Почти сразу я заснула. Не провалилась в вязкое забытье, а по-настоящему заснула, крепко и спокойно, и ничего не видела во сне. Проснулась я по ощущениям спустя несколько часов и, еще не открывая глаз, поняла, что чувствую себя гораздо лучше. Отдохнувшей даже.

Меня разбудили шаги и знакомый скрип стула у постели. Оказалось, вернулся Конрад. Увидев его, я сонно моргнула и потянулась посмотреть в окно. Снаружи уже сгустились сумерки. Я действительно проспала почти весь день.

— Привет, — сказала я и подтянулась, чтобы сесть, привалившись спиной к подушке.

Облизала сухие губы, и Конрад протянул мне стакан воды. Он выглядел иначе, чем когда приходил утром. Более расслабленным и даже спокойным.

— Гронер заговорил? — спросила я, напившись.

Конрад молча кивнул, а я почувствовала, как меня охватило сильнейшее волнение. Руки слегка затряслись, и краешком сознания я порадовалась, что отдала ему стакан, иначе непременно уронила бы.

— Что... что он сказал? — я спросила торопливо и подалась вперед, вцепилась в предплечье Конрада.

— Назвал место, где скрывается твой отец. Там же, предположительно, находятся Камень Императора и свиток.

Я сглотнула и ненадолго прикрыла глаза.

— Быстро он сдался...

— Тебе бы хотелось, чтобы продержался подольше? — вопрос Конрада заставил меня взглянуть на него.

— Я не знаю... — ответила я правду.

— Раттенберг предложил ему полный иммунитет, — по голосу я поняла, что он был крайне недоволен. — После этого Гронер не раздумывал.

— То есть он не понесет никакого наказания?

Конрад скривился.

— Официально — да, — ответил с едва уловимой усмешкой.

А неофициально?..

— Но я прослежу, чтобы он не смог больше хватать никого за косы, — добавил совсем тихо.

Я резко подняла голову, и наши взгляды встретились. Конрад смотрел на меня совершенно спокойно, почти расслабленно, только глубоко внутри глаз клубилась тьма.

— Раттенбергу очень нужен мой отец, раз он пошел на такую сделку.

— Я уверен, он рассказал далеко не все об этом свитке, — согласно кивнул Эшворт. — Есть что-то, что заставляет его спешить. И идти на крайние меры.

Прежде чем задать следующий вопрос я сделала глубокий вдох. Внутри все трепетало и сжималось, как если бы я стояла на обрыве с поднятой ногой и готовилась шагнуть в пропасть.

— Если Гронер сказал, где прячется мой отец, то что дальше?..

— Раттенберг отправился к императору. Он должен одобрить его план.

— Который заключается в том, что?..

— Вылететь на место и схватить его.

Я нервно сглотнула. Речь шла о моём отце. О человеке, которого я любила, ненавидела, боялась и жалела одновременно. И сейчас он где-то прятался с украденным Камнем и свитком, и не знал, что Гронер его предал, и что к нему летят имперские драконы.

— Ты полетишь с ними? — спросила я, хотя знала ответ.

— Да.

— Когда?

— Завтра на рассвете. Если император одобрит план сегодня ночью.

Я замолчала. Скользнула взглядом по забинтованным рукам и одеялу, затем посмотрела на полоску вечернего света за окном.

— Я хочу отправиться с вами.

Мгновенно подобравшись, Конрад изменился в лице. Расслабленность исчезла, и на ее место пришла жёсткость, которую я видела постоянно в ректоре Эшворте.

— Нет.

— Конрад...

— Нет, Беатриса. И это не обсуждается.

— Это мой отец, — сказала я. — Мой отец, который отправил меня к тебе, и использовал, и на которого я решила донести, потому что не было другого выхода. Я имею право быть там, когда его схватят. Я должна быть там!

— У тебя магическое истощение. Одного этого достаточно, чтобы запереть тебя здесь на неделю.

— Мне уже лучше.

— У тебя лихорадка, Беатриса. Целитель запретил тебе колдовать. Ты не сможешь даже щит поставить, если что-то пойдёт не так.

— Что может пойти не так? Вас будет сколько, семеро? А отец один...

Конрад резко поднялся со стула и отошёл к окну. Повернулся ко мне спиной и уперся ладонями в подоконник, отчего на плечах взбугрились мышцы.

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — бросил он резко. — Твой отец — боевой маг. Мы не знаем, в каком он состоянии и на что готов пойти. Но когда он поймет, что его загнали в угол, он может решиться биться насмерть.

— А может и не решиться… — возразила я. — Что если он сдастся?

Ответом мне послужил раздраженный выдох.

— А может и нет. Может, ему плевать на тебя, Беатриса. Он уже доказал это, когда отправил тебя сюда как приманку. Когда написал «ты всё сделала правильно», зная, что ты ничего не делала. Когда поручил Гронеру создавать вокруг тебя опасность, чтобы метка выжигала меня.

— Я знаю, — сказала я. — Я всё это знаю. Я стояла перед императором и говорила ему те же слова. Но он мой отец, Конрад. И пока я не увижу его лицо и не услышу его голос, пока он сам мне не скажет, что ему на меня плевать, я не смогу... — я запнулась, потому что горло перехватило.

— Не сможешь что?

— Закрыть эту дверь, — прошептала я. — Внутри себя. Пока остаётся хоть что-то... хоть какой-то шанс, что он посмотрит на меня и вспомнит, что я его дочь, а не третий компонент для ритуала... Мне нужно это увидеть. Или не увидеть. Но мне нужно знать.

Конрад молчал. Стоял у окна и смотрел на меня, и я видела, как он борется с собой. Как одна часть его — ректор, воин, дракон — говорит «нет», а другая — та, что целовала мои пальцы поверх бинтов и шептала «моя» в темноте спальни — понимает.

— Рихард Блэкмор уже дважды рисковал твоей жизнью, — сказал он наконец, и голос его был глухим и тяжёлым. — Один раз, когда отправил тебя ко мне. Второй раз, когда поручил Гронеру поддерживать уровень угрозы. И оба раза он доверил твою жизнь чужим людям. Каждый раз всё могло закончиться твоей смертью.

Он помолчал.

— Я не хочу и не буду третьим, кто рискнёт тобой.

— Ты не рискуешь мной, — сказала я. — Я сама рискую собой. Это мой выбор. Как тогда, когда я поставила щит в подвале. Как когда рассказала тебе о письмах. Как когда пошла к императору. Каждый раз это был мой выбор, и каждый раз ты его уважал, пусть даже был не согласен!

— Это другое.

— Нет, Конрад. Это то же самое.

Он снова отвернулся к окну. Я смотрела на его спину и ждала. Просто ждала, потому что знала: он примет решение сам, и никакие мои слова его не переубедят, если он решит отказать. И никакие слова не понадобятся, если решит согласиться.

Прошла минута. Может, две. Я не хотела идти через его голову к Раттенбергу, потому что знала, что Конрад не простит и не забудет. Но и отступиться от своего я тоже не могла. Я не знала, как это объяснить. Как выразить все, что кипело в душе...

— Ты будешь за моей спиной, — напряженным голосом произнес Конрад. — Всё время. Ни шага в сторону. Если я скажу уходить — ты уходишь. Если он окажет сопротивление, ты не вмешиваешься. Если ситуация выйдет из-под контроля, ты бежишь. И я повешу на тебя артефакт, который вернет тебя в академию, подчинившись моей воле. Договорились?

— Договорились, — несколько раз кивнула. — Спасибо.

Он резко мотнул головой, по-прежнему стоя ко мне спиной. Ладони побелели от того, как сильно он впился ими в подоконник.

Я откинула одеяло и спустила ноги на пол. Холодный камень обжёг ступни, и я сперва поджала пальцы, но затем сделала несколько шагов и подошла к нему. Хотела прижаться щекой к плечу, но Конрад оказался быстрее. Стремительно обернулся, увидел, что я стою босой на камне, выругался сквозь зубы и подхватил на руки.

— Далеко собралась? — поинтересовался, мрачно заглянув в лицо.

— Я не буду бросаться к отцу впереди всех, — сказала я серьезно и тихо охнула, когда его руки крепче сомкнулись на талии. — Но я не могу сидеть в академии и ждать, понимаешь?

Помедлив, Конрад кивнул. Я и не сомневалась, что он поймет. Наверняка был знаком с этим чувством, когда разум и логика твердят, что стоит отступить, но интуиция и сердце утверждают обратное.

— Буду слушаться, — я улыбнулась и провела пальцами по его бровям, пытаясь разгладить хмурый залом. — Обещаю.