Конечно, в первую очередь я искал себя. Меня снимали несколько последних месяцев – почти с того самого момента, как я перешёл в Дредвудскую среднюю школу, и до этой недели. Есть фотка, как я переворачиваю стол в столовой. Здесь всё плохое, что я натворил за всё время здесь: показал средний палец мистеру Коксу на математике; пихнул Харли Миллса, потому что он меня достал; вырвал страницы из учебника по французскому, чтобы сделать самолётики. Куча снимков, как я сижу в одиночестве: на задних партах; прислонившись к забору теннисного корта; на крыше научного корпуса. А в самом центре висела та фотка, которую мне прислали с запиской.

– Я должен вам рассказать, что я сделал, – решил я. – Причину, по которой я здесь. Теперь вы всё равно увидите фотку. Видимо, это важно, – отчасти поэтому мы тут оказались.

Я дотронулся до снимка. Свою копию я сразу же сжёг, но изображение как будто одновременно выжглось у меня в мозгу. С тех пор я думал о нём минимум по двадцать раз на дню. На фотке я сую руку в чужой рюкзак и кое-что оттуда вытаскиваю. Рюкзак явно не мой, и по моему лицу понятно, что я не должен делать то, что делаю. Вид у меня офигеть какой подозрительный.

– Рассказывай, – сказала Наира. – Вряд ли это хуже, чем то, что натворила я.

Я вздохнул.

– Ладно, в общем, когда я пришёл в среднюю школу, я собирался держаться сам по себе. Планировал приходить как можно реже – ровно столько, чтобы школа не капала на мозги родителям, а родители – мне. Но через пару недель одна девчонка, рядом с которой я сидел на английском, заговорила со мной. Она оказалась тем ещё ботаником, но умной и весёлой. – Я сделал паузу и потёр отметину на лице. – Она смешила меня, и я понял, что мне нравится с ней общаться. Так что я вроде как завёл друга, хоть и не собирался. – Я ожидал, что кто-нибудь отпустит шуточку, но все молча слушали.

– Потом, где-то месяц назад, у меня выдалась паршивая неделя. Я уже пару дней не видел родителей, потому что они пропадали на работе. Был почти конец месяца, и еды дома не осталось. Я забирал брата от соседей после школы, понимая, что дать ему на ужин будет нечего. Ну и короче, я залез к той девчонке в рюкзак, чтобы украсть деньги. Она застукала меня и ужасно расстроилась. Стала спрашивать, почему я так поступил. А мне было стыдно, я злился на весь мир и, наверное, не хотел, чтобы она меня жалела, так что я накричал ей всяких гадостей и убежал. С тех пор я с ней не разговаривал.

Я посмотрел на остальных – впервые с того момента, как заговорил. Я не знал, что ждал увидеть на их лицах – отвращение или, может, насмешку. Но ничего подобного я не увидел.

– Это самое отвратительное, что я сделал в жизни. Ну или то, за что мне сильнее всего стыдно. Хотелось бы мне отмотать всё назад.

– Спасибо, что рассказал нам, – кивнула Халли. – И чтобы тебе полегчало, теперь я расскажу, что на моей фотке. – Она щёлкнула по снимку на доске. На нём Халли запихивала что-то похожее на рисунок в мусорку. – В общем, на уроке этики я участвовала в дебатах про смертную казнь. Я, само собой, была против – это варварство, и я не могу поверить, что это до сих пор практикуется во многих странах. И короче, девчонка, которая должна была выступать «за», реально подготовилась. У неё были мощные аргументы, она нашла подкрепляющую их статистику. И мысли она излагала просто офигенно. Я злилась всё сильнее и сильнее, пока не выбесилась настолько, что стала орать и оскорблять её.

Очень в духе Халли.

– Ясное дело, меня оставили после уроков. Отработку вела мисс Гроган, то есть дело было в корпусе искусств. Пока я там сидела, я заметила, что на полке сохнет проект по изо той девчонки, так что когда учительница на минутку отлучилась, я взяла его и сунула себе в рюкзак. Остаток отработки я просидела, думая, что на дне рюкзака лежит этот рисунок, испорченный. Ежу было понятно, что ему конец – краска ещё не высохла и я её везде размазала. – Халли замолкла и некоторое время кусала щёку изнутри. Я видел, как тяжело ей даётся этот рассказ. – Ну и когда мы уходили, я запихала рисунок в ведро у входа и прикрыла кучей мусора. Та девчонка получила двойку по изо, потому что сдать ей было нечего. Я это к чему – я ору, и дерусь, и выхожу из себя, но обычно я не делаю подлости у людей за спиной. Это не в моём стиле, или, по крайней мере, так мне казалось. И та бедняга вообще и сама против смертной казни, она просто выполняла задание. Я слышала, как она плачет в туалете. Честное слово, мне никогда не было так стыдно.

По её лицу начали катиться слёзы. Она вытерла нос раненой рукой, поморщилась от боли и потёрла ещё сильнее.

Я обхватил её рукой за плечо. Я не собирался говорить Халли, что она не сделала ничего плохого, да и вряд ли ей хочется это услышать. Но я понимал, что она чувствует, и, возможно, этого было достаточно.

– Ладно, моя очередь, пока я не перетрусил, – сказал Гус. – Я и так уже наполовину рассказал вам всё, но полная версия включает кое-что очень личное. Кое-что, о чём я никому в школе не говорил.

– Всё, что рассказано в пряничном домике, тут и останется, так? – Я посмотрел на остальных. – Я точно никому не проболтаюсь.

– Без обид, чувак, но у тебя и друзей-то нет, кому ты проболтаешься? – заметил Гус, и мы все улыбнулись.

– Всё только между нами, – подтвердила Халли.

– Точно. – Наира кивнула.

Гус шумно выдохнул. Сглотнул.

– Чтобы поведать эту историю, – начал он голосом, как у бабушки, рассказывающей сказку, – мне придётся вернуться назад на много-много лет, в одну далёкую страну, где однажды родился один чудесный мальчик. Родители назвали его Густавом, и все сошлись во мнении, что это самый прекрасный ребёнок на свете. Но вот однажды… – его голос снова стал нормальным, – когда ему было три года, он заболел. Оказалось, что у него серьёзная болезнь – его пищеварительная система не может работать как полагается. Он сдал уйму анализов, на протяжении нескольких лет то и дело лежал в больнице. Кучу занятий пропустил – звучит круто, но на самом деле это ужасно, и в конце концов, когда он был в первом классе, потребовалась операция, чтобы спасти ему жизнь.

Не знаю, чего я ожидал, но точно не этого. Я даже не мог придумать, что сказать.

– Операция помогла – ура! – но это означало, что малышу Густаву понадобится… – Гус сделал паузу и поморщил нос, пытаясь подобрать слова, – одна штука, с которой ему придётся ходить до конца жизни. – Он снова сделал паузу. – А, к чёрту всё, я вам просто покажу. Готовы увидеть мой большой секрет, народ?

Я честно понятия не имел, что он собирается нам показать.

Гус задрал толстовку и вытащил заправленный в штаны край футболки, приподнимая настолько, чтобы продемонстрировать живот. На левой стороне его живота, под пупком, находился плоский пластиковый мешочек размером примерно с книгу, плотно прилегающий к коже. Я никогда раньше ничего подобного не видел и не представлял, что это. Судя по лицам Наиры и Халли, они тоже.

– Мне удалили толстую кишку, – объяснил Гус. – Я не могу какать как нормальный человек, так что хирурги сделали стому – это вроде как трубка с дыркой на конце, вот тут… – Он указал в центр мешочка. – Мешочек над ней нужен, чтобы собирать отходы, потому что я не могу ходить в туалет, как вы все. Так что да, я таскаю своё дерьмо с собой в пакетике. – Он тыкнул на фото на доске – на нём он заходил в туалет для инвалидов. – Его приходится часто менять. Иногда он протекает, так что у тебя, типа, вечная паранойя. Однажды он протёк на биологии – завоняло просто невероятно. Я свалил всё на девчонку, которая сидела рядом, и все стали над ней смеяться. И я тоже смеялся – много дней, пока все придумывали ей обзывательства и в принципе портили жизнь. Я видел, что она расстроена, но не хотел, чтобы кто-то узнал, что это был я, так что я не останавливался. Это было ужасно. Я был ужасен.

– Господи, – протянул я. – Я и не знал.

– А я и не хочу, чтобы кто-то знал, – ответил Гус. – Конечно, большинство людей всё поймёт, но некоторые подумают, что это противно. И у меня буквально никогда не будет девушки, если кто-то узнает.

– Я бы стала твоей девушкой, Гус, – сказала Наира и тут же стала пунцовой. – Ну то есть, твой мешочек не оттолкнул бы меня, если бы я хотела стать твоей девушкой.

– Согласна, – подхватила Халли. – У всех есть какие-то неловкие секреты, ничего серьёзного. Ну то есть то, через что ты прошёл и до сих пор проходишь каждый день, – это серьёзно, но это не сделало бы тебя хуже в моих глазах.

– Точно, – кивнул я. – Ты всем нравишься. Даже гигантским паукам. – И мы все начали смеяться и несколько минут не могли остановиться.

– Спасибо, народ, – вздохнул Гус, когда мы наконец успокоились. – Как же чудесно разделить такой момент с вами здесь, в доме двух психопатов, на пороге неминуемой гибели.

– Что я сделала, вы уже знаете, – подала голос Наира, указывая на фотку, где она суёт руку в ящик для голосования. – Мне самой от себя противно.

– Наира, ты буквально никогда в жизни ни одного правила не нарушила, – сказала Халли. – Ты совершила одну ошибку. Ты среди людей, у которых этих ошибок была куча – без обид, парни.

– Всё нормально, – кивнул я.

– Ты только правду сказала, – согласился Гус.

– То, что ты раскаиваешься, уже говорит о многом, – добавил я.

– К вам всем это тоже относится. – Вид у Наиры по-прежнему был грустный, но она выдавила полуулыбку.

– Чисто из любопытства, кто бы выиграл, если бы ты не подтасовала голоса? – спросила Халли.

– Колетт Хаксли, – ответила Наира.

Чувство такое, будто тебя разбудил будильник на телефоне, когда ты выкрутил громкость на полную и уснул, положив его рядом с ухом.

– Колетт Хаксли, – повторил я.

– Ты её знаешь? – спросила Наира. – Она в седьмом «с», кажется, но я уже несколько недель её в школе не видела.

– Знаю, – ответил я. – Я украл деньги у неё из сумки. – Я кивнул на своё фото.

У Наиры отвисла челюсть.

– Я испортила её проект по изо, – призналась Халли.

– Ага, – прошептал Гус. – А я свалил на неё свою вонь.

– Колетт Хаксли, – снова повторил я. Несколько недель я не позволял себе даже мысленно произносить её имя, настолько мне было стыдно. – Народ, кажется, мы нашли связующее звено.

– Но при чём тут Колетт Хаксли? – недоумевала Наира. – И как она связана с Лэтчиттами?

– Кто-нибудь видел её в последнее время? – спросила Халли. – Её уже давненько нет в школе.

– Насколько давненько? – уточнил я. Сам я её вечность не видел, но, опять же, я её намеренно избегал, так что ничего не заметил.

– Где-то неделю? – прикинула Наира. – Она моя заместительница в совете. – Её щёки снова вспыхнули. – И её не было на собрании в позапрошлый четверг.

– Кажется, даже дольше, – подтвердил Гус. – Она раньше не пропускала собрания?

– Это было первое после выборов. – Наира пожала плечами.

– Она сидит рядом с тобой на английском, так? – спросила Халли.

Я кивнул.

– Ну и когда она была на уроке в последний раз?

– Я прогуливал, потому что не хотел с ней видеться. – Сказав это вслух, я отчётливо понял, как же ужасно с ней поступил. – В последний раз я ходил недели две или три назад, и её уже не было.

– То есть её нет в школе уже примерно три недели, – подытожила Наира. – И никто из нас даже не заметил.

– Мы реально плохие люди, – проговорил Гус. – Без обид.

Никто не спорил, потому что мы знали: он прав. Мы были так поглощены своими проблемами, что даже не подумали, как наши поступки отразятся на других. Вина висела в воздухе таким густым облаком, что я удивился, как мы ещё не задохнулись.

– Так где она? – спросила Халли. – Болеет? Бросила школу? Или произошло что похуже?

– Что, например? – поинтересовалась Наира.

– Например, Лэтчитты, – практически шепнул Гус.

– Погодите, – сказала Наира. – Мы упускаем что-то очевидное, потому что нам всем стыдно за свои поступки, но вам не кажется, что она к этому причастна?

– Типа она знает Лэтчиттов и попросила их нас наказать? – уточнил Гус. – А сама свалила из школы, чтобы на неё не подумали?

Я покачал головой.

– Ребята, точно нет. Здесь нет абсолютно ничего, что намекало бы, что она с этим как-то связана.

– Отсутствие доказательств ещё не означает, что она с ними не заодно, – не сдавалась Наира.

– Наира, ты не права, – ответил я. – Я её знаю. Она бы так не поступила.

– Анджело в людях разбирается, – подала голос Халли. – Если он говорит, что Колетт не стала бы в этом участвовать, я ему верю. И вы тоже должны.

– Так где она тогда? – спросил Гус. – Вы же не думаете, что Лэтчитты добрались до неё первой, так?

Я пытался мыслить чётко. Разобраться, что нам известно, а что – нет.

– Кое-что беспокоит меня с того самого момента, как мы подглядывали за миссис Лэтчитт, – сказал я. – Помните, как она швырнула курицу в колодец?

Все посмотрели на меня, ожидая, что я скажу дальше.

– Я не понимаю, зачем. Я думал, она подкармливает пауков, но этот вариант отпадает – остальных куриц они вышвырнули на поле, чтобы пауки на них охотились.

– Тогда зачем? – спросила Наира.

– Думаю, она может кормить кого-то ещё, – ответил я. – Кого-то, кого мы ещё не видели. Кто не может выбраться на поверхность, чтобы охотиться.

– О боже, у них в колодце сидит Колетт, – ахнула Халли и немедленно кинулась к двери.

– Подожди, Хал, – позвал я. – Мы этого не знаем. Зачем они будут кормить человека живыми курами?

– Они поехавшие, – ответила Халли, на мгновение поворачиваясь. – Им, наверное, в кайф давать ей живую еду и заставлять убивать голыми руками. Мы должны ей помочь. Я иду к колодцу.

– Стой, Хал! – крикнул я, но она уже неслась к задней двери с такой скоростью, будто ей дали десять секунд на спасение мира.

Мы с Наирой и Гусом побежали следом, но безнадёжно отстали. Когда мы открыли дверь, Халли уже мчалась через сад.

– Халли, подожди! – вопила Наира, но Халли как будто вообще не слышала. Всё её внимание, как луч лазера, было сосредоточено на колодце.

Поэтому мы побежали за ней. И несмотря на то, что у меня болели раны на лице и на груди, каждый мускул ныл, а усталость придавливала к земле с того самого момента, когда мы выбрались из леса, я бежал быстрее, чем когда-либо раньше. Я сократил расстояние до Халли, и когда она достигла колодца, мне оставалась всего пара метров. Халли потянулась к крышке, но не успела до неё дотронуться, как вдруг что-то открыло колодец изнутри. Я выбросил вперёд руку, думая, что у меня есть секунда-другая, пока Хал будет возиться с крышкой. Я кинулся к ней и сомкнул ладонь, но вместо её рукава в кулаке у меня осталась пустота.

Халли завизжала, пока нечто утягивало её в колодец, и всё, что я успел увидеть, – как исчезли во тьме её ноги, а потом крышка захлопнулась.

– Нет! – ахнула Наира, а мы с Гусом сдвинули крышку и заглянули в колодец. Мне было плевать, что это жутко рискованно. Если Халли там – я спущусь за ней.

– Халли? – крикнул я, и мой голос эхом отразился от стен колодца. Я искал взглядом лестницу или ещё какой-нибудь путь вниз, но увидел лишь гладкие стены. Лазаю я хорошо, но я сомневаюсь, что смогу спуститься по такой поверхности, не поскользнувшись и не сорвавшись.

– Как нам спуститься? – спросил Гус, озираясь так, будто вот-вот найдёт волшебное решение, которого мы не заметили раньше.

– Я могу просто спрыгнуть, – сказал я. – Если у меня получится, вы будете знать, что это безопасно, а если нет…