Когда я очнулась, то сперва ничего не могла разглядеть. Вокруг было слишком темно. Я моргнула, потом ещё раз, и постепенно глаза привыкли, и тогда проступили очертания каморки, в которой я пришла в себя: низкий потолок, каменные стены, узкая дверь с железными петлями.

Затылок горел огнём. По всей голове от того места, куда пришелся удар, разливалась тупая, пульсирующая боль. Я попыталась поднять руку, чтобы коснуться лица, и не смогла.

Руки были связаны за спиной. Грубая верёвка врезалась в запястья, и я чувствовала слабое покалывание. Не веревка. Магические путы, которые блокируют доступ к резерву. Колдовать я не смогу.

А затем я поняла еще кое-что.

Амулета на шее не было.

— Можешь не кричать.

Голос прозвучал слишком внезапно, и я дёрнулась, и боль в затылке полыхнула так, что перед глазами заплясали чёрные мошки. Повернула голову, уложив щеку на жесткую каменную крошку, и кое-как различила Гронера. Он сидел на перевёрнутом ящике у стены, привалившись к ней спиной.

— Здесь всё защищено заклинаниями, — продолжил он. — Кричи сколько влезет, тебя никто не услышит. Впрочем, не советую. От крика голова болит сильнее, а тебе и так досталось.

Какая трогательная забота от человека, который и огрел меня по затылку.

Я сглотнула. Во рту было сухо, и язык прилипал к нёбу.

— Где мы? — кое-как простонала я.

Говорить было больно, словно в рот мне насыпали песка.

— В подвале старого крыла, — охотно пояснил Гронер. — Чуть ниже тех коридоров, по которым ты так бодро бежала.

Плохой знак, что он так разговорчив. Значит, ничего не боится и чувствует себя хозяином положения.

Я смотрела на него и пыталась думать сквозь боль, но получалось плохо. Эшворт ведь ему доверял. А оказалось, что всё это время...

— Кто вы? — спросила я. — На самом деле.

Гронер негромко рассмеялся.

— Если ты до сих пор не поняла, Беатриса, то ты просто идиотка, — сказал он, и моё настоящее имя в его устах прозвучало как пощёчина. — Впрочем, ты и есть идиотка.

Я поморщилась и закрыла глаза.

— Вы работаете на моего отца?

— Работаю — грубое слово. Скажем так: у нас общие интересы. Давние... Кто, по-твоему, следил за тем, чтобы твоему драгоценному ректору не стало слишком легко? Кто поддерживал нужный уровень опасности вокруг тебя, чтобы метка не давала ему покоя?

Вот почему метка горела не переставая. Вот почему вспыхивала при каждой встрече с Гронером. Потому что он и был этой угрозой.

— Взыскания, — прошептала я. — Нападение на академию. Всё это...

— Не всё, — поправил Гронер. — Но достаточно. Твой отец — великий стратег, девочка. Он просчитал каждый ход задолго до того, как ты появилась в этих стенах. А я просто следил, чтобы фигуры стояли правильно.

Он помолчал, и я услышала, как он переменил позу на ящике, и его сапоги скрипнули по каменному полу.

— Знаешь, твой отец мне говорил: присмотри за ней, Рихтер. Она умная девочка, она не наделает глупостей. Держи её в напряжении, но не перегибай. Она Блэкмор, у неё есть гордость.

Гронер снова рассмеялся.

— Гордость. Ну да. Единственная дочь Рихарда Блэкмора. Последняя в роду. Наследница древнейшей магической крови в Империи. И что же она сделала, оказавшись в академии?

Я стиснула зубы и промолчала.

— Легла под ректора, — припечатал Гронер.

Кровь прилила к щекам, горячая и жгучая, и я ненавидела себя за это, потому что он видел. Видел мой румянец в темноте и знал, что попал.

— Твой отец будет разочарован, — продолжал Гронер, откинувшись назад. — Он рассчитывал, что ты продержишься дольше. Что в тебе есть хоть капля блэкморовского хребта. А ты раздвинула ноги перед первым мужчиной, который проявил к тебе внимание. Сколько недель ты здесь провела? Три? Четыре?

— Замолчите.

— Или что? — он неприятно усмехнулся. — Ударишь мне щитом? Руки у тебя связаны, магические путы надежно заблокировали твой резерв. Ты сейчас даже свечку зажечь не сможешь, не говоря уже о том, чтобы мне угрожать.

Хотелось кричать. Каждое слово Гронера обжигало, как тот магический раствор в хранилище. Проникало под кожу, вглубь меня и прорастало отравленными корнями.

И хуже всего было то, что часть меня — маленькая, гадкая, трусливая часть — слушала его и думала: а вдруг он прав?

Нет.

Я открыла глаза и посмотрела на Гронера.

— Куда вы меня теперь? К отцу?

Усмешка медленно сошла с его лица.

— Узнаешь, когда придет время, Беатриса.

— Меня будут искать, — сказала я.

— Конечно, будут, — согласился Гронер. — Вопрос — где. Твой амулет я оставил у порталов. Прямо у арки на каменной скамье, где его найдут в ближайший час. Как прощальный подарок.

Меня обдало холодом.

— Эшворт обнаружит, что тебя нет в кабинете. Поднимет тревогу и обыщет академию. Не найдёт. А потом кто-нибудь из дежурных принесёт ему амулет, найденный у порталов. И что он подумает?

Я молчала, потому что знала ответ.

— Что ты сбежала, — закончил Гронер с мягкой, ядовитой улыбкой. — Сняла амулет, активировала портал и ушла. Дочь Блэкмора, которая притворялась союзницей, а на самом деле ждала удобного момента. Которая использовала ректора, выведала всё, что могла, и сбежала к папочке.

Слова ударили точно в цель. Потому что Гронер был прав. Именно так это и будет выглядеть.

— Он не поверит.

— Не поверит? — Гронер приподнял бровь. — Давай подумаем. Ты — дочь человека, который предал Империю. Ты лгала ему. Ты получала от отца зачарованные письма и уничтожала их. И теперь, накануне ритуала, который мог бы его найти, ты исчезаешь.

— Не поверит, — повторила я совсем тихо.

— Увидим, — сказал Гронер и поднялся с ящика. — А теперь вставай. Нам пора.