— Что тебе известно о полном магическом сканировании? — спросил Эшворт.

— Вы теперь мой преподаватель, господин ректор? — я не удержалась.

Он только посмотрел на меня, и я прикусила язык.

— Ладно, — сказала я, прислонившись к стене. — Нам читали об этом лекции на четвёртом курсе. Полное сканирование — ритуал, который позволяет вскрыть о человеке практически всё, что он пытается скрыть. Обходит большинство известных зелий, артефактов и амулетов, — я сжала кулак с цепочкой. — В том числе таких, как мой.

— Дальше, — коротко бросил Эшворт.

— Проводящий ритуал маг входит в магическое поле объекта и послойно снимает защиту. Видит наложенные чары, скрытые заклинания, маскировку. Если на человеке висит амулет, меняющий внешность, сканирование покажет и амулет, и настоящую внешность под ним.

Я замолчала. Вывод был очевиден, и произносить его вслух не хотелось.

— То есть если Мартенс включит тебя в список, а я проведу сканирование по протоколу...

— Ты увидишь всё, — закончила я за него. — Но это не проблема, ты и так знаешь, кто я. Проблема в другом. Ты должен будешь зафиксировать итоги сканирования для каждого из списка. И если напротив моего имени будет стоять «отклонений не обнаружено», а Мартенс потом каким-то образом узнает правду, то ты...

— Ты об этом не беспокойся, — перебил Эшворт.

— Это подлог. Практически преступление. Если вскроется...

— Я сказал — не беспокойся.

Я замолчала и подумала, что правильно сделала, рассказав о письмах. Потому что завтра он все равно бы о них узнал. Увидел бы следы чужой магии и отпечатки, которые оставили на мне зачарованные письма отца. Кровь Блэкморов, на которую они были зачарованы, горела бы перед ним, как маяк.

Если бы я промолчала сегодня, он узнал бы завтра. Так что да. Я поступила правильно. Пусть не из самых благородных побуждений, но правильно.

Эшворт отодвинул ногой стул от стола и кивнул на него.

— Присаживайся.

Я села, и он опустился на соседний стул, не напротив, а рядом, и это было непривычно.

— Есть ещё две проблемы, — сказал он. — Тебе когда-нибудь проводили полное сканирование?

— Нет.

— Тогда ты должна знать: это больно. Не невыносимо, но ощутимо. Когда проводящий ритуал маг снимает слои защиты, тело сопротивляется. Чем больше человек скрывает, тем сильнее сопротивление и тем болезненнее процедура. А ты, — он бросил на меня короткий взгляд, — скрываешь многое.

Я стиснула зубы и кивнула.

— Я буду контролировать глубину проникновения и интенсивность, — продолжил он. — Свои вопросы я могу контролировать. Но ты должна будешь на них отвечать.

Он помолчал, а я вдруг поняла, что Эшворт вызвался проводить этот ритуал не только потому, что отвечал за курсантов академии и хотел оградить их от магического вмешательства. Конечно, нет.

Он прикрывал меня.

— Боль и давление на магическое поле ослабляют самоконтроль, и то, что человек прячет глубже всего, рвётся наружу. Слова, имена, воспоминания. Ты можешь произнести что-то, чего не собиралась произносить.

— И это услышит Мартенс, которая наверняка захочет присутствовать, — я не сдержала вздоха.

— Именно. Если она услышит, как мой адъютант Бастиан Фальк на вопрос о своем имени отвечает «Беатриса»...

—... тогда мы оба закончим в имперской тюрьме, — понуро закончила я за него.

Эшворт хмыкнул.

— Есть концовки и похуже тюрьмы.

Некоторое время мы сидели в тишине. За окном шёл дождь, и его капли монотонно стучали по стеклу. Я смотрела на амулет, который по-прежнему сжимала в кулаке.

— Насколько это больно? — спросила я, не поднимая глаз. — Если сравнить с переломом ноги.

Эшворт ответил не сразу. Я услышала, как скрипнул его стул, и подняла взгляд, и обнаружила, что он наклонился ко мне. Близко, гораздо ближе, чем требовалось для разговора. Его руки накрыли мои ладони.

Его ладони были горячими и шершавыми и намного больше моих, и мои пальцы утонули в них целиком.

— Я дам тебе обезболивающий эликсир заранее, — сказал он, и большие пальцы чуть сжали мои запястья, как будто он хотел убедиться, что я слушаю. — Он притупит ощущения и поможет контролировать реакцию. Боль будет, но терпимая.

— И Мартенс не сможет об этом узнать?

— Никто не сможет. Все твои тайны буду видеть только я, — он усмехнулся.

— Если это настолько болезненная и опасная процедура... и то, что Мартенс ее предложила, а второй советник — поддержал... это означает, что ситуация вокруг этого свитка настолько серьезна? — я подняла на Эшворта взгляд.

Оранжевые отблески на мгновение вспыхнули в его глазах, но вот он моргнул, и они исчезли.

— Да, — ответил просто.

— Я никогда не интересовалась драконами, — вздохнула я с сожалением. — Поэтому и понятия не имею, какие тайны храните вы, ваши свитки и артефакты.

— Я тоже, — Эшворт почти весело фыркнул. — Никто из нас не знал о природе пропавшего свитка, пока советник Раттенберг о ней не рассказал. Ты видела лицо Хельмута? Побагровел так, что я уже думал, сердце не выдержит и разорвется. Как же так, сиятельному драконьему генералу не сообщили о такой ценнейшей вещи.

Невольно я улыбнулась, потому что Эшворт довольно точно описал реакцию отца Освальда.

— Зачем он притащил с собой сына? — решила я спросить, раз уж мы вспомнили Крейцев.

— Очевидно, не представлял, с чем здесь столкнется, и думал натравить на тебя Освальда. Или убедить меня вернуть мальчишку в академию. Миллион причин.

— Как бы после моего намека на допросе Мартенс не включила Освальда в лист подозреваемых.

Секунду было тихо, а потом до меня донесся его смешок.

— Вполне вероятно.

Улыбка медленно сошла с моего лица, когда что я опустила глаза и увидела наши руки.

Всё это время, пока мы разговаривали о сканировании, его ладони сжимали мои. Тёплые, они обхватывали мои пальцы, и я только сейчас осознала, какими ледяными были мои руки в его руках. Как будто весь холод этого вечера скопился у меня в ладонях, а он забирал его себе.

Я неловко пошевелила пальцами.

Эшворт не отпустил.

Я подняла глаза.

— Эшворт, — прошептала я. — Ты держишь меня за руки.

Он посмотрел вниз, на наши переплетённые пальцы, потом обратно на меня. И в его лице не было ни смущения, ни растерянности. Только спокойная, почти вызывающая уверенность.

— Да, — сказал он. — А что не так?

— Всё не так, Эшворт, — сказала я, и хотела добавить что-то ещё, но он посмотрел на меня, и слова умерли, не родившись.

Медленно, невероятно медленно он подался вперёд. Его пальцы разжались и отпустили мои ладони, и вместо этого одна его рука поднялась и легла мне на шею, и я ощутила его широкую, горячую ладонь на своей коже. Большой палец прочертил линию на моей подбородке, и Эшворт слегка надавил, наклоняя моё лицо к своему.

Я ощутила его неровное, рваное дыхание на своих губах. Перед моими глазами почему-то все плыло и горело одновременно, и я закрыла их, подалась вперед.

И тогда Эшворт остановился.

Рука на моей шее дрогнула. Я услышала, как он стиснул зубы и отстранился. Убрал руку, отодвинулся, а потом и вовсе встал со стула.

Когда я открыла глаза, то увидела его спину. С губ едва не сорвался разочарованный стон, но я удержала его, зажав рот ладонью. Шлепок разрезал сгустившуюся между нами тишину.

— Уже поздно, — проскрежетал он, не оборачиваясь. — Иди к себе, Беатриса. Завтра будет сложный день.

Несколько мгновений я сидела на стуле и не двигалась. Губы горели, хотя он так и не коснулся их. Шея горела там, где лежала его ладонь. Руки горели там, где он их держал.

Всё горело.

Рывком я нацепила амулет, и спасительная личина Бастиана Фалька вернулась. Встала и подошла к двери, слегка пошатываясь, словно пригубила вина, а ведь не выпила ни капли. Остановилась я уже возле двери и бросила на Эшворта быстрый взгляд.

Он по-прежнему стоял спиной ко мне.

— Спокойной ночи, — сказала я чужим голосом Фалька.

Он не обернулся.

— Спокойной ночи, Беатриса.