Конрад вновь ушел, и я проспала ещё несколько часов и проснулась под утро. За окном было ещё темно, но на горизонте уже наметилась тонкая серая полоска, и я поняла, что до рассвета осталось совсем немного.

Несколько минут я лежала в тишине и прислушивалась к себе. Меньше болела голова. Тупая пульсация в затылке превратилась в едва ощутимый отголосок, который можно было игнорировать, если не делать резких движений. Руки всё ещё саднили под бинтами, но вполне терпимо.

А вот резерв по-прежнему ощущался пустым. Я потянулась внутрь себя, к ядру своей магии, но нашла лишь слабое, едва тёплое мерцание. Как угли костра, который почти потух. Щит я бы не поставила. Даже самый маленький, самый жалкий щит, который не остановил бы и мышь.

Но я и не собиралась ставить щиты.

Я встала, прошла к умывальнику, плеснула в лицо холодной водой и посмотрела на своё отражение в тусклом зеркале. Бледная, с тенями под глазами и ссадиной на скуле, которая уже начала заживать. Спутанные волосы обрамляли лицо тусклыми прядями. Не лучший мой вид...

На столике у кровати стояли эликсиры, которые оставил целитель: жаропонижающий, противовоспалительный, укрепляющий. Я выпила все три, один за другим. По телу разлилось тепло, и дрожь, к которой я почти привыкла, наконец отступила.

Я оделась. Из одежды была только форма академии, так что я вновь натянула на плечи китель. Только вот амулета больше не было.

Бастиан Фальк остался в прошлом.

Дверь лазарета открылась, и вошёл Конрад. Сегодня он сменил ректорское облачение на боевую форму: тёмную, облегающую, без лишних деталей, застёгнутую до горла.

Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом.

— Выпила эликсиры? — спросил он.

— Все три.

— Голова болит?

— Терпимо.

Конрад еще раз коротко посмотрел на меня, а затем достал из кармана небольшой артефакт на цепочке. Тёмный камень, размером с ноготь, в серебряной оправе.

— Возвратный якорь, — пояснил он. — Если я активирую его, тебя перенесёт обратно в академию, и ты не сможешь этому сопротивляться.

А у них с отцом определенно было что-то общее.

Но я проглотила это замечание, протянула руку и забрала артефакт.

— Договорились, — сказала и надела цепочку на шею.

Мы вышли из лазарета. Академия ещё спала, и только дежурные факелы горели вполсилы, бросая на стены мягкие тени. Наши шаги звучали в тишине гулко и ритмично, и спустя некоторое время я осознала, что впервые иду рядом с Конрадом, а не на шаг позади, как полагалось адъютанту. Потому что я больше не была адъютантом.

У комнаты с порталом, которой я воспользовалась в свой самый первый день в академии, нас ждал Раттенберг. Он стоял в тёмном дорожном плаще, а рядом с ним замерли три фигуры в одинаковой чёрной форме, похожей на одежду Конрада.

Советник Раттенберг искоса посмотрел на меня.

— Я позволил взять вас только под слово ректора Эшворта, — сообщил он. — Он за вас поручился. Помните об этом и не делайте глупостей.

Сцепив зубы, я кивнула и не стала ничего говорить.

Немного выждав, словно надеялся что-то услышать, Раттенберг повернулся к порталу, держа в руках ключ активации.

— Подождите, — сказала я. — Где именно прячется мой отец? Куда мы отправимся?

Мужчины обменялись странными взглядами, и их безмолвный обмен заставил меня насторожиться.

— Что не так?

— Хальмсдорф, — спокойным голосом ответил Конрад. — Блэкмор прячется на перевале у Хальмсдорфа.

Я резко втянула носом воздух. Речь шла о том ущелье, где едва не погиб его младший брат. И где приказ моего отца стоил жизни многих.

Я опустила голову, желая скрыть смущение, охватившее меня. И стыд. Я не имела к его действиям никакого отношения, но все равно стыдилась.

— Нам пора, — буднично заметил Раттенберг.

Конрад кивнул, и тогда советник подошёл к портальной арке и активировал ключ. Ее охватило серебристое свечение, в которое мы шагнули по очереди. И перед самым входом в портал я почувствовала, как Конрад схватил мою ладонь и переплел наши пальцы.

Портал выбросил нас в небольшое помещение. Было темно, и я моргнула, привыкая к сумраку, и вскоре смогла разглядеть круглые стены из грубого камня, поросшие мхом. Над нашими головами светлели узкие бойницы, от которых тянуло холодом и сыростью. Под ногами шуршала крошка каменного пола и сухие листья, которыми он был усыпан.

Кажется, мы переместились в старую, давно заброшенную обзорную башню, из тех, что ставили на горных перевалах.

— Мы на южном гребне, — мне на ухо негромко сказал Конрад. — До ущелья полторы мили.

Один из гвардейцев развернул карту, которую достал из-за пазухи, и расстелил прямо на полу. Они склонились над ней, и Раттенберг постучал пальцем по красному кресту.

— Гронер указал на это строение. Это старое имперское укрепление, заброшенное после Хальмсдорфской бойни. Расположено неудобно: в лесу, за скальным выступом. К нему ведет старый тракт от этой башни. Он давно разбит, но мы должны пройти.

Его слушали молча, только изредка кивали.

— Пока не обращаемся, чтобы не спугнуть, — добавил Раттенберг после короткой паузы. — Придется идти вплоть до укрепления.

Он свернул карту и спрятал ее в карман. Гвардейцы проверили оружие и наручи. Один из них, самый молодой, бросил на меня быстрый любопытный взгляд и тут же отвернулся, наткнувшись на недовольный, пристальный взгляд Конрада.

Мы вышли из башни через низкую дверь, заваленную снаружи ветками. Утренний воздух ударил в лицо. Я вздрогнула и плотнее запахнула китель. В другое время свежий и прохладный запах леса меня бы порадовал. Но не после ужасной ночи, которую я в нем совсем недавно провела.

Со всех сторон нас окружали горы, и я замерла на несколько секунд, разглядывая их с жадным любопытством

Я никогда не бывала в горах. Читала о них, но никогда не стояла на каменном гребне и не видела, как мир уходит вниз. Вершины на горизонте ещё прятались в предрассветной мгле, но ближайшие склоны уже проступали из темноты, серые и суровые, с редкими деревьями и огромными валунами.

Старый тракт начинался прямо от башни и уходил вниз, петляя между камнями. Когда-то он был вымощен камнем, но время и непогода взяли своё: плиты просели, потрескались, и между ними пробилась трава и мелкий кустарник. Идти приходилось осторожно, глядя под ноги.

Раттенберг шёл первым. Его тёмный плащ почти сливался с валунами. Время от времени он останавливался, поднимал руку, и все замирали, и он стоял неподвижно, прикрыв глаза, прислушиваясь к чему-то. Потом опускал руку и шёл дальше.

Гвардейцы двигались по обеим сторонам тракта, чуть ниже по склону, среди деревьев. Я видела их тени между стволами, но если бы не знала, что они там, ни за что бы не заметила.

Конрад шёл передо мной. Я, как и обещала, следовала за ним, почти след в след и очень старалась не думать о том, что где-то впереди, за этими деревьями и камнями, прятался отец.

Тракт спустился с гребня и нырнул в лес. Под ногами хлюпала грязь и прелая листва, и воздух пах сыростью. Поморщившись от неприятных воспоминаний, я бросила взгляд за спину. Деревья росли плотно, и старая дорога все сужалась и сужалась, пока от нее не осталась тропинка, которую было легко потерять. Лес обступил нас со всех сторон.

Мы шли, наверное, с полчаса, когда Раттенберг снова поднял руку, и все замерли. Впереди я увидела слабое мерцание защитного контура.

— Сигнальный, — произнес Конрад негромко, обращаясь ко мне.

Раттенберг присел на корточки и положил ладонь на землю, и почувствовала легкую дрожь под ногами.

— Снято, — сказал он, вставая. — Но впереди могут быть ещё.

Мы двинулись дальше. Лес становился все гуще, и тропинка окончательно исчезла под слоем земли и листвы. Я чувствовала, как с каждым шагом внутри поднимается тошнота. Мы подходили все ближе к укрытию отца, и вскоре я увидела усадьбу.

Она словно выросла из-под земли. Сперва я заметила полуразрушенный забор, затем покосившиеся ворота с ржавыми петлями и уже после них саму усадьбу: старый каменный дом в два этажа, с провалившейся крышей и заколоченными окнами.

Здание казалось заброшенным.

Но из уцелевшей трубы поднималась тонкая серая нить дыма, почти невидимая на фоне светлеющего неба.

Кто-то здесь жил.

Конрад повернулся ко мне. Его лицо было собранным и жёстким, без единого следа того мужчины, который целовал мои пальцы поверх бинтов в лазарете. Передо мной стоял боевой маг и дракон, и в его глазах тлел янтарь.

— Отойди назад, Беатриса, — приказал он. — И стой там, пока я не позову.

Я не стала спорить. Просто кивнула и отступила на несколько шагов, что бы быть подальше от усадьбы.

И вовремя.