– Вот именно, – закивала Наира. – Ты был в шоке. Тебе могло померещиться.

– А может, это был человек в костюме паука, – предположил Гус. – У некоторых людей очень странные хобби.

– Вот почему обязательно пауки? – Наира снова переплела свой хвостик. – Ненавижу их.

– Пауки классные, – возразил я. – Они жизненно важны для мировой экосистемы. Без них мир заполонили бы жуки.

– Жуков я тоже ненавижу, – запищала она.

– Ну вот пожалуйста, – добавил я. – Пауки – хорошие, и в большинстве случаев для людей они безобидны.

– Скажи это мистеру Кантону. – Гус скривился. – Ой, погоди, если то, что ты говоришь, правда, то у тебя не получится, потому что прямо сейчас его, наверное, жрёт чудовищный паук размером с человека.

– Ему не обязательно быть таким огромным, чтобы справиться с человеком, – сказал я. – Пауки сильные. Они могут охотиться на добычу гораздо крупнее их самих.

– Так насколько этот паук большой? – поинтересовалась Халли. – Я однажды видела по телику, что в джунглях водятся пауки размером с обеденную тарелку. – Она развела руки, демонстрируя, но Халли – это Халли, так что она накидывает лишних сантиметров тридцать.

– Да ты шутишь, – протянула Наира.

– Но вряд ли даже такой паук смог бы утащить мистера Кантона.

– Я всё думаю об этом, – рассуждал я. – И мне интересно, не смог ли один паук сбежать из террариума и поселиться под землёй. При правильных условиях пауки и насекомые могут здорово вырасти. Кстати, миллионы лет назад они были больше.

– При каких условиях? – уточнила Халли.

– Не стеснённые замкнутым пространством, – начал перечислять я. – С правильным кормом, в среде без хищников и желательно богатой кислородом. Я пару месяцев назад смотрел передачу как раз об этом. Там рассказывали про доисторическую стрекозу, размах крыльев у которой был почти метр.

– Ладно, допустим, свободное пространство и отсутствие хищников имеется. – Наира содрогнулась. – Но корм и кислород?

– Так, значит… – Я стиснул зубы. – Для этого ему потребуется помощь.

– Лэтчитты, – ахнула Халли. – О господи, курица. Миссис Лэтчитт кормила паука?

Я пожал плечами.

– Есть только один способ выяснить, и он вам не понравится…

Они посмотрели на меня в точности так, как я и ожидал. Как будто я предложил им спрыгнуть с самолёта без парашюта.

– И знаете, животные тут правда очень часто меняются. Я несколько раз приходил и обнаруживал, что кого-то из моих любимцев больше нет – тут была одна классная тарантулица, я звал её Элли. До сих пор по ней скучаю.

– Секунду, мы же можем проверить, – сказала Халли. Она бросилась к шкафу у двери и начала в нём рыться, а потом достала большой журнал в твёрдой обложке. – Это журнал учёта здешних животных, – объяснила она. – Здесь записывается, когда поступает кто-то новый или когда кто-то умирает. – Халли открыла журнал и принялась листать страницы. – Смотрите. – Она указала пальцем. – Судя по всему, двенадцать лет назад один паук-каменщик умер. Подпись – Лэтчитт. А потом шесть месяцев спустя – ещё один.

Мы вытаращились на нацарапанную рядом с заметками подпись. Складывается впечатление, что когда в живом уголке кто-то умирал, обнаруживал это один из Лэтчиттов. И не только пауки. Записи в журнале самые разные: палочники, мыши, птицы…

– Значит, может, на самом деле они не умерли, – догадался я. – Может, их просто куда-то переместили.

В комнате с насекомыми тихо, и тут я услышал что-то, от чего каждый волосок на моём теле встал дыбом. Гус схватил Наиру за руку и повернулся к двери.

– Вы это слышали?

Звук раздался снова – кто-то насвистывал песенку, далеко, но отчётливо, и она становилась всё громче. Это мистер Лэтчитт.

– Надо спрятаться, – предложила Наира. – Может, он не знает, что мы здесь.

– Мы везде свет включили, – напомнил я. – Он догадается. – Я начал искать пути отхода. Дверей, кроме той, через которую мы вошли, не было. Окна в живом уголке достаточно большие, чтобы через них протиснуться, но они выходят на поле, а это последнее место, где мне хотелось снова оказаться.

– Нас четверо, – сказала Халли. – А он один. Мы его вырубим, украдём ключи и позовём на помощь. Я иду искать оружие.

– Но мы же точно не знаем, правда ли он сделал что-то плохое. – Наира забрала у Халли журнал, которым та размахивала из стороны в сторону. – Представьте, как нам влетит, если мы нападём на школьного смотрителя.

– Она права, – согласился Гус. – После такого пути назад нет.

– Я на восемьдесят процентов уверена, что он злой, – заявила Халли. – Меня такая вероятность устраивает.

– Хал, у нас нет оружия, и тут нет места, чтобы зайти ему за спину или даже замахнуться как следует. Это не сработает. – Теперь мы паниковали по полной.

– Знаю! – вскрикнул Гус. – Выпустим сверчков!

– Зачем? – поинтересовалась Наира.

– Классический способ кого-то отвлечь. Всегда срабатывает.

– Мы не в каком-нибудь фильме, где дети защищают дом от грабителей, – фыркнула Халли, но Гус уже снял крышку с коробки.

– Вы свободны, мои стрекочущие друзья! – Он высыпал сверчков на парту. – Теперь надо сделать так, чтобы казалось, будто мы тут были, но ушли. Нам по двенадцать – оставлять свет включённым – это наш жизненный принцип.

Свист всё приближался и приближался. Времени не было.

– Прячемся, – скомандовал я. – Под парты. Быстро.

Скрип двери придал нам ускорение. Под высокими партами, на которых стояли террариумы, были сложены книги и коробки. Мы отодвинули их и заползли в пространство за ними – я и Халли с одной стороны, Гус и Наира с другой. Я вжался в просвет как можно глубже и затаился. Как раз вовремя.

Мистер Лэтчитт уже вошёл в комнату с млекопитающими. Я слышал его тяжёлые шаги – он медленно шёл мимо клеток. Если он знал, что мы здесь, найти нас он не торопился. Логично было бы подумать, что если бы он увидел включённый свет, то спросил бы, есть ли здесь кто. Но он просто насвистывал прежнюю мелодию – ту самую, которую напевала миссис Лэтчитт, когда сбрасывала курицу в колодец.

Он уже был в комнате с аквариумами, прошёл мимо рыбы Анджело и аксолотлей. Сверчки, которых выпустил Гус, скакакали по парте, а некоторые спрыгнули на пол. Я слышал, как топают их лапки, как сверчки стрекочут, перемещаясь, потом умолкают. Мистер Лэтчитт приближался, а я всё пытался понять, что за мелодию он насвистывает. Я знал её, она крутилась где-то на задворках моего сознания – я слышал её миллион раз, но внимания особого не обращал. В голове начали появляться обрывки слов. Я почти вспомнил.

Правильный ответ уже щекотал мой мозг, когда дверь в комнату с насекомыми скрипнула и внутрь вошёл мистер Лэтчитт. Он должен был увидеть сверчков, но он никак не среагировал, и в этом было что-то неправильное. Ну то есть он должен был бы выругаться, или отскочить, или схватить коробку – сделать хоть что-то. Но он ничего не делал. Я видел, как из-за края коробки показались его ноги. На нём были тёмные рабочие штаны свободного кроя, с кучей карманов и застарелых пятен. Ботинки у него большие, коричневые, тяжёлые и крепко зашнурованные. Как и штаны, они поношенные, будто им уже много лет. С его длинного плаща капали на пол остатки дождевой воды. С собой смотритель принёс запах – смесь дождя, древесного дыма, гниющих листьев и чего-то химического – едкого и кислотного.

Один сверчок скакал по полу и остановился прямо перед мистером Лэтчиттом. Смотритель замер. Он увидел сверчка – не мог не увидеть. Потом он поднял ногу, медленно и осторожно, и раздавил сверчка ботинком, долго втаптывая его в пол, будто смакуя момент и наслаждаясь хрустом. Халли схватила меня за руку и крепко стиснула её.

На мгновение мистер Лэтчитт перестал свистеть, а в моей голове бабочками запорхали слова его песенки… что-то про дождь и как кого-то смыло…

Мистер Лэтчитт поднял ногу, и я увидел размазанного по полу сверчка. Часть его прилипла к подошве и тянулась, как зелёный сыр на пицце. Халли вцепилась в мою руку мёртвой хваткой и сжала так сильно, что кончики моих пальцев начало покалывать.

Ещё шаг вперёд. Теперь смотрителя отделяло от нас меньше метра – при желании я мог бы протянуть руку и дотронуться до него. Ясное дело, такого желания у меня не возникало. Всё кругом было тихо и неподвижно, если не считать стрекотания сверчков. И тут над нашими головами раздался грохот, будто один из террариумов взорвался. Вокруг посыпались и заскользили по полу осколки. Халли едва не оторвала мне руку, и сквозь звон стекла я услышал удивлённый писк – он донёсся оттуда, где прятались Гус и Наира. Услышал ли это мистер Лэтчитт? Прошла пара секунд мучительного ожидания. Я уже готовился объясняться, или бежать, или, если придётся, даже драться. Но тут раздался ещё один оглушительный удар, и ещё один, и ещё, и ещё. Ботинки мистера Лэтчитта скрывались из виду, удары становились громче и быстрее. Вместе с битым стеклом на пол полетела грязь, и палочки, и листочки – до меня дошло, что смотритель решил расколотить все террариумы. Наконец удары прекратились, но в ушах у меня по-прежнему стоял звон. Ботинки снова появились прямо перед нами, будто их владелец в точности знал, где мы прячемся, а потом он развернулся и зашагал к двери. Я слышал, как закрывается дверь и как в замке поворачивается ключ. Затем щелчок выключателя погрузил нас в плотную чёрную тьму. Уходя, мистер Лэтчитт снова принялся насвистывать, и слова песенки наконец обрушились на меня, как цунами, так что моё сердце едва не останавилось.

В трубе. Жил. Водосточной.

Малютка. Паучок.

– Никто не пострадал? – спросил я. В темноте мой голос казался чересчур громким, но я решил, что сейчас это уже не важно. Мистер Лэтчитт знал, что мы здесь.

– Не-а, – отозвалась Халли.

– Нет. – Наира.

– Только психологически, – проговорил Гус.

Халли слегка ослабила хватку на моей руке.

– Приятно узнать, что мистер Лэтчитт такой же чокнутый, как его жена.

– Ага, – ответил я. – Я понял, что за песенку он насвистывает. Это «Малютка паучок».

– Господь, – сказал Гус.

Ногу начало ужасно сводить. Скоро надо будет пошевелиться.