Снова зарядил дождь. Воздух наполнило множество мелких капель, они липли к ресницам и попадали в глаза, отчего всё вокруг делалось размытым. Я не заметил поросшей травой кочки, зацепился за неё носком и кубарем полетел вперёд. Я умудрился удержаться на ногах, но потерял темп и сбился с дыхания. Я представил, как в темноте подо мной несётся паук, обгоняя меня, вырываясь вперёд. Схватит ли он Оливера прежде, чем я доберусь до него? Или затаится в засаде, внезапно выскочит и затащит меня под землю? Хотелось бы знать, что паук делает с добычей. Сначала, скорее всего, кусает, чтобы впрыснуть в тело парализующие токсины. Потом, наверное, обматывает шёлком и привязывает к стенке туннеля, чтобы съесть попозже, пока ферменты токсина медленно превращают твои внутренности в суп. Интересно, что это за ощущения.

Оливер замедлился – он то ли выдохся, то ли думал, что удрал от опасности достаточно далеко. Я видел его пятнистую попу, всего метрах в пяти впереди. А позади него, так тихо, что он даже не повернул головы, земля начала дрожать.

Земляная крышка медленно поднялась, открывая взгляду громадную тушу паука. Он вылез, пока не оказался над поверхностью на три четверти. Он был тёмно-бурый – цвета противных рождественских конфет, которые никто не ест, а после праздников выкидывают. Его тело примерно на треть больше головы-мяча, и я решил, что это самец. У самки туловище было бы массивнее – раза, может, в два. Глаза опоясывали его морду. Как у пауков-скакунов, два центральных глаза у него были крупнее остальных: чёрные, блестящие, и я клянусь, смотрели прямо на меня.

Паук встал на дыбы, как ковбойский конь в вестерне, поднимая передние лапы, и я ждал, что он будет делать дальше. Потом я понял, что он тоже ждёт. Он ещё не решил, что предпринять. Это мой шанс. Делая следующий шаг, я твёрдо поставил ногу на землю, согнул колено и оттолкнулся что есть сил. Я попытался изобразить что-то среднее между длинным и высоким прыжком. Мне нужно прыгнуть достаточно высоко, чтобы оказаться над пауком, но одновременно и далеко, и попытка у меня лишь одна. Я ударился левой ногой о центр крышки и оттокнулся от неё. Я ожидал, что под моим весом паук провалится обратно в туннель, но он даже не думал шелохнуться. Сильная тварь. Приземляясь, я старался не потерять равновесия, наклонился подхватить Оливера и стиснул его под левой мышкой. Поросёнок удивлённо заверещал и стал извиваться, и я едва не уронил его. Мне пришлось притормозить, чтобы перехватить его обеими руками, и в эту секундную задержку я почувствовал, как что-то цапает меня за ногу.

Я немедленно дёрнул ногой, но паук не отпускал. Теперь он резко дёрнул меня, и я шлёпнулся на землю. В ушах у меня гремели раскаты грома. Оливер выскользнул из моих рук, и я никак не мог ухватиться за мокрую траву, чтобы подтянуться к нему. Я лежал на животе, а меня волокли ногами вперёд, и я видел, как Оливер снова улепётывает. Если честно, мне хотелось расплакаться. В следующий пинок я вложил всё своё отчаяние, но паук держал меня под таким углом, что я его даже не доставал. Мне лишь удалось повернуть голову настолько, чтобы хорошенько его рассмотреть.

Он почти полностью вылез из норы, но придерживал крышку двумя задними лапами – ровно настолько, чтобы она не закрывалась, но не выпуская её. Если бы мне удалось отползти немного подальше, он бы уже не смог до меня дотянуться. Ну то есть я понимал, что он может вылезти где-нибудь ещё, но так у меня по крайней мере появился бы шанс. Я извивался всем телом и лягался обеими ногами, пытаясь ослабить паучью хватку. Но паук не поддавался, дёргая и цепляясь за меня, пока не перехватил мою ногу выше, за голень. Он тащил меня, будто совсем не прилагая усилий. За это время он умудрился подволочь меня где-то на полметра ближе к своей норе.

Теперь мне стало страшно. Так страшно мне никогда в жизни не было. Но сдаваться я не собирался – я буду драться, пока могу. Так что я брыкался, снова и снова, отказываясь лежать смирно. Я вертелся и дёргался, как рыба на дне лодки. Мне как-то удалось перевернуться на спину, так что я мог посмотреть пауку прямо в глаза.

– Отвали от меня нафиг! – заорал я. – Я не хочу в твой вонючий туннель! – Я лягался, и один пинок вскользь пришёлся прямо по его морде. – Ты не растворишь мои внутренности! – Я снова ударил. – Я не дам тебе подвесить меня под землёй и выпить как суп! Я нужен брату! – Я пинался снова, и снова, и снова, изо всех сил.

И тут за земляной крышкой возникло нечто громадное. На меня падала тень, и я слышал хруст. Паук отпустил меня, снова вставая на дыбы и размахивая передними лапами. Он ревел от боли, а потом попятился обратно в дыру и захлопнул за собой крышку. На крышке стояло что-то зелёное и механическое. Моему ошарашенному мозгу не сразу удалось сложить все детали.

– Никогда не слышал от тебя столько слов разом, – произнёс чей-то голос. – И это всё пауку-людоеду. Если честно, я ранен до глубины души.

Сквозь пелену дождя мне улыбалось чьё-то лицо.

– Гус, – крикнул я, и словом «облегчение» невозможно описать то, что я сейчас чувствовал. Он сидел на газонокосилке, придавливая ею паучий люк.

– Запрыгивай, – сказал Гус с видом рыцаря в сияющих доспехах. – Я отвезу тебя в безопасное место.

Я встал и подошёл к косилке. Это настоящий монстр – широкие шины, толстая металлическая обшивка. Весит, наверное, килограммов двести пятьдесят. Гус восседал на единственном сиденье. Я собирался залезть ему за спину, но там буквально не было места.

– Придётся тебе сесть мне на коленки, – засмеялся он.

– Да ты издеваешься, – ответил я.

Он хлопнул себя по бедру.

– Или так, или становись паучьим обедом.

Секунду мне хотелось выбрать паука, но я понимал, что это нелепо, так что залез на косилку и сел Гусу на колени.

– Вот видишь, не так всё плохо, а? – улыбнулся он, обхватывая меня руками, чтобы дотянуться до руля. Потом нажал на газ, и мы, трясясь, рванули вперёд.

– В свинарник! – завопил Гус.

– Сначала заберём Оливера, – напомнил я, указывая на поросёнка. Тот наконец остановился и теперь сидел на траве.

– В свинарник, через Оливера! – Гус разогнался на полную скорость – примерно пятнадцать миль в час – и мы медленно – мучительно медленно – катились по полю. Когда мы доехали до Оливера, я спрыгнул, осторожно поднял его и посадил на колени, и мы поехали к загону. Для такого маленького поросёнка Оливер был довольно тяжёлый.

Наира и Халли наблюдали за нами из безопасного свинарника, и, судя по выражениям их лиц, на героев, какими, кажется, воображал нас Гус, мы не очень тянули.

– Смотри на девчонок, – показал он. – Восхищаются нами.

Мы, подпрыгивая, катились к ним по грязи. Я сидел на коленях Гуса, Оливер сидел на моих – нелепая кучка выживших. Я смотрел, как лица девочек постепенно становятся всё больше и больше – по ощущениям, чтобы дотащиться до них, у нас ушло минут двадцать. Наира раскраснелась, хвостик сбился набок. Халли была вся перемазана в грязи, косички растрепались. Обе еле сдерживали смех.

– А побыстрее нельзя? – поинтересовался я, чувствуя, как горит моё лицо.

– Это максимум, – ответил Гус, с гордостью похлопывая по рулю. – Мы несёмся по полю, Анджело. Мчимся. Рвёмся. Практически летим. Это настоящая гонка.

К тому времени, когда мы достигли ворот, девочки сдались и практически выли от смеха. Я не мог удержаться и, когда мы въехали в загон и я спрыгнул на землю, тоже засмеялся. Оливера я держал под толстовкой.

Гус выключил зажигание и соскользнул с косилки с таким видом, будто только что спас мир. Он повернулся и хлопнул её по капоту.

– Отдыхай, красотка, – шепнул Гус, и мы захохотали ещё громче.

– Что? – спросил он, разводя руками.

Я вернул Оливера в свинарник к Пруденс, Регги и Тео. Свежая сухая солома показалась мне удивительно уютной. Если честно, я бы свернулся в ней калачиком рядом со свиньями и уснул. Но вместо этого я закрыл ворота свинарника и удостоверился, что они крепко заперты, а потом повернулся к остальным.

– Нам надо поговорить, – заявила Наира таким тоном, будто нам сейчас влетит за что-то, чего мы не помним.

– А мне надо присесть, – сказала Халли. – Я совсем вымоталась.

– Нам надо найти такое место, где до нас не доберётся паук, но где мы сможем вести наблюдение, – рассуждал я. Мне ужасно хотелось уйти с дождя, но нам нужно быть начеку. Пока что отдыхать рано.

– Значит, опять наверх? – Гус указал на крышу свинарника.

– Да. – Я кивнул. – Наверх.

Крыша у свинарника низкая, и мы взобрались на неё без труда. Я бы предпочёл место повыше, чтобы обзор был шире, но к другим строениям пришлось бы бежать через поле, а вряд ли у кого-то из нас остались на это силы. Свинарник построен на большой бетонной плите, так что под нас точно никто не подроется. Здесь мы будем в безопасности.

– Во-первых, – начала Наира. Очевидно, она взяла руководство этим разговором на себя. – Каким местом ты думала, Халли? Тебя могли прикончить, и Анджело заодно.

– Я больше не могла стоять и смотреть, – оправдывалась Халли. – И я, блин, люблю этих свиней.

– Больше, чем свою жизнь? – уточнил Гус.