Утром я проснулась задолго до рассвета. Спала я ужасно, смазанными урывками. Присутствие рядом чужого, незнакомого мужчины не позволяло расслабиться. Судя по его дыханию, почти не спал и Эшворт.

Хорошо, что сегодня эта пытка закончится.

Эшворт выдал мне женскую одежду: закрытое платье с высоким воротом, плащ с глубоким капюшоном. Я не стала спрашивать, откуда она у него. Не хотела знать.

Он коротко рассказал о том, что ждёт меня в академии, как только я вернусь в образе его дальнего родственника. Описал внешность своего текущего адъютанта, чтобы я не перепутала.

Коридоры в столь ранний час были пустыми, мы не встретили даже слуг. Но я всё равно натянула капюшон почти до самого носа и шла, низко опустив голову. Позволила лишь распущенным прядям выглядывать из-под тяжёлой ткани. Образ Элеоноры следовало отыграть до конца.

Пройдя многочисленными коридорами и спустившись на несколько пролётов, мы, наконец, остановились у неприметной двери. Эшворт приложил ладонь к камню, и магический замок щёлкнул и открылся.

За дверью оказался небольшой, квадратный зал без окон с порталом в самом центре. Конрад протянул мне свёрток.

— Одежда и амулет внутри. Наденешь там.

Я взяла. Свёрток был тяжелее, чем казался.

— Возвращайся через два часа, — сказал он. — Я отправлю своего адъютанта, он тебя встретит и проводит.

Портал выбросил меня в незнакомой рощице. Утро было серым и холодным. Под ногами влажно поблёскивала мокрая трава. Я оказалась одна среди леса. Огляделась, пытаясь понять, где нахожусь, но быстро оставила бессмысленное занятие. Я видела только деревья и их пушистые макушки, упиравшиеся в серое небо.

Мелькнула мысль о побеге, но её я отбросила почти сразу. Куда я пойду?..

Отца обвиняли в государственной измене и краже какого-то важного артефакта. Вероятно, стражники поджидали его или меня в доме каждого родственника, друга или просто знакомого.

Нет. Бежать сейчас — будет глупо. Опасно. Одна, без документов, без денег, с приказом об аресте я не продержусь и суток. И уж точно не смогу найти отца. А вот попасться — очень легко. Академия при всём своём неудобстве была единственным местом, где меня не искали. Где я была — пока — в безопасности.

Должность личного адъютанта ректора военной академии становилась тем привлекательнее, чем больше я об этом думала.

Поэтому я выдохнула и открыла свёрток. Переоделась в мужские штаны, рубашку, тёмную куртку. Почти моего размера. Волосы я скрутила в тугой жгут и убрала под платок, прижав как можно плотнее. Потом достала небольшой амулет на кожаном шнурке и надела на шею.

Изменение внешности прошло быстро и неприятно. Я почувствовала жар на коже, будто кто-то провёл по телу горячими ладонями. В свёртке нашлось и зеркальце.

Из отражения на меня смотрел незнакомый юноша — и всё же не совсем незнакомый. Амулет не творил чудес. Он накладывал иллюзию поверх того, что было: менял черты лица, но не переписывал их заново. Рыжина волос никуда не делась, просто стала темнее, почти каштановой. Форма скул осталась моей. Как и глаза.

В итоге получился юноша с чертами чуть мягче, чем обычно у мужчин. Из тех, кого дразнят в казармах. Худой, высокий, без намёка на военную стать. Скорее студент какого-нибудь магического факультета, чем курсант.

Я повернула зеркальце в сторону. Сбоку смотрелось органичнее: просто худощавый юноша, каких немало. Ничего, что бросалось бы в глаза.

Сойдёт.

Но я уже предчувствовала, что просто мне с такой внешностью среди курсантов не будет.

Ничего. Это ненадолго. Эшворт быстро придумает, как отправить меня в безопасное место и покончить с долгом жизни, я не сомневалась. То, как метка накануне прожигала ему кожу... Он постарается избавиться и от неё, и от меня.

Мне это только на руку.

Ещё немного выждав, я шагнула обратно к порталу.

Адъютант действительно ждал у выхода из зала. Высокий, широкоплечий, светловолосый, в безупречной сидящей форме. Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом, стоило показаться в коридоре, и едва заметно вздёрнул бровь.

— Бастиан Фальк? — спросил он небрежно.

Я уверенно кивнула. Об имени мы также договорились утром.

— Прошу следовать за мной, — предложил, слегка скривившись.

Даже имени своего не назвал, что, конечно, являлось оскорблением. Которое я не намеревалась спускать.

Я не двинулась с места, и через несколько шагов адъютант обернулся.

— В чём дело? — раздражённо спросил он.

— Вы не представились, — сказала я.

— Адъютант Освальд, — бросил он наконец. — Запомните с первого раза, у меня нет привычки повторять.

Развернулся и пошёл дальше. Чудесный у господина ректора адъютант… Хмыкнув, я направилась за ним, оглядываясь. Любопытство новенького никто не сочтёт подозрительным.

Мы прошли несколько длинных коридоров с низкими сводами, освещаемых светильниками с драконьим огнём. Каменный пол здесь был отполирован сотнями подошв. Навстречу нам шагали курсанты: поодиночке или небольшими группами. Строем не ходили, уже хорошо.

На стенах в коридорах встречались гобелены или портреты: известные выпускники, лучшие в своём деле, обладатели наград.

Я споткнулась, когда увидела, что на стене между двумя портретами зияло пустое место. По периметру остались тёмные следы от рамы, чёткий прямоугольник на более светлом камне. Затоптанный холст со следами подошв валялся прямо под ним на полу.

На нём был изображён мой отец.

Я остановилась и едва не протянула руку, не в силах вынести подобной несправедливости. С трудом заставила себя идти дальше. Освальд и так уже обернулся недовольно и поторопил меня.

Прекрасные порядки царили в академии, которой руководил Конрад Эшворт! От злости и несправедливости хотелось кричать, но я молча двинулась дальше по коридору. Вскоре мы вышли наружу.

Академия при утреннем свете оказалась огромной. В самом центре был мощёный двор, который использовался сразу для прогулок и тренировок. Вокруг него шли длинные приземистые корпуса с узкими окнами-бойницами.

Мы почти пересекли двор, когда сбоку послышался грохот: кто-то уронил деревянный ящик с учебным снаряжением. Щиты и мечи рассыпались по камню с оглушительным звуком. Курсант — совсем молодой, лет пятнадцати, мелкий и явно из новичков — бросился собирать, покраснев до ушей.

Освальд остановился.

— Ты, — произнёс он.

Курсант вскинул голову.

— Оставь, — сказал адъютант. — Встань.

Мальчишка встал. Щиты так и остались лежать на камне.

— Имя.

— Курсант Лерр, адъютант Освальд.

— Курсант Лерр, ты уже третий раз за неделю нарушаешь порядок на плацу. Твоя неуклюжесть — позор академии.

Все, кто находился во дворе, замерли, прислушиваясь. Мальчишка перед Освальдом покраснел и смутился ещё сильнее.

— Две недели утреннего дежурства. Начиная с завтра.

Курсант сглотнул.

— Адъютант Освальд, у меня завтра экзамен по...

— Три недели. Ещё слово — и будешь наказан за пререкания.

Меня передёрнуло от отвращения. Курсант же замолчал. Опустил голову и начал собирать снаряжение. Руки у него дрожали.

Освальд ещё секунду смотрел на него, не скрывая брезгливости. Потом развернулся и, не глядя на меня, пошёл дальше.

А я ведь полагала, что в женской академии, в которой я обучалась, царили жёсткие нравы.

Кабинет ректора оказался просторным — куда просторнее, чем я ожидала после узких коридоров академии.

Высокие потолки, несколько окон с видом на ту самую площадку во дворе. Вдоль левой стены шли книжные полки, справа висела огромная карта, испещрённая пометками и булавками. В углу стояла оружейная стойка.

В центре за массивным столом из тёмного дерева сидел ректор Эшворт. Он поднял взгляд, когда мы вошли.

— Бастиан Фальк, господин ректор, — произнёс Освальд.

Он не торопился уходить. Остался за моей спиной, словно чего-то ждал.

— Выйди, — сквозь зубы велел ему Эшворт.

И уже через мгновение меня обдало порывом воздуха: так резко Освальд закрыл дверь.

— Он отвратительно ведёт себя с другими людьми, твой адъютант.

Я не планировала жаловаться, но то, что Освальд поступил с несчастным, запуганным курсантом, затронуло что-то во мне. И я не смогла смолчать, но мои слова ректора Эшворта ничуть не тронули.

— Это мужская военная академия, — он пожал плечами, не видя ничего предосудительного. — Адъютант и должен быть жёстким, как и преподаватели, иначе курсантов не удержать в узде.

— Жёстким не значит жестоким. И высокомерным, зарвавшимся мальчишкой.

Эшворт посмотрел на меня с прохладцей.

— Сегодня я объявлю, что ты займёшь место Освальда. И лучше тебе приготовиться, потому что курсанты тебя жалеть не станут.

— Это я тоже уже поняла. Ты знал, что кто-то сорвал со стены и затоптал портрет моего отца? — и я вписалась в мужчину взглядом.

На его лице промелькнула эмоция, которую я не успела распознать. А спустя миг он спокойно пожал плечами и расслабленно откинулся на спину кресла.

— Нет.

И я не могла понять, солгал ли он мне?..

— Но сегодня утром я всей академии зачитал приказ о розыске твоего отца и тебя. Он украл драконий камень Императора, твой отец. А я думал, Рихард Блэкмор уже ничем меня не удивит, — и Эшворт коротко хохотнул.

Я же была так озадачена, что даже внимания не обратила на его насмешку. Драконий камень Императора?..

— Отец ничего не крал, — отрезала я убеждённо. — Зачем бы ему понадобился артефакт, который определяет законнорожденность?..

— Спросишь при случае, — оскалился Эшворт. — Признаюсь, не ожидал, что он выживет. Раз не испугался отправить ко мне единственную дочь, должен был быть на грани смерти.

Слова Эшворта меня несколько смутили, поскольку я и сама начала задаваться подобными мыслями. Если у отца получилось уйти одному, то вдвоём мы точно смогли бы сбежать. И я избежала бы всего этого…

Но в его невиновность я верила свято. Как и в то, что у всего найдётся разумное объяснение. Нужно лишь потерпеть, и однажды мы встретимся.

Я очнулась от своих мыслей и заметила, что Эшворт странно на меня смотрел. Его взгляд задержался на мне дольше обычного, и в нём не было ни холода, ни презрения. Он просто смотрел, и в тёмных глазах было что-то такое, что я не смогла прочитать. Что-то похожее на удивление... Мимолётное, как касание бабочки.

Потом он отвёл взгляд и поднялся из кресла.

— Незачем тянуть, — сказал он коротко и подошёл к двери. — Освальд.

Адъютант возник на пороге мгновенно, как будто стоял вплотную к двери всё это время. Что, скорее всего, так и было.

— Господин ректор.

— Я принял решение о назначении нового адъютанта, — произнёс Эшворт ровно. — С сегодняшнего дня эту должность займёт Бастиан Фальк. Сдай знак отличия.

Освальд посерел лицом, и оно приняло такое глупое, по-детски обиженное выражение... Привычная надменность исчезла, уступив место сперва растерянности, а затем и панике.

Мне было неловко, и я не знала, куда деть взгляд, и заставила себя стоять ровно и смотреть в точку прямо перед собой.

— Господин ректор, — произнёс Освальд наконец, и голос его дрогнул. — Я был лучшим в выпуске... Я служу вам уже несколько месяцев. Я не давал повода...

— Я не намерен повторять дважды, — а вот Эшворта его слова ничуть не тронули, его голос звучал по-прежнему жёстко. — Сдай знак отличия.

— Господин ректор, прошу вас, — Освальд шагнул вперёд и протянул руку, как если бы хотел коснуться его, но в последний миг передумал и отдёрнул её. — Это моя должность...

— Освальд, — проскрежетал Эшворт.

И адъютант замолчал. Постоял секунду с низко опущенной головой, потом медленно отстегнул от кителя небольшой серебряный знак в форме щита с гравировкой и протянул Конраду.

Когда он отвернулся, наши взгляды встретились, и в его глазах я увидела ненависть, которой не знала раньше. Обжигающая, кипящая. Я не сдержалась и отпрянула, чем вызвала на лица Освальда почти сардоническую усмешку.

Затем он повернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Я рвано выдохнула, осознав, что почти не дышала всё время, пока он был в кабинете. Мне стало не по себе.

— Не слишком ли жёстко ты с ним обошёлся? — спросила я.

Эшворт раздражённо щёлкнул языком.

— Напомню, что делаю это не по своей воле, — ответил он, даже не обернувшись. — Ты здесь потому, что твой отец так решил. Благодарить стоит его.

Меня словно ведром ледяной воды окатили. Ректор же спокойно вернулся к столу и сел, взял в руки бумаги, которые изучал, когда мы вошли.

— Теперь надень знак и жди за дверью. С секретарём ни о чём не говори. До обеда остался час, в столовом соберутся все курсанты и многие преподаватели. Там я и объявлю, что у меня новый адъютант.

Я молча взяла знак с края стола и попыталась приколоть к куртке, но сперва неудачно укололась об острую застёжку, и на пальце выступила кровь. Поспешно смахнув, я закрепила знак и поёжилась невольно. В животе зарождалось нехорошее предчувствие, и очень скоро я убедилась в том, что оно меня не обмануло.

Спустя час мы отправились в обеденный зал. Эшворт шёл первым, я — на шаг позади, как и полагалось адъютанту.

Отец не всегда жил в столице и заседал в Совете. Всё детство я провела рядом с ним, переезжая из одного военного гарнизона в другой. Тогда на границах империи было неспокойно, а он всегда говорил, что достойный военачальник не может управлять войском из-за высоких стен дворца.

Он должен быть в самом центре события, видеть и слышать всё изнутри. У меня остались смутные воспоминания о том времени, я всё же была мала, но я помнила, что у отца всегда были адъютанты. И потому сейчас я примерно представляла, что меня ждало в ближайшие дни.

Да и Эшворт утром довольно подробно объяснил мои обязанности. Впрочем, я не обольщалась. Он делал это не из душевного расположения, а по необходимости.

Пока мы шли, я чувствовала на себе чужие взгляды. Курсанты, которые попадались навстречу, украдкой косились на меня, недоумевая, куда делся Освальд и почему теперь на его месте за плечом ректора вышагиваю я.

Я держала спину ровной и смотрела вперёд.

Обеденный зал располагался в отдельном крыле первого этажа: очень просторное помещение с высокими потолками и рядами длинных столов из тёмного дерева. Окна были узкими, как везде в академии, но их было много, и потому внутрь пробивался серый дневной свет.

Курсанты сидели за столами по годам обучения, это читалось сразу. Ближе к входу — первокурсники, самые молодые и шумные. Дальше шли уже старшие. Те вели себя более сдержанно, да и по сторонам поглядывали с ощутимым превосходством. В дальнем конце зала на небольшом возвышении располагался отдельный стол, за которым сидели преподаватели.

Когда ректор вошёл, весь зал, кроме преподавателей, встал. Заскрипели отодвигаемые скамьи, застучала посуда, а затем курсанты поднялись на ноги и замерли.

Я остановилась у Эшворта за плечом и почувствовала на себе теперь уже не просто несколько случайных взглядов в коридоре. Нет. На меня смотрели все.

Все.

Эшворт заговорил, и его голос прозвучал негромко, но в тишине хорошо был слышен даже в дальних углах.

— Сегодня я объявляю о назначении нового личного адъютанта. Бастиан Фальк, — он указал на меня рукой, — приступает к своим обязанностям с сегодняшнего дня. Я рассчитываю, что вы окажете ему всяческое содействие и примите его радушно, как того требует Устав Академии.

По залу пробежала волна. Сотня взглядов вновь переместилась с Эшворта на меня, и я почувствовала их все разом. Оценивающие, удивлённые, скептические. Старшекурсники недоумённо щурились. За преподавательским столом кто-то обменялся несколькими короткими репликами. Я явственно услышала недоумённый вопрос: «А как же Освальд?».

Но Эшворт не отреагировал. Он развернулся и направился к дверям, и когда мы вышли в коридор, в обеденном зале курсанты отмерли и уселись за столы. В спину мне долетел шквал их возбуждённых голосов.

Я ожидала, что Эшворт скажет мне возвращаться в зал, но вместо этого он свернул в сторону лестницы и бросил через плечо.

— Следуй за мной.

И мы вновь оказались в кабинете ректора, где уже был накрыт стол. На одного. Я остановилась у двери и подавила шевельнувшееся в груди раздражение. Если Эшворт думает, что я буду просить...

Ректор сел и взял вилку.

— Садись, — сказал он, не глядя на меня.

— Накрыто на одного.

— Весьма наблюдательно. Садись и ешь.

Я помедлила мгновение, потом взяла стул у стены, придвинула к столу и села. Эшворт подвинул ко мне хлеб и тарелку с мясом.

— При посторонних, — произнёс он, — встаёшь и прислуживаешь за столом, как полагается адъютанту. И не заговариваешь, пока не спросят.

— Я могла бы есть в обеденном зале.

Эшворт выразительно хмыкнул и покачал головой.

— Чтобы тебя порвали в первый же день?

Я открыла рот, чтобы ответить, когда в приёмной послышались уверенные, размашистые шаги. Я едва успела вскочить и отойти за плечо ректора, как дверь распахнулась, и в проёме появился крупный, широкоплечий мужчина с начинающей седеть тёмной бородой и в форме преподавателя с нашивками. Лет пятидесяти, не меньше. Лицо у него раскраснелось: то ли от быстрой ходьбы, то ли от злости.

Увидев меня, он покраснел ещё сильнее.

— Выйди! — рявкнул голосом, который полностью соответствовал его грозной внешности.

Ноги сами понесли меня к двери, когда в спину донёсся приказ Эшворта.

— Стой. Бастиан останется.

Стиснув зубы, я молча склонила голову и отошла за его спину.

— Если тебе так будет угодно, — фыркнул здоровяк и буквально испепелил меня взглядом. — Конрад, прежде чем заменить Освальда на этого худосочного сопляка, ты подумал, что будет, когда его отец...

— Выйди, — бросил Эшворт, не глядя на меня.

Теперь злость прилила уже и к моим щекам. Приказы отдавались, словно я была комнатной зверушкой, а не живым человеком. Впрочем, я видела, как обращался с другими Освальд... Очевидно, «научился» подобному у ректора.

Размышляя над этим, я с трудом протиснулась мимо здоровяка, который не потрудился подвинуться, и вышла в приёмную. Там я натолкнулась на невозмутимый взгляд секретаря. Вздохнув, отошла к узкому окну и принялась наблюдать за тренировкой. Кажется, кабинет ректора был защищён куполом тишины, потому что ни слова скандала, который в нём сейчас бушевал, я не услышала.

Надо бы выяснить, кто отец Освальда, и почему здоровяк опасался его реакции.

Не прошло и десяти минут, как дверь в кабинет вновь распахнулась, и в приёмной показался здоровяк.

— Ты пожалеешь, что променял лучшего выпускника академии на какого-то провинциального мальчишку!

Мазнув по мне очередным раздражённым взглядом, он ушёл, чеканя шаг и держа спину неестественно прямой. Его имя мне тоже нужно узнать.

Когда я вернулась в кабинет, Эшворт раздражённо вышагивал от стены до стены, заведя руки за спину.

— Кто это был?

— Рихтер Гронер. Преподаватель боевой магии. Старший наставник.

Я нахмурилась, потому что имя показалось мне знакомым, но ничего не смогла вспомнить.

— Он родственник Освальда?

— Нет, — коротко отозвался Эшворт.

Говорить он был не в настроении. Как будто мне эти тонкости были очень интересны! Я задавала вопросы, лишь чтобы знать, чего ждать в ближайшие дни. Но вытягивать из него по одному слову было унизительно, и я замолчала.

— До вечера останешься здесь, — остановившись у окна, бросил через плечо ректор. — Сегодня лучше тебе не выходить лишний раз. Пусть новости... осядут.

— Едва ли что-то изменится к завтра.

Ответа я не дождалась. Но мысленно признала правоту Эшворта. Я и сама не стремилась исследовать стены академии, мне хватило колючих взглядов в обеденном зале и злости этого Рихтера Гронера. Поэтому я опустилась в кресло и занялась изучением Устава. Мне, как адъютанту, придётся иногда разрешать конфликты курсантов, как делал Освальд. И я должна была знать правила.

Чтение оказалось неожиданно полезным. В уставе обнаружились вещи, которые Эшворт утром не упоминал. Права и обязанности адъютанта, порядок обращения к преподавателям по званию, расписание дежурств, правила поведения на плацу. Академия жила по чёткой, многоуровневой системе, как сложный механизм.

Ректор работал за столом и не обращал на меня внимания. Иногда входил секретарь с бумагами, иногда кто-то стучал в дверь, и Эшворт выходил, возвращался, снова садился. Я сидела у стены с уставом на коленях и наблюдала краем глаза.

Кабинет мы покинули уже поздним вечером и когда вновь свернули в преподавательское крыло, где располагалась спальня ректора, я напряглась. Но Эшворт остановился чуть раньше и указал на неприметную дверь, которая почти сливалась со стеной.

— Спальня адъютанта, — сообщил он, развернулся и направился дальше.

Комната оказалась небольшой, но, главное, отдельной! И в ней было всё необходимое: стол, стул, кровать, окно, шкаф для одежды. Я застыла посередине и впервые за двое суток почувствовала, что могу выдохнуть по-настоящему. Никого рядом. Я одна. Наконец-то.

Наступило время отбоя, и академия затихла окончательно. Я выждала ещё полчаса от этого времени и решилась покинуть спальню. Нестерпимо хотелось принять душ. У адъютанта был доступ к ванным комнатам для преподавателей, они располагались в конце длинного коридора и были совершенно пустыми в столь поздний час.

Горячая вода после двух суток была почти невыносимо хороша. Но долго наслаждаться я не рискнула, быстро приняла душ и выскочила в коридор. Настроение улучшилось невероятно, и к своей новой спальне я подошла с улыбкой на губах.

А потом услышала гулкие шаги в пустом коридоре.

Я резко обернулась.

Освальд стоял в дальнем конце коридора. Китель его был настежь распахнут, и на нём почему-то особенно сильно выделялось пустое пятно там, где раньше был знак адъютанта.

Освальд смотрел на меня и не говорил ничего, но я прекрасно понимала, что не для светской беседы он меня выслеживал и выжидал.

Когда он сделал первый шаг, я почувствовала запах алкоголя.

Прекрасно.

Я не двинулась с места, просто стояла и смотрела на него, прикидывая расстояние до двери в спальню. К магии лишний раз прибегать не хотелось. Но и позволить Освальду ударить меня физически я не могла.

Несколько прикосновений могут нарушить магический фон амулета, и иллюзия спадёт. А ещё бывший адъютант мог ненароком задеть мою грудь. И это даже страшнее, чем исчезнувшая иллюзия, ведь я могу попытаться сбежать и спрятать лицо. А вот когда Освальд почувствует женское тело...

Я встряхнулась и сосредоточилась. Ну, уж нет. Я не для того терпела предыдущие несколько дней, чтобы теперь он мне всё испортил.

— Давно ждёшь? — бросила я насмешливо, пытаясь отвлечь Освальда.

Пусть и был пьян, но навыков, вбитых во время учёбы, он не растерял. Стоял ровно так, чтобы перекрыть мне путь к двери в спальню.

Кажется, выхода не было. Придётся драться.

— Не слишком, — почти светски ответил Освальд, медленно шагая ко мне.

Я же сместилась вдоль стены. Не к двери, а просто в сторону, лишь бы не поворачиваться к нему спиной.

— Я хочу понять, — произнёс Освальд вкрадчивым голосом. — Я провёл в академии пять лет. Стал лучшим выпускником курса, лучшим по боевой магии, лучшим по тактике. Сдал все экзамены на высший балл. И всё ради этой клятой должности. Чтобы стать адъютантом самого ректора Эшворта. И что я получил?..

Вопрос ответа не требовал, так что я промолчала. Вместо этого завела за спину правую руку и тихонько начала вращать запястьем, разминаясь.

— Что меня променяли на тебя, — выплюнул Освальд с отвращением. — Не ослеп ли наш ректор? Видел ли он тебя? Ты ничего из себя не представляешь. Слабый, хлипкий... Ничтожество. Откуда ты вообще взялся, скажи мне? Я слышал, ты Эшвортам дальняя родня. Странно, что тебя не утопили в детстве.

Я ничего не ответила, только в глазах вспыхнул недобрый огонёк. Тяжёлый запах алкоголя наполнял коридор с каждым новым словом, что срывалось с губ Освальда. Он контролировал себя гораздо хуже, чем даже пять минут назад, но я не тешила себя ложной надеждой.

Освальд по-прежнему был крепче, быстрее и, наверное, сильнее меня.

— Молчишь, — усмехнулся он. — Конечно, молчишь. Что ты вообще можешь сказать, мразь провинциальная...

И после этого он уже больше не говорил. Рванул ко мне, выпустив одновременно короткий, резкий импульс. Я выставила сотканный из магии щит механически, почти не думая, и удар погас в нём как волна, что с шипением затихает на берегу.

Освальд никак не отреагировал. Наверное, уже слабо соображал. Он понял лишь, что первый удар оказался слабым и не пробил меня. И потому во второй вложил гораздо больше силы.

Но я успела укрепить щит. Меня отбросило назад, лопатки впечатались в стену, и я едва не осела по ней, но удержалась на ногах. Амулет на шее ощутимо нагрелся: иллюзия среагировала на грубое соприкосновение со стеной.

Нельзя затягивать эту схватку, мне нужно попасть в комнату. Просто попасть в комнату, а там уже закрою дверь на магический засов.

Я попыталась проскользнуть вдоль стены, но Освальд, даже пьяный, был быстрее. Он отрезал мне путь и снова ударил: без магии, грубой физической силой. И я почти успела уклониться.

Почти.

Кулак прошёл вскользь по скуле. Не сильно, но достаточно, чтобы голова мотнулась в сторону, в ушах зазвенело, и я вновь почувствовала, как дрогнула иллюзия. Словно пламя свечи на сквозняке. На секунду, может, меньше. Потом встала на место.

Освальд этого не заметил. Или был слишком пьян, чтобы понять, что со мной что-то происходило.

Он лишь довольно хмыкнул, когда я вскрикнула.

— Визжишь как девчонка!

Я выпрямилась, чувствуя, как горит щека. Злость поднималась в груди горячей волной, и я представляла, как щит срывается с моей руки и прилетает Освальду в лоб...

Он снова ударил магией, и снова я выставила щит и в тот же миг прыгнула вперёд. Освальд отпрянул от неожиданности. Не думал, что с добровольно приближусь к нему, но загвоздка была в том, что направлялась я не к нему, а мимо.

Три шага до двери. Два…

Пальцы уже коснулись ручки, когда Освальд схватил меня за плечо. Развернул к себе, и я едва успела зажмуриться, прежде чем его кулак врезался мне в скулу. На этот раз по-настоящему, не вскользь. В полную силу.

Я влетела спиной в стену. Амулет обжёг шею так, что я невольно схватилась за него рукой. Иллюзия не просто дрогнула, она поплыла, но Освальд этого не увидел. Он толкнул меня, и я не устояла. Колени подломились, и я рухнула на каменный пол, больно стёрла о него ладони.

Освальд смотрел на меня сверху вниз с тяжёлым, пьяным удовлетворением.

— Вот так лучше, — сказал он и громко, не таясь, расхохотался.

Я не решалась поднять голову, не решалась осмотреться, потому что чувствовала, какой хрупкой была иллюзия. Я наделась, что она выдержит...

— А теперь... — заплетающимся голосом начал Освальд, который окончательно утратил связь с действительностью.

Но договорить он не успел. В коридоре появился ректор Эшворт, привлечённый шумом.