Я проснулась от того, что затекла поясница из-за неудобной позы. Я лежала на боку, лицом к окну, через которое сочился серый предрассветный свет. Рука Конрада обнимала меня, прижимая к себе, и я чувствовала его дыхание на своём затылке, ровное и глубокое, и тепло его тела вдоль всей моей спины.

Я прекрасно помнила, где я, и что случилось ночью. Несколько минут я просто лежала и не шевелилась, затем осторожно, стараясь не разбудить, подняла его руку и выскользнула из-под неё. Конрад не проснулся. Он лежал на животе, широко раскинувшись, уткнувшись щекой в подушку, и одеяло сползло до поясницы, обнажив спину. Я задержалась на мгновение, глядя на него сверху.

Его спина была широкой и крепкой, с перекатами мышц под кожей, и в сером свете утра она казалась вылепленной из камня. Белый рубец тянулся поперёк рёбер, и я вспомнила, как ночью мои пальцы проходили по этому шраму, и как он вздрагивал от моего прикосновения, и как шептал моё имя сорванным голосом. Метка на предплечье, которое было вытянуто вдоль подушки, выглядела бледнее, чем обычно, и нити вокруг неё не пульсировали, и воспаление почти сошло.

Как будто за ночь что-то изменилось. Как будто метка наконец успокоилась.

Я отвела взгляд, выпрямилась, подобрала с пола его рубашку и накинула на себя. Пуговицы застёгивать не стала, просто запахнула. И босиком пошла в купальню, придерживая воротник у горла.

В зеркале на меня посмотрела совсем не та Беатриса, которая стояла здесь вчера.

Глаза у меня были тёмные, чуть припухшие. На шее — там, где он целовал меня дольше всего, — багровел небольшой след.

Я сбросила рубашку и встала под горячую воду. Тело казалось непривычным: где-то ныло, где-то тянуло, в одном месте между бёдер слабо саднило, но это не было неприятно. Я закрыла глаза и подставила лицо под струю, и стояла так очень долго, не двигаясь, и думала только о том, что вчерашняя ночь не была сном.

Что я больше никогда не буду тем человеком, которым была до неё.

Но следом пришла более тревожная мысль.

Что он теперь обо мне думает?.. Как назло, перед глазами вспыхнули ярчайшие образы: как я вышла к нему в его рубашке, как подошла первая, как стонала, не узнавая собственного голоса, и цеплялась за его плечи, и шептала его имя, и просила не останавливаться...

Он стал моим первым мужчиной, а я знала его несколько недель. Была дочерью его врага...

Что он думает? Что я слишком легко сдалась? Что оказалась на удивление сговорчивой? Что завтра, после ритуала, когда всё закончится и мне больше не нужно будет прятаться, я стану ему не нужна?

Я открыла глаза и сердито тряхнула головой — так, что вода с волос разлетелась брызгами по стенам, — и нахмурилась собственному отражению в запотевшем стекле.

Глупости.

Если Конрад Эшворт способен подумать обо мне в этом тоне, значит, он меня не заслуживает. И значит, я просто пойду дальше. Одна. И буду жить дальше, и работать дальше, и однажды эта ночь станет одной из многих, и я её переживу.

Но я знала, что не подумает.

Я знала это так же ясно, как знала, что не видела вчера на его лице ни жадности, ни самодовольства. Как помнила его лицо, когда он смотрел на меня сверху. Его голос, шепчущий «моя». Его пальцы, переплетённые с моими на подушке. И то, как после всего он перекатился на спину и утянул меня за собой, и крепко обнял.

Я не знаю, сколько я так простояла. Минут десять, может, пятнадцать. Может, больше. Я очнулась, только когда в дверь негромко постучали.

— Беатриса.

Я вздрогнула.

— Я здесь.

— Всё в порядке?

— Всё в порядке, — сказала я. — Я сейчас выйду.

— Не торопись.

Я услышала, как он отошёл от двери. Закрыла воду, вытерлась и снова натянула на себя его рубашку. Провела рукой по волосам, заплела их в свободную косу через плечо и открыла дверь.

Конрад стоял у гардероба. Он успел натянуть брюки и был босиком, и его рубашка висела на спинке стула. Он обернулся, и его взгляд скользнул по мне. Но сегодня в его глазах я не увидела ни жара, ни вспыхнувшей янтарной каймы вокруг радужки. В них было что-то другое, более глубокое.

— Доброе утро, — сказал он, и его голос был низким и чуть хриплым со сна, и от этого хрипа по моей коже прошла волна мурашек.

— Доброе.

Несколько секунд мы стояли и смотрели друг на друга через комнату. Потом Конрад протянул руку ладонью вверх, и я подошла и вложила свою ладонь в его.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих, тёплые и шершавые, и он неторопливо потянул меня к себе, как будто у нас впереди был целый день, а не считанные часы. Я сделала шаг, потом ещё один, и оказалась вплотную к нему, и его вторая рука легла мне на поясницу, и я почувствовала жар его кожи сквозь тонкую ткань рубашки.

Он наклонился и поцеловал меня. Не так, как ночью, когда каждый поцелуй был пропитан голодом и отчаянием. Медленно и тепло, с ленивой нежностью, от которой в груди просыпался необъяснимый трепет.

— Как ты? — спросил он, отстранившись. — Больно?

— Нет, — я мотнула головой. — Немного непривычно. Но не больно.

Его большой палец на моей пояснице провёл маленький круг.

— Я не был уверен, что... — он замолчал и потёр переносицу свободной рукой, и я с изумлением поняла, что Конрад Эшворт, ректор военной академии и боевой дракон, не может подобрать слов.

— Что? — спросила я, и губы мои сами растянулись в улыбку.

— Что я был достаточно осторожен.

— Ты был, — сказала я и поднялась на носки, и коснулась губами его подбородка. — Был. Не сомневайся.

Он кивнул и слегка сжал мое запястье, прежде чем отстраниться и превратиться в ректора военной академии.

— Сегодня я должен проверить защиту здания и старого крыла, где советник Раттенберг занимается подготовкой ритуала.

— А мне что делать?

— Ничего не нужно тебе делать.

Конрад подошёл к стулу и взял рубашку.

— Посидишь в моём кабинете. Я скажу секретарю, что ты разбираешь срочную корреспонденцию, и прикажу никого не впускать.

— А это не будет выглядеть подозрительно? — я задумчиво прищурилась.

— Сегодня последний день, Беатриса. Завтра вся маскировка с амулетом останется в прошлом. И я не намерен допускать, чтобы Гронер вновь назначил тебе взыскание.

Я только усмехнулась про себя. Эликсир вылечил покраснение и жжение, а боли и усталости в мышцах я и вовсе не чувствовала. Их вытеснили эмоции и ощущения совсем иного рода, которые принесла мне минувшая ночь.

Очнувшись от своих размышлений, я перехватила вопросительный взгляд Эшворта и торопливо кивнула.

— Хорошо. Кабинет так кабинет.

— Я заберу тебя ближе к вечеру. Когда всё будет готово. До тех пор — никуда не выходи. Обещай мне.

— Обещаю.

— Сегодня всё закончится, — сказал он негромко. — Одним способом или другим.

— Да, — кивнула я, подавив судорожный вздох.

Сегодня все закончится.

После завтрака я сразу отправилась в кабинет Эшворта. Я села за стол и подчеркнуто даже смотреть не стала на документы, разложенные аккуратными стопками. Потому что я обещала самой себе. И потому что та Беатриса, которая рылась в чужих бумагах в поисках ритуала Пробуждения, осталась где-то далеко в другой жизни.

От нечего делать я обошла кабинет и нашла на полке среди военных справочников и магических трактатов тонкую книгу в потёртом переплёте. «Драконьи легенды северных провинций». Странный выбор для боевого мага, но, может быть, именно поэтому книга стояла не на виду, а за томами по тактике, как спрятанная слабость.

Я устроилась в кресле и начала читать. Потом отложила одну книгу и взяла другую, и так до минуты, пока за окном солнце не перевалило через зенит и не начало клониться к западу. Тени в кабинете вытянулись, и свет стал гуще и теплее. Я даже задремала в кресле с книгой на коленях и проснулась от того, что в приёмной хлопнула дверь.

Встрепенувшись, я вскочила на ноги и прислушалась.

— У меня приказ никого не впускать, — сказал секретарь.

А другой голос, напористый и знакомый до отвращения, принадлежал Гронеру.

— У меня срочный приказ от ректора. Фальк, тебе нужно немедленно явиться в старое крыло к советнику Раттенбергу.

Сперва я думала, Гронер явился, чтобы вновь испортить мне жизнь, но его слова заставили меня передумать. Я подошла и открыла дверь. Преподаватель стоял в приемной и прожигал меня недовольным взглядом.

— Что случилось? Почему такая срочность?

— Откуда мне знать? — огрызнулся Гронер. — Я не доставщик почты, Фальк. Эшворт сказал, чтобы ты явился немедленно. Так что поторопись.

Что-то случилось с подготовкой к ритуалу? Что-то пошло не так? Или, наоборот, всё готово раньше, чем планировали, и Конрад решил не ждать до вечера?

— Ну? — Гронер нетерпеливо мотнул головой. — Чего стоишь? Беги давай.

— Спасибо, — сказала я ему и торопливо прошла мимо к двери.

В коридоре я перешла на быстрый шаг, почти бег. Чтобы пройти к старому крылу, я должна была пересечь почти всю академию. По пути несколько раз мне попадались группы курсантов, я кивнула Мерцу, перехватившему мой взгляд, но останавливаться не стала. Нужно было спешить, Конрад не стал бы без причины отправлять за мной Гронера.

Неужели что-то случилось?..

В отличие от коридоров академии, коридоры старого крыла были пусты и тихи. Только гобелены с выцветшими драконами смотрели на меня со стен.

Я не успела ничего услышать и почувствовать, как тяжелый удар обрушился на мой затылок. Последнее, что я почувствовала, — чужие руки, подхватившие меня прежде, чем я упала лицом вниз.