Эшворт убрал ладони от лица. Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя на тёмную полосу вина, стекавшую по стене, потом рывком поднялся из кресла и повернулся ко мне. В глазах его я увидела темную, кипящую ярость, и сквозь неё пробивалась янтарная кайма по краю радужки, яркая и нечеловеческая. Дракон смотрел на меня из глубины его зрачков.

Он остановился так близко, что ткань его рубашки почти касалась моей груди. Я чувствовала жар, который шёл от него волнами, и ощущала запах вина, дождя и горькой мази, которая въелась в нас обоих в прошлую ночь.

— Сними амулет, — сказал он низким голосом.

— Ты что? Это небезопасно, в кабинет могут войти!

— Никто не войдет, я закрыл его.

— Зачем тебе?

— Хочу видеть тебя, — сказал он. — Когда буду спрашивать. Хочу смотреть в твои глаза, Беатриса, — мое имя он произнес на выдохе.

Спорить было бесполезно. Как и сбегать. Мои пальцы нашли цепочку на шее. Я расстегнула ее, стянула и сжала амулет в кулаке.

Взгляд Эшворта медленно прошёлся по моему лицу, и от этого взгляда кожа вспыхивала, а дыхание сбивалось.

— Ты помогаешь своему отцу, Беатриса?

Я покачала головой. Волосы, не скрытые больше иллюзией, скользнули с плеч, и Эшворт проследил за ними, и на мгновение его глаза задержались там, где тёмная прядь легла на ключицу, и он сглотнул, и кадык дёрнулся под кожей, и мне показалось, что он забыл, о чём спрашивал.

Но не забыл.

— Ты знала о свитке?

— Нет.

— О нападении?

— Нет. И я уже приносила клятву.

Он кивнул, но не отступил. Стоял надо мной, и я видела биение пульса на его шее. Частое и рваное, совсем не похожее на пульс человека, который ведёт допрос.

— Ты знаешь, где твой отец?

— Нет.

— Он выходил с тобой на связь?

Эшворт наклонился ближе. Его ладонь легла на стену рядом с моей головой, и он навис надо мной, и я чувствовала его всем телом, хотя он не касался меня. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, и глаза — тёмные, с этой проклятой янтарной каймой — смотрели в мои.

— Да, — сказала я.

Сказала осознанно. Не потому, что была испугана или боялась, и не потому, что Эшворт давил на меня.

А потому что в этом кабинете из разговоров за последний час я, наконец, осознала масштаб того, во что влез мой отец. Запрещённая драконья магия, пропавший Камень Императора, свиток, который пятьсот лет хранился в академии, — всё это было настолько больше меня, настолько страшнее всего, что я могла себе представить, что продолжать разбираться в одиночку означало быть погребённой заживо.

И ещё потому, что Эшворт, при всей его злости и ненависти к моему отцу, был на моей стороне. Единственный человек, который стоял между мной и всем этим безумием. Пусть даже только из-за метки. Пусть. Сейчас мне этого было достаточно.

Эшворт не шевельнулся. Только пальцы на стене рядом с моей головой впились в камень.

— Когда? — спросил он, и голос его стал совсем тихим.

— Дважды. Письма. Зачарованные на кровь Блэкморов, поэтому находили меня под личиной Фалька.

— Что в них было?

Я облизнула пересохшие губы и увидела, как его взгляд на мгновение метнулся вниз, к моему рту, и вернулся обратно. Быстро, почти неуловимо.

— В первом отец просил найти документ. Здесь, в академии. Описание какого-то ритуала. Сказал, что это докажет его невиновность.

Когда я, наконец, произнесла это вслух, а не в своих мыслях, то словно со стороны впервые увидела, как глупо звучала просьба отца. Свиток с описанием ритуала, который докажет его невиновность...

Как?..

— Ты искала? — голос Эшворта стал ещё тише.

— Да. В тот день, когда ты застал меня в кабинете.

Я услышала, как он заскрежетал челюстью.

— Что было во втором письме?

— Ничего особенного... кроме одной фразы, что я все сделала правильно. И что отец почти у цели.

— И что это значит?

— Я не знаю! Я ничего не нашла в твоем кабинете, а после больше не искала.

— Если это так, то зачем отцу тебе писать? Рисковать ради глупого, бесполезного послания? — Эшворт прищурился.

В чем-то я разделяла его подозрения, потому как задавалась тем же вопросом. Но я сомневалась в отце, а он сейчас сомневался в моих словах, и в этом заключалась разница.

— Увижу его, обязательно спрошу! — фыркнула я и скрестила на груди руки.

Эшворт дернул щекой.

— Считаешь, сейчас подходящее время для шуток? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Нет, но я уже сказала тебе, что не знаю, зачем отец написал то письмо.

— И ты полагаешь, я должен поверить тебе на слово? После того, как убедился, что ты умело скрывала свои тайны и на допросе у Мартенс, и от меня, пусть и клялась.

— Кто бы говорил о доверии и тайнах, господин ректор! — я вновь фыркнула и тряхнула головой, позволив волосам рассыпаться по плечам. — У меня не было ни единой причины тебе доверять, ты ненавидишь моего отца, ненавидишь меня и при каждом удобном случае давал понять, с каким нетерпением желаешь от меня избавиться!

И я впилась в него злым, колючим взглядом, чувствуя, как на щеках расцветает яростный румянец, а грудь высоко вздымается из-за сбившегося, частого дыхания.

Эшворт переменился в лице. Злость никуда не делась, но ее словно стало меньше, и сквозь нее проступила... растерянность?..

— Я не ненавижу тебя, — процедил он сквозь зубы.

Как будто слова пришлось вырвать из себя с мясом.

Я открыла рот и закрыла.

— Неужели, — выдавила я, и голос мой звучал хрипло и незнакомо.

— Я никогда тебя не ненавидел, — повторил он, и его взгляд снова скользнул к пряди на моей ключице, и обратно. — Твоего отца — да. Тебя — нет.

Его рука на стене разжалась. Пальцы соскользнули с камня и прошли вдоль моего виска, не касаясь, и остановились у подбородка. Я сглотнула и отвела взгляд от его лица.

— Хорошо... — произнесла, с трудом шевеля языком. — Не ненавидишь. Но и не доверяешь, как и я тебе.

— Уверена в этом? Ты только что рассказала мне о письмах отца.

— Потому что выбора у меня не осталось. И после всего, что я услышала в кабинете... — я опустила голову и глубоко вздохнула. — Я боюсь не только за жизнь отца, но и за свою.

Жалкое признание вырвалось у меня против воли. Я не собиралась об этом говорить.

Эшворт молчал. Его пальцы, застывшие у моего подбородка, наконец коснулись кожи. Он приподнял моё лицо, заставив посмотреть на него, и его большой палец медленно, едва касаясь провёл по моей щеке.

От этого жеста по телу прошла волна, горячая и тяжёлая, и я закусила губу.

— За свою жизнь ты можешь не бояться. Я за... — начал он и осёкся. Стиснул челюсть, как будто слово застряло поперёк горла. — Я помогу тебе, Беатриса.

Затем убрал руку и резко отступил на шаг.

И я была очень ему благодарна, потому что нам не следовало стоять так близко друг к другу.

— Можешь задать мне вопрос, — сказал Эшворт.

Моргнув, я не сразу уловила его мысль и потому переспросила.

— Что?

— Ты говорила о доверии. Что между нами его нет, и это правда. Но ты рассказала мне о письмах отца и сделала первый шаг. Теперь можешь спросить у меня что-нибудь, и я обещаю ответить честно.

Я задумалась. Вопросов в голове было столько, что они толкались и наступали друг другу на пятки.

— Куда ты уезжал? — спросила я. — После того, как рассказал мне о брате. Тебя не было в академии весь день.

Эшворт едва заметно вздрогнул. Кажется, уже пожалел, что предложил мне это. Он потер переносицу и отошел еще на шаг, к столу.

— Я летал к брату и матери. Они живут далеко от академии, поскольку отец почти разорился, когда пытался вылечить Дариуса и оставил после себя лишь имение на краю империи.

Значит, в тот день он улетел не потому, что избегал меня из-за непростого разговора о брате. Впрочем, я не рассматривала эту мысль всерьез.

Эшворт улетел, потому что захотел увидеть младшего брата. Наверное, наша ссора сковырнула давние воспоминания.

— Мы в расчете? — с нарочитой небрежностью спросил Эшворт. — Откровение за откровение.

Я молча кивнула.

— Хорошо, — он обошел стол и потянулся к кувшину с водой. Сделал жадный глоток и серьезно на меня посмотрел. — Хорошо, потому что теперь мы должны поговорить о магическом сканировании. Думаю, ты, как и я, понимаешь, что Мартенс включит тебя в список.

— В его самое начало, — мрачно хмыкнула я.