– Почти на месте, – завопил Гус, пока мы ломились через деревья, стараясь оставаться настороже и не давая восторгу – спасение совсем рядом! – отвлечь нас от угрозы пауков, которые, возможно, снова залезли на деревья и гнались за нами для новой атаки.

А потом мы оказались на поле, недалеко от забора Лэтчиттов. Мы бежали, держась вместе, к заднему входу на их двор. Все мои инстинкты требовали, чтобы я вытащил торчащую из груди щетинку – смотрелась она там совершенно неправильно – но я знал, что останавливаться, пока мы не окажемся подальше от пауков, нельзя. И прямо сейчас, как бы ужасно это ни звучало, самое безопасное место – дом Лэтчиттов.

Я приоткрыл калитку и заглянул в щель.

– В саду чисто, – сказал я.

Мы вошли, всё ещё стискивая оружие, и подкрались к дому. Из трубы не шёл дым, а заглянув в окна, мы увидели, что внутри не горит свет. Всё тихо и спокойно.

– Это может быть ловушка, – предположила Наира, вытягивая шею, чтобы разглядеть все уголки. Из плеча у неё торчали две паучьи щетинки.

– Ага, – согласилась Халли. – Но выбора особо нет. Нам нужны ответы. Да и чтобы попасть куда-то ещё, придётся снова бежать через поле.

Я повернул ручку задней двери и потянул на себя. Дверь со скрипом открылась.

– Зачем они оставили её открытой? – шепнул Гус. – Они как будто хотят, чтобы мы вошли.

– Может, и хотят, – отозвался я. – С тех пор как мистера Кантона утащили, они и не пытаются скрыть свои намерения. Скорее наоборот, устраивают нам шоу, будто хотят, чтобы мы всё увидели.

– Но зачем? – спросила Халли. – Такое ощущение, что они нас ненавидят.

– Согласен, – подтвердил я. – Наверняка есть какая-то причина.

– И они как будто не боятся, что их накажут, – продолжил Гус. – Либо им плевать, что они могут попасть в тюрьму…

– …либо они думают, что их не поймают. – Я прикусил губу и вгляделся вглубь дома – тёмного, молчаливого и ожидающего. Нас. Я понимал, что мне страшно. Так страшно, как не было весь день. – Заходить рискованно, – сказал я.

Мы посмотрели друг на друга, и по бледным лицам и диким усталым глазам остальных я понял, что им тоже страшно.

– Если мы не войдём и не получим ответы, – ответила Халли, – будем всю оставшуюся жизнь жалеть. Не знаю, как вы, народ, но я просто обязана понять, что тут творится. Я вхожу. Если хотите, я пойду одна, а вы постойте на стрёме.

– Если ты идёшь, то я тоже иду, – поддержал я. – Нам лучше держаться вместе.

– Я с вами, – сказал Гус.

– Сначала проверим дом, и если их там нет, мы где-нибудь сядем и вытащим эти проклятые иголки. Потом осмотрим комнаты, – предложила Наира.

Вот и всё. Решение было принято.

Мы комната за комнатой пробирались по дому, держа оружие наготове и прикрывая друг друга. В кухне, гостиной и кабинете на первом этаже никого нет. Лэтчитты не прячутся в каморке под лестницей, но мы нашли там спортивную сумку, набитую одеждой, и полупустой чемодан с книгами и безделушками. Чемодан был оставлен открытым, будто хозяева собирались в самое ближайшее время вернуться и дособрать его.

– Кажется, они куда-то намылились, – показала Наира. – Это не к добру.

Мы поднялись на второй этаж.

– Чувствую себя каким-то первобытным спецназовцем, – проговорил Гус, поигрывая палкой. – В ванной чисто.

– В маленькой спальне тоже, – сообщила Халли.

– Осталась только большая. – Я кивнул на хозяйскую спальню. Дверь была приоткрыта, и я увидел идеально заправленную постель. – Хал, давай ты проверишь гардероб, а я загляну под кровать?

– Окей, – согласилась Халли. – Правда, мне вообще не хочется видеть, что у них в гардеробе.

– Могло быть и хуже. – Гус содрогнулся. – Нам хотя бы не приходится рыться в ящиках.

– Давайте побыстрее заканчивать, – поторопил я и ворвался в комнату, присел на корточки и заглянул под кровать. Там не было ничего, кроме двух пар тапочек и дружелюбного домового паука. Я улыбнулся ему и оставил заниматься своими делами в пыльном углу.

– Ничего интересного, – объявила Халли. – Думаю, можно передохнуть тут недолго, только будем следить за окнами.

– Слава богу, – выдохнул Гус, пятясь по коридору, чтобы пропустить нас обратно к лестнице.

Мы вернулись в гостиную и передвинули диван к окну, чтобы поглядывать на улицу, пока разговариваем.

– Давайте разберёмся с иголками, – предложил я. Я чувствовал, что по моему лицу струится кровь. – Только сначала я осмотрел рану от уже вывалившейся. На всякий случай.

На одной из стен висело зеркало – я разглядел в него оставшуюся от щетинки ранку. Прокол был маленький, из него немного шла кровь, но не настолько, чтобы потребовалось зашивать. Дырка идеально круглая – ни рваных краёв, ни намёка на то, что внутри что-то застряло. По коже вокруг расползается красное раздражение, и она начинает чесаться и гореть.

– Думаю, можно их вытаскивать, – решил я, вытягивая щетинку из груди. – Но осторожно – старайтесь не сломать.

Халли попало три иголки в предплечье, и она достала их с лёгкостью, только крови вытекло много. Одна из Наириных начала ломаться, когда она взялась за неё, так что ей пришлось повозиться.

– А в тебя ничего не попало, Гус? – спросила Халли, перевязывая руку бинтом, который мы нашли в аптечке.

– Попало, и мне, возможно, понадобится помощь, потому что сам я толком не вижу, – вздохнул он, поворачиваясь к нам задом. – Вот повезло же – прямо в задницу угодила.

Я прикусил губу, и в комнате на миг повисла напряжённая тишина – кажется, мы очень, очень старались сдержаться. Но потом мы все, включая Гуса, начали ржать – при этом иголка у него в заду заколыхалась. В конце концов мы затихли, и Наира осторожно вытянула её из Гуса. Вид у него был такой, будто ему хочется заползти в какую-нибудь нору и там умереть.

– Пластырь сам приклею, – отмахнулся он, хватая из аптечки сразу несколько, и ухромал в коридор. Мы его не видели, но дверь он оставил открытой, чтобы всё слышать.

– Рука просто горит, – шипела Халли, размахивая рукой и дуя на неё, хоть толку от этого и не будет. – Почему так больно?

– На щетинках раздражитель, – объяснил я. – Кажется, у некоторых видов тарантулов такое встречается. Серьёзных последствий не будет, но кожа может чесаться и болеть как паучий сын.

– Пауки просто не перестают радовать, – поморщась, сказала Наира. – Ты уверен, что это не яд?

– Думаю, нет. – Я покачал головой. – Яд из жвал обычного паука отличается от вещества на его щетине. Если бы оно было таким же, нас бы уже парализовало.

– Ну, хотя бы никому не попало в глаз. – Гус возвратился и попытался усесться на диван. – Так что дальше?

Мы напились воды из-под крана, и пусть мы все проголодались, есть еду Лэтчиттов мы не рискнули – вдруг они её специально отравили. И хотя большую часть дома мы видели, когда проверяли, нет ли здесь хозяев, мы решили осмотреться внимательнее, чтобы убедиться, что ничего не упустили. Это, наверное, единственная наша возможность узнать побольше о странной парочке и её планах.

Мы по очереди стояли на стрёме, пока остальные обыскивали комнаты, открывали ящики и шкафчики, обшаривали пространство за предметами на полках, проверяя, не найдётся ли там чего-то полезного.

Мы с Хал решили порыться в кабинете на первом этаже. Ну то есть я назвал это кабинетом, но эта набитая хламом комната явно использовалась для разных целей сразу. Когда мы вошли, я немедленно заметил столик с каким-то большим, стоящим на нём предметом, накрытым тканью.

– Как думаешь, что там? – шепнула Халли.

Я пожал плечами.

– Отрубленные головы?

Она медленно протянула руку к ткани и приподняла уголок. Из-под покрывала тут же раздался пронзительный свист, заставляющий Халли отпрянуть, но уголок она не выпустила, и ткань плавным движением соскользнула с предмета.

– Слава богу, – выдохнула Халли, когда мы поняли, что предмет – всего лишь птичья клетка с двумя маленькими зябликами. Они казались невредимыми, перепрыгивали с жёрдочки на жёрдочку.

– Почему у них вода красная? – поинтересовалась Халли, разглядывая поилку – стеклянную бутылочку, прикреплённую вверх дном снаружи клетки и наполовину заполненную красной жидкостью. От бутылочки сквозь прутья вела тонкая серебристая трубочка, чтобы птицы могли пить, и на моих глазах с её кончика шлёпнулась на пол клетки красная капля. Один из зябликов снова засвистел, на этот раз спев пару нот, и я узнал начало «Малютки паучка». Он свистел мелодию снова и снова, но дальше первой части не добрался.

– Лэтчитт учит птиц своей песне. – Халли наклонилась, чтобы поднять покрывало с пола. – Суперкрипово. Давай-ка накроем их обратно.

Я помог ей накинуть ткань на клетку, и зяблики умолкли.

У стены стоял старый деревянный стол с приделанным к нему стеллажом с кучей отсеков и ящичков. На самой его вершине я нашёл старую обувную коробку, которую, конечно же, открыл. Внутри лежали фотографии и вырезанные из газет статьи.

– Старики такие странные – собирают всякую фигню, когда можно всё сохранить на телефоне, – фыркнула Халли.

– Но посмотри, – показал я на одну из вырезок. Это статья пятнадцатилетней давности о научных достижениях в области исследований ДНК. Рядом с текстом фотография двух учёных – громадного мужчины и крохотной женщины.

– Это же Лэтчитты! – воскликнула Халли. – Хотя под фоткой написано, что это «Доктор Лэки и доктор Лэки: супруги на передовой нашей науки».

– Похоже, сменили имена, – предположил я.

– Они всю жизнь сменили, – заметила Халли. – Как они из уважаемых учёных превратились в школьных смотрителей? Что-то с ними явно произошло.

Я пролистал остальные бумаги в коробке. Здесь лежали фото Лэтчиттов в молодости – на одном оба улыбаются, на руках миссис Лэтчитт держит младенца. На других они на пляже, в парке с маленькой девочкой.

– Видимо, у них есть дочь, – сказал я. – Они тут выглядят как нормальные люди.

– Интересно, где она сейчас. – Халли взяла фото улыбающейся девочки с куклой в руках на фоне рождественской ёлки. – Что-то я не вижу её фоток во взрослом возрасте, а она уже наверняка выросла. Смотри, у этой гостиной вайбы восьмидесятых.

Больше в коробке не было ничего интересного, и мы поняли, что времени у нас немного, так что закрыли её и двинулись дальше.

Ещё в комнате стояли два кресла, старых и выцветших, друг напротив друга возле круглого кофейного столика.

– Хорошенькие подставки, – сказала Халли, беря со столика деревянный квадратик. На нём нарисован закат и написано «Благословенны те, кто освещает путь другим». На другой изображена тропа через лес и цитата «Только вероломный говорит “Прощай”, завидев тьму впереди. – Дж. Р. Р. Толкин».

– Никогда не понимал, зачем они нужны, – пожал я плечами.

– Подставки-то? – Халли посмотрела на меня. – Серьёзно? На них ставят кружки, чтобы на мебели не оставалось пятен. – Она положила подставку с закатом на место. – А вы куда дома кружки ставите?

– На стол, – ответил я. – Ну или на пол, на подлокотник кресла, на подоконник. Да куда придётся.

Мы пересекли комнату и подошли к окну. Оно выходило на задний двор. Снова пошёл дождь, капли стекали по стеклу и стучали по крыше. Справа за дверью стоял странного вида шкаф, прикрученный к стене. Он был примерно метр в ширину и восемьдесят сантиметров в высоту, а глубиной всего сантиметров пять. Его прямоугольные дверцы были все в царапинах и вмятинах, но скорее от старости и частого использования, а не из-за того, что кто-то специально их испортил. Я потянул дверцы на себя, ожидая увидеть очередной пейзаж с мотивирующей цитатой. Однако вместо этого увидел такое, что у меня отвисла челюсть, а дыхание перехватило.

– Какого чёрта? – проговорила Халли, вставая рядом и таращась на стену.

Мои глаза скользнули по тому, что находилось внутри шкафа, мозг пытался осмыслить увиденное.

– Надо позвать остальных.

За дверцами висела доска. Она была лёгкая, и достать её было просто, так что мы унесли её в гостиную, где смогли бы как следует разглядеть её, не переставая следить за улицей.

– Народ, – позвала Халли. – Вы должны это увидеть.

Я прислонил доску к спинке дивана лицевой стороной к нам, чтобы всем было хорошо видно.

Смотреть на неё было нелегко. Я ловил себя на том, что разрывался между злостью, унижением и шоком. Никто ничего не говорил, но, думаю, остальные испытывали то же самое.

Это пробковая доска – на такую прикалывают разные штуки, типа заметок, списков и воспоминаний. Она от угла до угла была покрыта фотографиями. Нашими фотографиями.