В подъезде стояла гробовая тишина. Только где-то на пятом этаже громко спорили пенсионеры о пользе квашеной капусты («Да я тебе говорю, при климаксе — только она спасает!» — «А я вот читала, что от неё газы!»). Я спустилась, толкнула входную дверь и очутилась на улице — свежий воздух ударил в лицо, будто отрезвляя.

«Ну что, Алина, — сказала я себе, глядя на лужи после утреннего дождя. — Теперь у тебя три варианта: рыдать в подушку, напиться или…».

Я достала телефон, набрала Яну — коллегу, по совместительству подругу и главного поставщика абсурдных идей.

— Кота нашла? — спросила я без предисловий.

— Кота? Нет! — рявкнула Яна так, что я чуть не отдёрнула телефон от уха. — Ни одного не нашла, попрятались, гады! Видимо, поняли, что на улице безопасней, чем жить со мной. Слушай, а давай реально в клинику? Я уже придумала легенду: у нас кошак — гиперактивный шизофреник. Вчера съел мои носки, потом три часа лаял на зеркало, а под конец попытался завести диалог с пылесосом. Ему нужна срочная консультация!

— У нас его нет, — напомнила я.

— А кто об этом знает? — парировала Яна с неподражаемой логикой человека, который только что придумал гениальный план.

Я рассмеялась — нервно, но искренне. Где-то в глубине души зашевелилось что-то похожее на интерес.

— Ладно. Встречаемся у входа. Через двадцать минут.

Через четверть часа я стояла у стеклянных дверей ветклиники. Яна уже топталась рядом, размахивая сумкой так энергично, что та чуть не сбила с ног проходящего мимо мужчину с йоркширским терьером.

— Ну что, входим с пафосом? — подмигнула Яна.

— С пафосом — это если бы я приехала на лимузине, — вздохнула я. — А так — просто с обидой и пакетом гречки.

Яна фыркнула, оценивающе оглядела мой пакет:

— Гречка — это серьёзно. Значит, ты готова к переменам. Или к голодной смерти, если Саша вдруг решит вернуться и съесть всё, что осталось в холодильнике.

— Саша не вернётся, — отрезала я. — Он сейчас, наверное, пытается объяснить клану, почему внезапно пропал с радаров.

— О, это будет прикольная история! «Братва, моя жена застала меня в костюме лошади…»

Мы обе прыснули со смеху.

— Ладно, — Яна взяла меня за руку. — Идём спасать твоё душевное равновесие. Или хотя бы попытаться сделать вид, что мы тут из-за кота.

Мы вошли. В холле пахло антисептиком и чем-то успокаивающим — как в хорошем спа-салоне, только вместо масок для лица тут висели ошейники и поводки. За стойкой сидела девушка с кроличьими ушками на голове (видимо, тематический день) и вежливо улыбалась.

— Здравствуйте! Вы на приём? — спросила она.

Яна тут же включила режим «сумасшедшая кошатница»:

— Да! У нас чрезвычайная ситуация! Наш кот… он… — она замялась, явно пытаясь вспомнить придуманную легенду.

— Он считает себя собакой, — выпалила я, не дожидаясь, пока подруга придумает что-то ещё более безумное.

Девушка за стойкой приподняла бровь, но сохранила профессиональную улыбку:

— Понятно. А симптомы?

— Лает на гостей, гоняется за своим хвостом и пытается закапывать еду в цветочный горшок, — добавила Яна, входя во вкус.

Девушка кивнула, делая пометки в компьютере:

— Приём через пять минут.

Мы переглянулись.

— Она нам поверила?! — прошептала Яна, едва сдерживая смех.

— Видимо, в этой клинике видели и не такое, — ответила я.

В этот момент из кабинета вышел он. Высокий, статный мужчина в белом халате, от которого у меня почему-то перехватило дыхание.

— Вы к кому? — спросил он, и его голос заставил мои коленки предательски задрожать.

Яна, словно заправская сваха, пихнула меня локтем:

— Вот про этого красавчика я говорила!

Когда наши глаза встретились, время словно остановилось. Он узнал меня, и его улыбка стала теплее:

— О, снова вы! Как ваша голова?

— Так это твой вчерашний спаситель?! — прошептала Яна, толкая меня в бок.

Я лишь кивнула, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки.

— Не ожидала вас увидеть. Жива, хотя после сегодняшнего спектакля уже не уверена, — ответила я, стараясь звучать непринуждённо, но голос предательски дрогнул.

Его взгляд задержался на моем лице, потом скользнул ниже, и я почувствовала, как по спине пробежала волна мурашек. В воздухе повисло нечто большее, чем просто профессиональный интерес.

— Давайте пройдём в кабинет, — его голос стал тише, интимнее. — Там нам никто не помешает.

— У нас… кот, — начала я усаживаясь в кресло.

— Да! Очень нервный. Истеричный. Вчера съел мои носки и начал лаять на зеркало. Мы думаем, у него раздвоение личности, — тут же подхватила Яна.

Денис сдержанно рассмеялся:

— Раздвоение — это серьёзно. Пойдёмте, посмотрим. Так что с котом?

Яна открыла рот, но я её перебила:

— Нет никакого кота.

Она ахнула:

— Алина! Ты чего? Я эту легенду целый час придумывала!

Я подняла руку, пытаясь остановить поток её возмущений:

— Простите. Никакого кота нет. Мы немного переборщили с фантазией.

Денис откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. На его губах заиграла едва заметная улыбка:

— Значит, «нервный кот» — это метафора? Или, может, аллегория на сложную жизненную ситуацию?

Яна хлопнула себя по лбу:

— Блин, Алина, ты всё испортила! Я же так красиво разыграла истеричного пушистика…

Я не удержалась и рассмеялась. Нервный, срывающийся смех вырвался наружу. Денис с улыбкой наблюдал за нами.

— Знаете, — сказал он, — у меня через полчаса заканчивается смена. Может, выпьем кофе? Тут неподалёку есть уютное кафе. Обсудим… котов. Или их отсутствие.

Яна, мгновенно сориентировавшись, подмигнула мне и хлопнула в ладоши:

— Отличная идея! Я пока тут осмотрюсь — вдруг найду того самого кота-шизофреника. А вы идите, идите! И она выпорхнула из кабинета.

Я заколебалась, но Денис мягко добавил, подойдя сзади:

— Это просто кофе. И разговор. Обещаю не ставить диагнозы без анализов.

Его близость за спиной заставила меня замереть. Я чувствовала тепло его тела даже через ткань. Пространство вокруг меня заполнилось ароматом его парфюма — что-то древесное с нотками цитруса. Когда его пальцы едва коснулись моей шеи, по позвоночнику пробежала волна электрических разрядов.

— Кофе… — прошептала я, стараясь не выдать охватившее меня волнение. — Кофе точно не поможет.

Его дыхание коснулось моей кожи, посылая мурашки по всему телу. Я ощутила, как учащается пульс, как кровь приливает к щекам.

— Что же у вас случилось, Алина? — его голос стал бархатным, низким, почти интимным.

Ещё одно едва уловимое прикосновение к шее — и я забыла, как дышать. Время словно остановилось. В этот момент я была готова рассказать ему всё — о муже, о предательстве, о своих страхах и надеждах.

Но вдруг…

Его рука медленно скользнула вниз, к моему плечу, и в этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась.

— Доктор! Срочно! У нас пациент в критическом состоянии! — в кабинет ворвалась та самая медсестра с заячьими ушками на голове, её голос разрушил наваждение.

Денис отпрянул так резко, будто обжёгся. В его глазах промелькнуло что-то, чего я не смогла разгадать — то ли сожаление, то ли облегчение.

— Иду, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу. — Алина, я… мы продолжим этот разговор позже.

Дверь захлопнулась, оставив меня одну в полумраке кабинета. Я прижала руку к всё ещё пылающей шее, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В воздухе всё ещё витал его запах — терпкий, мужской, сводящий с ума.