Я сидела, будто прикованная к стулу. Всё вокруг казалось нереальным — словно я смотрела на мир сквозь толщу вязкой воды. Звуки доносились приглушённо, размыто, а картинка перед глазами плыла, как в замедленной съёмке.

— Давайте начнём с самого начала. Что вас связывает с Никой Золотарёвой и как вы оказались у неё дома? — голос следователя прорвался сквозь этот туман, заставляя меня вздрогнуть.

Лавров сидел напротив, молча уставившись в одну точку. Его пальцы нервно барабанили по столу, выдавая внутреннюю борьбу.

— Либо вы сотрудничаете со следствием — и вам уменьшают срок, либо… получите максимальное наказание, — жёстко произнёс следователь.

Александр дёрнулся, бросил быстрый взгляд в сторону камеры — будто почувствовал, что за ним сейчас наблюдают.

— Его нашли на квартире Ники Золотарёвой, когда проводили обыск, — тихо пояснил мне Давид.

— Мне же положен адвокат? Так вот, я не собираюсь ничего говорить без него! — твёрдо заявил Лавров, впервые за всё время подняв глаза на следователя.

Следователь кивнул и коротким жестом указал помощнику позвать адвоката.

Через несколько минут дверь приоткрылась, и в комнату вошёл правозащитник. Полный, грузный мужчина лет пятидесяти в сером костюме и бордовой рубашке с чуть смятым воротником. В руках он держал потрёпанную папку с документами и тяжело дышал, словно каждый шаг давался ему с трудом.

Он неторопливо пододвинул стул поближе к Лаврову, сел и окинул подзащитного оценивающим взглядом.

— Меня зовут Виктор Павлович Морозов, — представился он низким, хриплым голосом. — Я ваш адвокат на время допроса. Сейчас я разъясню вам ваши права.

Лавров слегка расслабился, впервые за весь разговор чуть заметно выдохнув. Виктор Павлович открыл папку, достал несколько листов и начал размеренно, чётко зачитывать права подзащитного, время от времени поглядывая на следователя.

Закончив, он сложил руки перед собой.

— Ну что ж, приступим. Расскажите, как вы познакомились и как оказались у Золотарёвой дома? — обратился следователь к Лаврову.

— Я всё расскажу, — выдохнул он наконец. Минуту помялся, видимо, думая, с чего начать. — Ника сама нашла меня неделю назад. Предложила хорошие деньги за помощь… Типа Алина увела у неё мужа, а она не хочет его терять. Она сказала, что всё продумала и это будет театрализованное представление, которое никакого вреда им не принесёт. Но я не думал, что она до крайности доведёт. Я не знал, что она хочет убить Алину и этого… Дениса. Думал, припугнёт — и всё. А она…

— Что она? — жёстко подтолкнул следователь.

— Захотела спалить их, — Лавров сглотнул, его лицо исказилось от страха. — А я, как увидел это… испугался. Мы договаривались встретиться у неё, после завершения дела. Вот я и пошёл туда. Ключ Ника сама мне дала. — Он опустил глаза в пол. — Моя же задача была только сзади стоять и следить, чтобы они руки не освободили, ну и кляп изо рта вытаскивать. Никого убивать я не хотел! Я был зол на Алину из-за того, что она подала на развод, — оправдывающимся голосом протараторил он.

— А почему ваша жена решила развестись с вами? — следователь не дал ему передышки.

— Она меня с соседкой застукала. А потом ещё и узнала, что та беременна от меня.

Я почувствовала, как Давид слегка сжал мою руку. Я даже не заметила, когда он взял её в свою — но это прикосновение вернуло меня в реальность.

— У вас по документам же ещё две дочки есть, — продолжил следователь, листая бумаги.

— Это не мои родные, — Лавров поднял глаза. — Когда мы с Алиной расписались, она была на втором месяце беременности. Мама моя, конечно, не знает, что они не родные. Но, скорее всего, догадывается — потому что всегда упрекает меня, что они не похожи ни на кого-то из наших родственников. И вообще, я буду оспаривать отцовство.

В груди что-то оборвалось. Я закрыла глаза на мгновение, пытаясь осознать услышанное. Он знал… Мы разговаривали об этом. Принял детей как своих. Это одна из причин, почему я не устраивала скандалов и терпела всё, что он творил. Хоть иногда был холоден и равнодушен, но девочки же его считают отцом. И теперь вот так просто отрекается?

Перед глазами всплыли лица дочек — их улыбки, объятия, доверчивые взгляды… Боль пронзила сердце острой иглой, заставив сжать зубы.

«Как же так, Саша? — пронеслось в голове. — Ты же обещал быть им отцом…»

— Расскажите про Сенину Алёну, — следователь сменил тему так резко, что Лавров вздрогнул.

Саша округлил глаза от удивления:

— А про неё откуда знаете?

— Она пыталась убить Алину. Алёна и Ника связаны между собой?

— Нет, нет, — он лихорадочно затряс головой. — Алёна просто моя знакомая.

— Если она пошла на преступление, значит, не просто знакомая. Так как вы познакомились? — следователь слегка наклонился вперёд. — У неё нашли ваше совместное фото. И почему она называет вас Стасом?

Лавров замолчал, провёл рукой по лицу.

— Так получилось, — наконец бросил он. — Это подруга моей одноклассницы. У нас не так давно была встреча. После неё, когда уже всё закончилось, люди начали расходиться, я стоял и ждал такси. За Светкой приехала эта Алёна. Они предложили подвезти меня. Я не отказался. Ну и закрутилось, завертелось. А потом пару раз переспал с ней. В итоге Алёнка стала навязчивой. Начала писать каждый день, что мы должны быть вместе, что Алина должна исчезнуть. Она хотела, чтобы я бросил супругу и женился на ней. Мне это не понравилось, и я с ней расстался. А Стасом она меня сама называла. Типа я похож на её погибшего мужа. Это его так звали.

— Она хотела устранить соперницу, то есть вашу жену?

— Да не знаю я! Говорю же, расстался с ней. И что дальше она делала — не в курсе! — его голос задрожал. — Она звонила, хотела встретиться, но я отказывался. Потом вообще заблокировал её. У неё с головой не в порядке!

Следователь пододвинул к нему фотографию:

— Этого человека знаете?

Лавров взял снимок, три секунды посмотрел и положил обратно.

— Первый раз вижу. Это кто?

— Это брат Ники Золотарёвой. Его нашли мёртвым у себя дома. Предварительно, его отравили. Имеете отношение к его смерти?

— Нет! Нет! Я же говорю, я никого не убивал, и этого мужика вижу первый раз! — перешёл на крик он, его лицо покрылось испариной.

Давид молча подвинулся ближе, его плечо коснулось моего.

— Ты в порядке? — шепнул он.

Я отпустила его руку и прижала ладони к груди, чувствуя, как внутри всё сжимается. Столько лжи, столько предательств — и всё это от человека, которого я когда-то считала своим мужем, с которым делила постель, мечты, планы на будущее…

«Как я могла так ошибаться в нём?» — пронеслось в голове.

— Пойдём отсюда, — Давид мягко потянул меня к двери. — Ты и так услышала достаточно. Дальше мы разберёмся с этим.

Я ещё раз бросила взгляд на Сашу. Он сидел, опустив голову, сгорбившись, словно под тяжестью собственных слов. Выглядел таким жалким, что даже злость куда-то улетучилась. Осталась только пустота и странное облегчение: наконец-то всё встало на свои места. Больше не нужно было гадать, искать оправдания его поступкам. Правда, какой бы горькой она ни была, освобождала.

— Да, — тихо ответила я. — Пойдём.

Мы вышли из комнаты наблюдения, оставив позади и допрос, и прошлое, которое больше не имело надо мной власти. В коридоре я глубоко вдохнула — впервые за долгое время мне показалось, что я действительно могу дышать свободно. Давид шёл рядом, придерживая под руку.

— Пойдём выйдем на улицу, — предложил он. — Свежий воздух тебе не помешает.

Я молча кивнула. Ноги едва держали, но я упрямо шла вперёд, стараясь не показывать, насколько мне больно и как сильно меня трясёт.

Мы спустились по лестнице и вышли во двор отделения полиции. Ранний вечер окутал город мягким сумраком, фонари уже зажглись, отбрасывая жёлтые круги света на асфальт. Я прислонилась к стене, закрыла глаза, вслушиваясь в далёкий гул машин и редкие голоса прохожих.

— Что теперь? — тихо спросила я, не открывая глаз.

Давид встал рядом, так, чтобы при необходимости поддержать.

— Теперь мы ждём. Лавров дал показания, дело передали в городское управление. Следователь обещал держать нас в курсе.

— А Ника? — я открыла глаза и посмотрела на него. — Она что-нибудь говорит?

Он покачал головой:

— Молчит как рыба, — повторил Давид, и в его голосе прозвучала нотка раздражения. — Не знаю, чего она ждёт. Может, надеется на чью-то помощь. Но у следствия есть улики: записи с камер, показания свидетелей, которые видели её возле дома, где вас держали. Плюс экспертиза подтвердила, что она пыталась поджечь помещение. И есть предположения, что это она своего брата отравила. Но это ещё нужно доказать — если Ника сама не признается, конечно.

— А Алёна? — мой голос дрогнул.

— У неё выявили психическое расстройство, — Давид слегка нахмурился. — Врачи говорят, это объясняет её действия. Она была одержима идеей быть с твоим мужем, а когда он её бросил, окончательно решила устранить соперницу. Надеялась, что в итоге Александр будет с ней. Сейчас она под наблюдением психиатров, они проводят обследование.

Я вздохнула, пытаясь осмыслить услышанное. Всё это казалось каким-то нереальным — словно я смотрела фильм с собой в главной роли, но никак не могла поверить, что это происходит со мной на самом деле.

— Получается, всё из-за этой больной одержимости? Из-за того, что один человек не смог смириться с отказом? И из-за этого чуть я не пострадала…

Давид положил руку мне на плечо:

— Не вини себя. Ты не могла знать. Никто не мог. Иногда зло прячется за самыми обычными лицами.

Я кивнула, но внутри всё ещё бушевала буря. Страх, горечь, облегчение — всё смешалось в какой-то клубок, который никак не удавалось распутать.

Вдруг у Давида зазвонил телефон. Он достал его, взглянул на экран и нахмурился ещё сильнее.

— Да, слушаю, — ответил он коротко.

Я замерла, наблюдая за выражением его лица. Оно становилось всё более напряжённым.

— Когда? — коротко спросил он. — Понял. Скоро буду.

Он отключил звонок и поднял на меня серьёзный взгляд.

— Денис пропал, — произнёс он глухо.

— Как пропал? — прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Что значит «пропал»?