Время тянулось еще дольше, чем ночью в лесу. Я лежала в постели и смотрела в потолок, и боролась со сном, который наваливался тяжёлой, душной волной. Несколько раз я проваливалась в забытьё и каждый раз выныривала обратно, вздрагивая и озираясь, потому что в первую секунду не могла вспомнить, где нахожусь, и ждала, что надо мной склонится Гронер.

Но рядом со мной была только Мартенс.

Ближе к полудню мне принесли бульон и хлеб. Это было великолепное пиршество, лучшее за последние сутки. После еды и сил у меня прибавилось. Больше не клонило в сон, и веки не наливались свинцовой тяжестью.

— Давно вы служите дознавателем? — спросила я у Мартенс, удивив саму себя.

Но все лучше, чем лежать в тишине и считать секунды, забивая голову глупыми мыслями.

— Двадцать семь лет, — ответила она, помедлив. — С тех пор, как закончила академию. Не эту, разумеется.

— А какую?

— Столичную. Юридический факультет, потом стажировка в имперской канцелярии, потом перевод в дознавательский корпус.

Мы проговорили еще какое-то время, и разговор этот был странным, потому что я никогда бы не подумала, что смогу вести светскую беседу с имперским дознавателем, которая ещё вчера готова была надеть на меня оковы. Но Мартенс оказалась неожиданно интересным собеседником, если не считать того, что каждый её вопрос звучал как допрос.

Она немного рассказала мне о своей службе, а я слушала и ловила себя на том, что невольно проникаюсь к ней уважением. Не симпатией, нет, потому что Мартенс определенно была не из тех людей, к которым проникаются симпатией, — но уважением.

В какой-то момент она замолчала, и её взгляд стал оценивающим.

— Знаете, Беатриса, дознавательскому корпусу всегда нужны люди. Особенно женщины. Особенно те, которые умеют врать, быстро думать и не ломаются под давлением, — сказала она.

Я уставилась на неё.

— Вы мне предлагаете работу? Сейчас? Вы же сами сказали, что обвинительный лист на меня займёт не одну страницу.

— Одно другому не мешает, — Мартенс пожала плечами и усмехнулась. — Ты очень даже неплоха. Провела ночь в лесу, с сотрясением и мелкими ушибами добралась до академии... И жалости к себе не требуешь.

Пока я ошалело моргала и пыталась осознать ее предложение, дверь лазарета распахнулась, и на пороге появился Эшворт.

Он выглядел так, как будто не спал двое суток. Китель расстёгнут, рубашка помята, рукава закатаны до локтей. Волосы в беспорядке, под глазами тени, глубокие и тёмные. На костяшках правой руки я увидела свежие ссадины и невольно подумала о Гронере.

Его взгляд нашёл меня мгновенно. Прошёлся по лицу и по перевязанным запястьям, по одеялу. Затем Конрад повернулся к дознавательнице.

— Госпожа Мартенс, благодарю. Дальше я сам.

Женщина поднялась.

— В ближайшее время я должна буду допросить тебя, Беатриса, — на прощание она посмотрела на меня. — Но это подождет до завтра. А пока отдыхай.

— Спасибо, — я натянуто улыбнулась.

Она забрала блокнот, кивнула мне и вышла. Дверь за ней закрылась, и в лазарете стало тихо.

Эшворт подошёл к кровати и сел на стул, который освободила Мартенс. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Надо было запереть тебя в кабинете на магический замок, — выдохнул он раздраженно. — Без возможности открыть изнутри.

— Я не вещь, чтобы меня запирать.

— Зато была бы цела.

Я отвернулась к стене, чувствуя, как внутри вспыхнули злость и стыд. Потому что я действительно сглупила.

— Гронер был очень убедителен. Сказал, что ты отправил его с приказом, упомянул Раттенберга, и я ему поверила.

Эшворт потер переносицу.

— Я должен был раньше догадаться на его счет... — признался он. — Тогда ничего не случилось бы.

— Как бы ты это сделал? Никто не мог это предугадать, — я рассеянно пожала плечами.

У меня зародились смутные подозрения лишь в последний день. Да и то из-за метки, а не потому, что Гронер выдал себя как-то.

— Я ректор этой академии, — Эшворт покачал головой. — Предугадывать — моя обязанность.

Затем он встряхнулся, словно хотел сбросить эти мысли, и вновь посмотрел на меня. Его рука поднялась и крепко сжала мою, забинтованную и лежавшую поверх одеяла.

— Никогда так больше не делай, Беатриса.

Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь колкое, то, что обычно говорила, когда он начинал мне указывать. Но слова застряли в горле, и я промолчала.

— Ты могла умереть, — добавил Конрад. — Ты могла умереть, и мы тебя не нашли.

Его рука сильнее сжала мою.

— Я видела тебя, когда ты летал драконом над лесом. Ты и подсказал мне направление, куда идти. Я совсем потерялась в этом лесу.

— Конечно, ты потерялась. Академия защищена от нежелательных гостей. Лес кажется огромным и бесконечным, но это морок для отвода глаз.

— Так вот почему я смогла так легко ускользнуть от Гронера… — догадалась я.

Скрежетнув зубами, Конрад мрачно кивнул.

— Он не стал тебя преследовать, потому что знал прекрасно, как действует защитный контур. Вы бы бесконечно бродили среди иллюзий.

Я облизала пересохшие от волнения губы. Одна мысль о таком исходе вызывала дрожь. Я даже представлять не хотела, как все сложилось бы, не появись в небе Эшворт.

— Так ты нарочно летал над лесом? Ведь наверняка не мог ничего увидеть из-за защитных заклинаний?

Он сухо хмыкнул.

— Вся защита завязана на мне, как ректоре. Я слегка ослабил ее, когда понял, что ты не сбежала, а исчезла. Иначе ты бы никогда не выбралась из леса, Беатриса.

— А как ты понял это? — совсем тихо спросила я, избегая его взгляда.

Я услышала, как Конрад шумно выдохнул.

— Научился немного разбираться в женщинах за свою долгую жизнь, — сказал он.

Резко вскинув взгляд, я увидела в его глазах смешинки.

— Ты дразнишься?! — воскликнула я потрясенно.

— А ты задаешь глупые вопросы, — он сузил глаза в недовольном прищуре. — Когда мне доложили, что нашли твой амулет у портала, я сразу понял, что ушла ты не по своей воле. И что-то произошло. Теперь я знаю, что у Гронера не было времени придумать более изящную схему, потому и действовал он топорно.

Я почувствовала, как по бледным щекам расползается румянец. Конрад продолжал смотреть на меня с легкой насмешкой и, казалось, видел насквозь.

— Не понимаю, как в тебе это уживается... — он покачал головой. — Ты готова рискнуть собой, чтобы прикрыть меня щитом, ударить Освальда и скинуть его с лестницы, но совсем не веришь, что я могу к тебе что-то испытывать, Беатриса?

Щеки лишь ярче вспыхнули румянцем. Не в силах смотреть ему в глаза, я отвела взгляд. То, как легко Конрад вскрыл мою уязвимость, пугало и одновременно приносило облегчение.

— А ты испытываешь? — спросила я быстро, пока не передумала.

Он помолчал секунду, потом наклонился ближе и посмотрел мне в глаза, и в его взгляде я не увидела ни янтарного блеска, ни драконьей злости. Передо мной сидел просто мужчина.

— А ты думаешь, что я ослабил защиту академии и кружил над лесом несколько часов, потому что ты мне безразлична? — он изогнул бровь.

Вместо ответа я просто повернула руку под его ладонью — так, чтобы наши пальцы переплелись. Он замер на мгновение, а потом сжал мою ладонь крепче.

— Нет, — сказала я тихо. — Не думаю.