— Надеюсь, мне не нужно напоминать, — заговорил Раттенберг вновь, обводя присутствующих спокойным взглядом, — что всё сказанное в этом кабинете подпадает под ритуал неразглашения. Магия академии защищает её секреты, и всё, что становится известным при исполнении должностных обязанностей, не покидает этих стен. Это касается каждого из нас.

Его взгляд на мгновение задержался на мне. Я выдержала его, не моргнув, хотя внутри всё сжалось.

— Мой адъютант принёс присягу академии, — сказал Эшворт. — Как и все в этом здании.

Раттенберг чуть наклонил голову, принимая ответ. Крейц поморщился, но промолчал.

— Прежде чем мы продолжим, — вновь заговорил Эшворт, и его голос прозвучал очень жестко, — я хочу отметить, что считаю сложившуюся практику в корне неправильной. Ректор академии не знает, что хранится в его собственных хранилищах. Свиток лежал здесь пятьсот лет, и ни один из моих предшественников не был осведомлён о его содержании. Если бы я знал, что под моей крышей находится фрагмент запрещённой магии, я бы усилил защиту хранилища. И, вероятно, нападение закончилось бы иначе.

Раттенберг выслушал его с неизменным спокойствием.

— Этот вопрос поднимался неоднократно, — ответил он. — И каждый раз решение было одним и тем же: чем меньше людей знают о свитке, тем он в большей безопасности. Усиленная защита одного стеллажа среди десятков обычных привлекла бы внимание. Любой курсант, любой преподаватель, который заметил бы, что один шкаф охраняется мощнее остальных, задался бы вопросом — почему. И рано или поздно нашёлся бы кто-то достаточно любопытный или достаточно жадный, чтобы попытаться выяснить.

— Соблазн, — коротко вставила Мартенс.

— Именно. Лучшая защита — неприметность. Свиток лежал среди сотен других, ничем не выделяясь. Пятьсот лет это работало.

— А теперь перестало, — отрезал Эшворт.

Раттенберг развёл руками.

— А теперь перестало, — согласился он без тени смущения. — И нам нужно понять, почему. Кто знал о свитке. Кто направил нападавших именно к нему. И куда он попал.

Мартенс, которая почти все это время молчала и делала пометки в своём блокноте, подняла голову.

— Советник Раттенберг, учитывая последние события в Империи, у меня на языке вертится только одно имя. Человека, который уже совершил кражу. Вероятно, совершил и вторую. Рихард Блэкмор.

Я не шевельнулась. Только стиснула зубы так, что заныла челюсть.

— Блэкмор похитил Камень Императора, — продолжала Мартенс, загибая пальцы. — Древнейший артефакт Империи. Спустя несколько недель на академию совершается нападение. Из хранилища пропадает засекреченный свиток с описанием запрещённой драконьей магии. Связь кажется очевидной.

— Кажется, — согласился Раттенберг. — Но пока не доказана.

Эшворт молчал. Сидел в кресле и смотрел в свой бокал, и лицо его было непроницаемым.

— Если Блэкмор действительно завладел и Камнем, и свитком, — медленно произнёс Раттенберг, — то ситуация гораздо серьёзнее, чем полагает Совет.

Некоторое время после его слов в кабинете стояла неуютная, давящая тишина. Эшворт уже привычно щелкнул пальцами, и я вновь подлила всем вина, и на этот раз бокал залпом осушил еще и генерал Крейц.

— Я допросила весь преподавательский состав и адъютантов, — заговорила Мартенс деловым тоном.

Она единственная не притрагивалась к вину.

— Но, учитывая масштаб того, что вы только что описали, советник, стандартных методов недостаточно. Я прошу разрешения на полное магическое сканирование всех, кто находился в академии в ночь нападения.

На миг я перестала дышать.

Полное магическое сканирование. Не мягкое прощупывание поля во время беседы, которое я кое-как пережила на допросе. Полное. То, которое снимает слои один за другим, добирается до самой сути, до скрытых заклинаний, до наложенных чар.

До амулетов, меняющих внешность.

— Полное сканирование — процедура болезненная, — произнес Эшворт, не глядя на женщину. — В академии учатся несовершеннолетние курсанты. Проводить её на всех без разбора я не позволю.

Крейц шевельнулся в кресле.

— Конрад, речь идёт о безопасности...

— Но, — Эшворт поднял руку, не дав ему договорить, — я готов санкционировать сканирование в ограниченном формате. Госпожа Мартенс составит список лиц, которые вызывают у нее подозрение. Я рассмотрю его и дам разрешение по каждой кандидатуре отдельно. Проводить сканирование буду я сам.

— Вы? — Мартенс приподняла бровь.

— Я, — подтвердил Эшворт. — Позвольте напомнить, что каждый курсант до выпуска находится под опекой ректора. Я несу за них ответственность перед их семьями и перед Советом. Полное магическое сканирование — процедура болезненная и небезопасная, особенно для неокрепшего магического ядра. Среди моих курсантов есть шестнадцатилетние мальчишки. Если неопытный дознаватель полезет в их магическое поле с той же деликатностью, с какой вы, госпожа Мартенс, ведёте свои допросы, я рискую получить сломанные ядра вместо курсантов. Совету будет непросто объяснить их родителям, зачем это понадобилось.

Мартенс побледнела.

— Я дракон, — продолжил Эшворт. — Мои способности к сканированию позволяют провести процедуру точнее и мягче, чем это сделает кто-либо из присутствующих.

— Это правда, — поддержал его Раттенберг. — Кроме того, никто в здравом уме не станет ставить под сомнение верность ректора Эшворта. Госпожа Мартенс, подготовьте к утру список кандидатур для допроса. Мы не можем терять время и необходимо действовать быстро.

Мартенс составит список подозрительных лиц. Уверена, имя Бастиана Фалька будет в нём первым.

Дальнейший разговор я слушала как сквозь толщу воды. В голове крутилось одно и то же, по кругу, как заевшая пластинка.

Запрещённая драконья магия. Камень Императора. Рихард Блэкмор.

Ритуал Пробуждения.

Я стояла у стены и подливала вино, когда щёлкали пальцы, и кивала, когда на меня смотрели, и делала всё это механически, как заведённая кукла.

Мой отец украл Камень. Мой отец просил найти описание ритуала. Из хранилища пропал свиток с запрещённой магией. И отец написал, что он почти у цели.

Кусочки складывались в картину, которую я не хотела видеть, но которая с каждой минутой становилась всё яснее.

Раттенберг поднялся первым. За ним встала Мартенс, убирая блокнот. Крейц тяжело выбрался из кресла и, не попрощавшись с Эшвортом, вышел в коридор. Раттенберг задержался на пороге, обернулся к ректору и чуть наклонил голову.

— Отдохните, Конрад. Выглядите неважно.

Дверь закрылась, и мы остались вдвоем.

Несколько секунд Эшворт сидел неподвижно. Потом взял бокал, из которого пил весь вечер, и швырнул его в стену.

Он разбился с коротким, злым звоном. Осколки брызнули по каменному полу, и вино стекло по стене тёмной полосой, похожей на кровь.

Эшворт упёрся локтями в стол и закрыл лицо ладонями. Плечи его были напряжены так, что ткань рубашки натянулась на лопатках.