Халли пожала плечами.

– Стоило бы оно того? – не сдавался он. – Пожертвовать жизнью ради свиньи?

– Думаю, нам остаётся только спросить себя, что мы были бы за люди, если бы оставили их умирать, – ответил я за неё.

– Те же люди, которые смотрели, как умирает целая стая куриц, и ничего не сделали, – парировал Гус. – Я не понимаю, где проходит линия? Чем это свинья ценнее курицы?

– Они наши друзья, – ответила Халли. – С курами мы знакомы не были.

– Эти куры, может, были отличными людьми, – сказал Гус. – А теперь они уже не смогут вам этого показать.

– Что-то я не видела, чтобы ты рвался их спасти, – огрызнулась Халли.

– Да, но я и свиней спасти не рвался. Мы с Наирой вмешались только когда вы двое вляпались.

– Я бы и сама справилась, – фыркнула Халли.

– Но от меня спасибо, – быстро добавил я. – Потому что я справлялся вообще не так хорошо, как хотелось бы. Этот паук – с ним что-то ненормальное.

Все закатили глаза.

– Да что ты говоришь, – протянул Гус. – Да он размером с бегемота!

– Он размером не с бегемота, – возразила Наира. – Преувеличение нам ничем не поможет.

– Я вообще-то имел в виду карликового бегемота, – оправдался Гус.

– Дело не только в размере, – продолжил я. – Хотя такого размера паук тоже быть не должен. Были и другие различия, которых я не понимаю.

– Например? – поинтересовалась Халли, рукавом вытирая с лица капли дождя.

– Это вроде как паук-каменщик, так? Всё, что мы до сих пор видели, подтверждало это. Но глаза у него как у паука-скакуна.

– А есть какая-то разница, что у него за глаза? – уточнил Гус.

– Думаю, есть, – ответил я. – У пауков-скакунов глаза большие, чтобы выслеживать добычу и охотиться. А пауки-каменщики чувствуют вибрации, сидя под землёй, так что хорошее зрение им без надобности. Мне кажется, этот паук – два в одном.

– Думаешь, он и над землёй может охотиться? – спросила Наира, побледнев, как в живом уголке с жуками.

– Ну, я не уверен, но возможно, да. Он становится всё увереннее, вылезает из норы всё дальше. Когда он схватил мистера К, он держался под землёй, а когда охотился на куриц, мы уже отчётливо видели лапы…

– А сейчас он стал вылезать почти полностью. – Халли кивнула.

– Неприятненькая новость, – промычал Гус. Раздался очередной раскат грома – на этот раз дальше.

– И ещё кое-что, – снова продолжил я, потому что мне не терпелось со всем этим покончить. – Когда он выскочил между мной и Оливером, он замешкался перед атакой, будто раздумывал.

– Пауки не могут думать, – сказала Наира.

– Обычно они не думают, насколько я знаю, – согласился я. – А этот проигнорировал все инстинкты и попытался напасть снова – как будто сделал выводы с прошлого раза. – Я прикусил губу, снова мысленно перебирая факты и вероятности, потому что знал: звучало это безумно. – Мне кажется, это не просто паук-переросток. Думаю, его как-то модифицировали.

– Модифицировали, в смысле, кто-то изменил его ДНК? – уточнила Наира.

– Это единственное объяснение, которое приходит мне в голову. – Я пожал плечами. – Знаю, ты боишься пауков, но они потрясающие. Они помогают природе и охотятся только чтобы питаться. Он не планируют месть и не убивают из развлечения.

– То есть мы реально как в «Мире юрского периода»? – спросил Гус. – Кто-то сделал злобного суперпаука?

– Знаю, звучит дико… – начал я.

– Но вообще всё логично, – кивнула Халли. – И, кажется, я знаю, кто тут у нас доктор Ву. Или в нашем случае докторы Ву – во множественном числе.

– А Лэтчитты видели, что сейчас было на поле? – спросил я. – Из трубы у них дым не идёт.

– Они ушли из дома, как только Гус поехал тебя спасать на косилке, – ответила Наира, и они с Халли снова покатились со смеху. – Они прошли по мощёной площадке к спортзалу, но после этого я их не видела.

– Хотелось бы мне знать, что ещё они задумали. – И я задумался.

– Я много о них размышляла. – Наира бросила попытки придать вымокшему хвостику приличный вид и заплела волосы в тугую косу.

– Фу, – отозвалась Халли. – А я пыталась делать прямо противоположное.

– И я знаю, что вы не хотите об этом говорить, но вы спрашивали, как я заработала наказание, и мне кажется, это связано с нашей ситуацией, – продолжила Наира. – Так что я расскажу вам, что случилось. – Она перевязала косу резинкой.

Я принялся ковырять кожу вокруг ногтей, не сводя глаз со своих рук.

– Значит, раскрываем карты? – спросил Гус. – Ты уверена?

Наира кивнула.

– Если мы хотим выбраться из этого кошмара, нам нужна вся возможная информация. Все мы здесь из-за того, что случилось в столовой, но, по крайней мере у меня, всё не так просто.

Я удивлённо вскинул голову. Я заметил, что Гус и Халли среагировали почти как я, и начал подозревать, что в Наирином предложении что-то есть.

– Итак. – Она сделала глубокий вдох. – Недавно я кое-что сделала. Кое-что, чем вообще не горжусь. Вы же знаете, моя мама надеется, что я поступлю в престижный университет, стану адвокатом, проживу жизнь лучше, чем она, и всё такое? Она всё для меня делает. Тяжело трудится и тратит на мою одежду и книги каждый пенни, а себе покупает вещи на блошиных рынках и в благотворительных магазинах.

Голос у неё становился всё громче и выше. Я слышал в нём панику – такое она испытывает давление.

– Я не могу её подвести. Мне нужно было отчаянно попасть в ученический совет, потому что в заявлении в университет такое смотрится шикарно. Это первый шаг на пути к тому, чтобы стать в старших классах старостой, и мне это нужно – правда нужно. Так что после того, как все проголосовали, я решила проверить голоса – просто чтобы убедиться, что я выиграла. Я была уверена, что наберу больше всех голосов, но я ошибалась. Мне не хватало трёх. Так что я убрала пять бюллетеней. Уничтожила их, чтобы победить. Это было подло. Правда. Но я сказала себе, что никому ничего плохого не делаю – кроме человека, который должен был выиграть. Меня не поймали и, насколько я знаю, никто меня не видел и не подозревал, что такое могло произойти. – Щёки у Наиры снова порозовели. Я видел, как трудно ей об этом говорить, и восхищался её смелостью. – Но неделю назад я нашла у себя в шкафчике конверт. Внутри были записка и фотография.

Халли и Гус не сводили с неё глаз, но никто не говорил ни слова.

– Записка была нацарапана незнакомым почерком – в ней говорилось, что тот, кто её написал, знает, что я сделала. На фотографии я рылась в ящике с бюллетенями – я даже не знала, что кто-то это видел. Это было доказательством. Записка велела мне прийти в столовую во вторник в полпервого и сделать что-то такое, чтобы к концу перерыва мне назначили отработку в субботу, иначе вся школа узнает, что я натворила.

Я чувствовал, как по моим рукам поползли мурашки. Дождь снова превращался в морось, но на крыше было жутко холодно, злобные порывы ветра гнали облака по небу. Я продрог до костей. Здесь творилось что-то даже серьёзнее, чем мы думали.

– Так что несколько оставшихся дней я пыталась вычислить, кто послал мне записку. Я не могла допустить, чтобы кто-то узнал правду, но и мысль об отработке меня не устраивала. У меня ничего не вышло, и с каждым днём я только больше отчаивалась и стрессовала. Потом в обед, когда я увидела, что время подходит к часу, я просто запаниковала и психанула. Серьёзно, я как будто наблюдала за своим телом со стороны. Я услышала собственный вопль и увидела, как я беру поднос с едой и швыряю его через всю столовую. Остановиться было будто выше моих сил. – Она посмотрела на меня. – Я не хотела попасть в тебя, Анджело. Прости. Это из-за меня ты здесь.

– Не из-за тебя, – ответил я. – Мне тоже пришла записка. С таким же сообщением. Я сделал кое-что, за что мне стыдно. Вообще-то, если честно, это худший поступок в моей жизни, потому что я обидел кое-кого, кто этого не заслуживал. – Говоря это, я понимал, что даже сам себе в этом до конца не признавался. Мне не привыкать ошибаться или влипать в неприятности, но то, что я недавно сделал, – единственное, о чём я жалею по-настоящему. – От фото мне поплохело. Но я не собирался никому позволять меня шантажировать, так что наплевал на это.

Я сунул руки в карманы, чтобы перестать расковыривать кожу. Пальцы у меня начали кровоточить.

– А потом в обед… Я был ужасно голодный. Я знал, что еды дома не хватит нам с братом обоим. На обеденной карточке у меня хватало денег на картошку, так что я купил её, понимая, что это вся моя еда на сегодня. – Я умолк. Сделал вдох. Я никогда раньше никому не рассказывал, что мне не хватает на еду. – Я тоже смотрел на часы, так что не увидел твоего подноса, Наира. Когда он в меня врезался, я уронил картошку на пол. Я был уничтожен. Но одновременно меня переполняла злость из-за записки, и из-за фото, и из-за того, как мне было плохо после того, что я натворил. Так что я тоже психанул. Перевернул стол.

– Прости, что так получилось с твоим обедом, Анджело. – Глаза у Наиры были полны слёз.

– Ничего страшного, честно, – успокоил я. – Это вышло случайно. Стол я перевернул сам.

Она наклонилась и обняла меня, и, кажется, я ещё никогда в жизни так не удивлялся, включая тот раз, когда увидел генетически модифицированного паука размером с собаку, вылезающего из-под земли.

– Мне тоже пришла записка, – сказала Халли, когда Наира отпустила меня. – И да, я сделала девочке из параллели кое-что, за что себя ненавижу. У меня и так постоянно отработки, ну я и решила – одной больше, одной меньше. Лучше пусть так, чем все увидят фото. Так что в столовку я пришла с кучей идей, как получить субботнее наказание. Я подготовилась.

– Это было впечатляюще, – заметил Гус. – Этот твой одиночный протест.

– Красная краска была у меня в рюкзаке. Я решила, раз уж мне придётся специально нарваться на неприятности, можно заодно и мнение выразить.

– Я почти ничего не видел, – признался я. – Слишком был занят – старался не смотреть на часы. Получалось плохо, конечно.

– Я видел, – подхватил Гус. – Эпично было. Она залезла на стол и обрызгала всех вокруг красной краской. Орала «Мясо – это убийство».

Халли пожала плечами.

– Не хотелось тратить отработку на что-то бестолковое.

– Хотите, скажу что-то странное? – спросил Гус.

Мы все посмотрели на него.

– Мне записку не присылали.

Я недоумевал – мне-то казалось, что мы наконец нашли ключ к разгадке некоторых вопросов. Наира и Халли выглядели так, как я себя чувствовал.

– Да шучу я, – ухмыльнулся Гус. – Мне прислали и записку, и фото. Видели бы вы свои рожи.

– Гус! – хором воскликнули мы.

– Ну – если кратко – я тоже сделал кое-что ужасное. Я уже говорил, когда мы были в кабинете биологии. У меня есть кое-какой личный секрет, и то, что я сделал, я сделал для того, чтобы о нём никто не узнал. Но для этого я прикрылся кое-кем другим, очень по-гадски, и это было просто жесть как мерзко с моей стороны.

Гус раскрыл перед нами тайную свою сторону, а я посмотрел на его лицо. Это тяжело ему давалось. Говорил он торопливо.

– Так что вместо того, чтобы стрессовать из-за шантажа, я решил воспользоваться этим как возможностью исполнить свою мечту. – Он расплылся в улыбке. – Подраться едой.

– Ну и разгром мы устроили, – улыбнулась Халли.

Думаю, после того, как мы поделились наболевшим, нам всем стало лучше. Вина – бесконечный груз, она тянет тебя на дно и делает каждый день невыносимым. И хотя большинство из нас рассказали лишь половину своих историй, пока что этого достаточно. Мне интересно, что такого стыдного сделали Гус и Халли, но я не допытывался. У нас есть дела поважнее.

– Ну, думаю, можно догадаться, кто отправил записки, – сказала Наира.

– У мистера Лэтчитта есть доступ ко всей школе, – кивнул я. – Его даже не замечаешь в половине случаев. Наверное, он увидел, как мы делаем то, о чём не хотим говорить.

– И решил, что нас надо наказать, – подхватила Халли.

– Жёсткое какое-то наказание. – Гус пригладил мокрые волосы. – Смерть в лапах паука-мутанта – это перебор, даже за то, что сделал я. Кто-нибудь из вас кого-то убил?

Мы все замотали головами.

– Значит, дело не только в наших преступлениях, – решил Гус. – И вообще, зачем Лэтчиттам химичить с паучьей ДНК?