– Мы серьёзно влипли, да? – Наира поморгала, и я увидел, что в глазах у неё стоят слёзы. – И никто нам не поможет.

– Так и знала, что не надо было отдавать телефон. – Халли лихорадочно озиралась, будто её телефон может внезапно возникнуть из ниоткуда. – Я же спрашивала – а вдруг чрезвычайная ситуация?

– Это безумие. В реальной жизни с детьми такого не бывает. Просто не бывает. – У Гуса был такой вид, будто его вот-вот снова стошнит.

Мы все говорили одновременно. Не слушали друг друга. Паниковали. Каждый потерялся в своём собственном страхе. Я первым осознал, что это нам никак не поможет.

– Народ! – позвал я, но меня как будто не слышали. Наира прыгала и махала руками, вглядываясь в главную дорогу в отдалении, – пыталась привлечь чьё-нибудь внимание. Хал старалась голыми руками отодрать черепицу от крыши. Гус совсем замер и сидел молча. – Народ! – заорал я. – Знаю, что дело плохо, но если мы хотим выбраться отсюда живыми, нам надо остановиться и успокоиться.

И они остановились. Они все смотрели на меня, и мне стало интересно, как я умудрился стать человеком, к которому прислушиваются.

– Нам нужен план, – сказал я. – Здесь опасно. Всё это время Лэтчитты были на шаг впереди. Нам нужно что-то сделать, потому что до сих пор они гоняли нас по школе, как им заблагорассудится.

– Думаешь, они специально нас сюда заманили? – спросил Гус.

– Да, – ответил я.

– А что это только что было? – подала голос Наира. – В чём смысл гробить всех этих куриц?

– Это было шоу, – объяснил я. – Специально для нас. Они хотят нам показать, на что способны.

– Они хотят нас напугать, – подхватила Халли. – Но я не собираюсь играть в их чокнутые игры. Они больные. И он, и она. Хватит прятаться, пора разобраться с этой фигнёй…

– Подожди, Халли, – остановила её Наира. – Нам нужно подумать, что делать. Они опасны и умны, нельзя действовать без плана – так только хуже будет.

– Куда уж хуже? – завопила Халли.

– Например, мы могли быть на месте кур, – заметил Гус.

– Вы видели размер лап этого паука? – крикнула в ответ Наира. – Как это вообще возможно?

– Это невозможно, – сказал я. – Совершенно. Он размером, наверное, с собаку. Даже при правильных условиях он не смог бы вырасти таким огромным. Лэтчитты, видимо, что-то с ним сделали.

– Что например? – поинтересовался Гус.

Халли стала расхаживать по крыше, гнев окружал её, как электромагнитное поле.

– Не знаю – с генетикой похимичили? – предположил я, пожимая плечами.

– Если уж сэр Дэвид Аттенборо не знает, то мы – тем более, – рявкнула Наира. – Если хотим получить ответы, нам надо узнать о Лэтчиттах больше.

– Как паук так быстро бегал под полем? – Вид у Гуса был по-прежнему совершенно ошарашенный. – Прямо туда, где были куры? У него глаза-рентгены?

– Пауки плетут сеть из шёлковых нитей, так что всё пространство туннеля связано, – объяснил я. – Когда что-то падает на землю, нити слегка колышутся, и пауки чувствуют вибрацию. – Я прямо-таки вижу, как в голове Гуса закрутились шестерёнки, пока он пытался всё осмыслить. – Но скорость, необходимая, чтобы так быстро передвигаться между люками, просто безумная. Так не должно быть. И мне очень хочется узнать, почему он не нападает на Лэтчиттов.

– Нет! – заорала Халли, стоящая в нескольких метрах от нас. Она смотрела на свинарник – Пруденс выходит из загона, уткнувшись пятачком в дорожку корма. – Пруденс, назад! – визжала Халли. – Народ, давайте шуметь. Может, мы её напугаем, и она убежит обратно.

Мы все встали и подняли такой шум, на какой только способны: прыгали, махали и вопили до боли в горле. Бесполезно. Мы стояли и смотрели, как свинья идёт по дорожке, медленно приближаясь к открытым воротам загона.

– Ну уж нет, – сказала Халли, закатывая рукава и выглядывая через край крыши. – Я этого не потерплю.

– Чего не потерпишь? – переспросил я, хотя у меня уже закралось нехорошее подозрение.

Но Халли уже свесила одну ногу на блок сигнализации. Я потянулся перехватить её, но осознал, что так могу лишить её равновесия. Если она упадёт и приземлится неудачно, то не сможет убежать, если на неё нападут.

– Какого чёрта она делает? – завизжала Наира.

– Она идёт за Пруденс, – пояснил я, торопливо прокручивая в голове варианты действий.

– Она что, совсем чокнулась? – спросила Наира.

Но Халли уже скатывалась по трубе. Она спрыгнула на землю и понеслась на поле, выписывая зигзаги, делая неожиданные подскоки и избегая мест, где остались куриные перья – удобный ориентир для поиска скрытых нор. Халли высоко подбрасывала колени и двигалась быстро.

– Она всё продумала, – сказал я, понимая ход её мыслей. И мистер Кантон, и куры двигались медленно, когда на них напали. Халли бежит со всех ног и постоянно меняет направление, чтобы паук не смог предугадать её перемещения и подстеречь её.

– И всё равно решила это сделать? – Гус покачал головой.

– Смелости ей не занимать, – заметил я.

– А по-моему, это не смелость, а тупость, – возразила Наира, но судя по её тону, она была впечатлена сильнее, чем показывала.

– Опаснее всего будет, когда она добежит до Пруденс, – догадался я. – Паук уже может быть там. Халли придётся замедлиться, чтобы схватить её и отнести в свинарник.

Я посмотрел на Халли – она была уже на середине поля – и принял решение.

– Я ей помогу, – заявил я и через три секунды уже сползал по трубе с крыши, носками кроссовок контролируя спуск и чувствуя, как внутри меня нарастает нервная энергия, чем ближе к земле я был. Я мягко приземлился и понёсся вперёд. В кроссовки просачивалась холодная вода, носки промокли до щиколоток. Я пытался двигаться как можно непредсказуемее, не теряя скорости.

– Анджело! – услышал я Наирин голос за спиной, но не обращал на это внимания.

Мне часто приходится бегать – на физкультуре, для развлечения, чтобы не вляпаться в неприятности. Но тут совсем другое. Это бег не на жизнь, а на смерть. Я посмотрел на землю перед собой, выглядывая холмики и ямки. Если я споткнусь и упаду или поскользнусь на мокрой траве – мне конец. Всё вокруг казалось размытым, уши наполняло моё собственное тяжёлое дыхание, на лице и спине выступил пот. Каждую секунду я ожидал, что земля передо мной разверзнется или что меня схватит сзади волосатая лапа. Всё моё тело было напряжено, как струна.

Я поднял голову и увидел, что Пруденс вышла из загона и со своей обычной улыбкой на морде семенит по траве. А следом за ней бредёт Оливер – очевидно, глубочайшие секреты моей души он почувствовать способен, а чудовищного паука, рыскающего у него под копытами, – нет. Халли была почти на месте, но ей придётся сделать выбор. Ей и одного поросёнка будет сложно нести, даже на адреналине. Двоих она утащить не сможет.

Мне осталось тридцать метров.

Халли почти добежала до Пруденс, когда заметила Оливера. Она мешкала, пытаясь принять решение. Я видел, как рядом с Пруденс едва заметно дрожит земля.

Пятнадцать метров.

Халли кинулась к Пруденс, и я завопил, стараясь предостеречь её. Я забыл делать зигзаги и нёсся прямо к ней, изо всех сил работая руками и ногами, зная, что на счету каждая секунда – смогу ли я помочь или стану наблюдать, как придурок, как кого-то ещё утаскивают под землю. В голове мелькнуло искажённое страхом лицо мистера Кантона. Его руки, тянущиеся ко мне. Ужас в его глазах. Земля, погребающая его без следа.

Пять метров.

Халли наклонилась, чтобы подхватить Пруденс, и в тот же самый миг кружок земли приподнялся, и из-под него к поросёнку тянулись две лапы. Они были толстые, как строительные леса, и вблизи я различал, что они скорее бурые, чем серые.

Халли не останавливалась – она была готова к этому. Она припадала к земле, обнимая Пруденс обеими руками и стараясь оттащить её. Но паук оказался сильнее, чем она ожидала. На пару мгновений он отпустил поросёнка, чтобы схватиться поудобнее. Потом он цапнул Пруденс, а вместе с ней и Халли, и начал волочить их к дыре.

Два метра.

Но Халли – боец. Некоторые люди дерутся так, словно танцуют – мастерски, элегантно и плавно. Другие кусаются, царапаются и выдирают сопернику волосы, не думая ни о чём, кроме победы. Халли дралась так, будто в жизни не было ничего важнее. Она лягала паука изо всех сил, попадая в ту его часть, которую мне ещё не было видно. Паук отступил, но всего на секунду. Из дыры появились новые лапы, молниеносно схватили Халли за щиколотку и поволокли в туннель.

Я всем весом бросился на скрывающую тело паука земляную крышку, заставляя её встать на место. Из-под краёв крышки остались торчать лишь кончики лап. Я никогда ничего подобного не видел – они покрыты колючими волосками, а на концах у них когти. Халли вытащила ноги из норы, и в тот же миг огромная сила снова подняла крышку, отбрасывая меня назад и осыпая дождём капель с травы. Я повернулся и увидел, что паук наполовину вылез из дыры, демонстрируя голову и верхнюю часть туловища. Его размеры ошеломляли. Он был невероятно огромный – голова у него с баскетбольный мяч. И глаза просто здоровенные. Паукам-каменщикам большие глаза без надобности – они живут под землёй и ориентируются на осязание. Но у этого паука глаза мощные – такими хорошо выслеживать добычу, такие бывают у паука-скакуна. Это явно не к добру, и я начал подозревать, что Лэтчитты не просто обеспечили твари побольше кислорода.

Халли снова лягнулась, попав пауку в один из суставов. Паук завизжал и снова отступил в нору – не целиком, он не прятался, а скорее перегруппировывался – давая Хал время подняться на ноги. На руках она по-прежнему держала шокированную Пруденс. Халли попятилась от норы, оглядываясь в поисках Оливера.

– Беги, – крикнул я. – Уноси Пруденс. Я возьму Оливера.

Халли мешкала. Паук бросился на неё. Но то ли ему не хотелось полностью вылезать из норы, то ли он решил, что можно найти добычу полегче, потому что, когда Халли снова отскочила, паук, видимо, сдался и спрятался в нору. Земляной люк над ним захлопнулся.

– Одна ты обоих не унесёшь! – снова крикнул я, вставая с земли. – Я его возьму!

Халли кивнула и кинулась к свинарнику, а я озирался, ища глазами Оливера. Я заметил его почти на середине поля – там, где мне совсем не хотелось бы его увидеть. Он улепётывал со всех копытец, словно от этого зависела его жизнь – хотя так оно, наверное, и есть. Я не тратил времени на раздумья и помчался за ним, понимая, что под моими ногами паук делает то же самое.

Мне отчаянно хотелось обернуться и убедиться, что Халли с Пруденс добрались до свинарника, но я знал, что это меня замедлит. Поэтому я сфокусировался на Оливере. Он был перепуган, поэтому продолжал удивительно быстро бежать в противоположном направлении. Оливер – самый добрый из всех свиней и читает мои чувства так, как ни один человек не умеет. Он первый подходит ко мне и утыкается в мою руку, когда я прихожу в свинарник грустный или раздражённый. Двадцать минут в его обществе не раз помогали мне пережить оставшийся день. До этого момента я никогда по-настоящему не ценил это, а теперь, если я не успею, или запнусь, или струшу, Оливеру придёт конец.

Я будто пробирался через минное поле. Я знал, что некоторых мест нужно избегать, но это только самые очевидные. Туннелей и крышек-ловушек могут быть ещё сотни. Каждый раз, когда моя нога соприкасалась с землёй, я готовился к катастрофе. Несясь через поле – до чего же оно огромное! – я снова гадал, как пауку удалось добраться до каждой из куриц так быстро. Обычно люк у паука только один, а не целая куча, разбросанная по большой территории. И эти лапы, которые издали выглядели серыми, а вблизи – бурыми… В мозгу начинал свербеть новый страх – возможно, я недооценил ситуацию.