненавижу пауков. – Наира вконец разнервничалась – то и дело распуская и снова собирая свой хвост с таким остервенением, что казалось, вот-вот сдерёт с себя скальп. – И я отказываюсь верить, что здесь завёлся один настолько огромный, что смог напасть на учителя.

– Я видел лапу, – сказал я. – Когда мистера Кантона утащило вниз.

– Почему ты нам не сказал? – спросила Халли.

Хороший вопрос.

– Точно не знаю, – ответил я. – Отчасти потому что я привык держать мысли при себе – я никогда не был командным игроком, как сказал мистер Кантон. И я был в шоке, и злился, что не смог его спасти, а потом начал сомневаться.