Эшворт тоже надолго не задержался в лазарете, и спустя несколько минут после ухода Гронера мы тоже его покинули. На пороге я обернулась, потому что почувствовала на себе чужой взгляд.

Целитель стоял у кушетки, на которой только что сидел ректор, и смотрел нам вслед. Он хмурился, напряжённо что-то обдумывая. И пока я шагала за Эшвортам по коридорам академии, всё пыталась понять, над чем же столь усердно размышлял целитель. Но никак не получалось, и это нервировало, потому что выглядел не мужчина не так, словно бился над неразрешимой академической задачкой. Нет. Было в его лице что-то такое...

Словно что-то увидел и что-то понял, или, по крайней мере, начал понимать.

Путь до кабинета занял гораздо больше времени, чем прежде. Эшворт шёл медленно и прижимал руку к левому боку. Его то и дело останавливали другие преподаватели или даже курсанты, и с каждым он говорил, отвечал на вопросы и подбадривал совсем новичков.

Недвусмысленное предупреждение Гронера довлело над ректором. Старший наставник оказался куда хитрее, чем я могла подумать после первой встречи. Он не только задавал себе правильные вопросы, он ещё мастерски выстраивал цепочки и находил ответы. И пытался даже манипулировать Эшвортом.

Чего стоил один его посыл допросить пленных до того, как передать их имперским дознавателям. Которых он, к слову, не оповестил о нападении на академию.

Эшворт вошёл в кабинет первым, проверил комнату привычным беглым взглядом, закрыл за мной дверь на магический замок и сел за стол. Некоторое время он молчал. Потом посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела холодную, острую сосредоточенность.

— Сядь, — сказал он.

Я опустилась на стул напротив стола.

— Гронер задал правильные вопросы, — произнёс Эшворт. — Неприятные, но правильные. И эти же вопросы зададут дознаватели, когда приедут. Мне нужно, чтобы ты поклялась, что непричастна к нападению. Что не передавала никаких сведений о расположении тоннелей или хранилищ.

— Что за глупости? — я вскинулась. — Я только что прикрыла тебе спину! Ты сам вдел, что метка долга горела всю ночь, а это значит, что я была в опасности.

— Беатриса...

— Нет! Я не буду клясться, потому что это унизительно и бессмысленно. Ты либо мне веришь, либо нет!

— Речь не о вере, — жёстко отрезал ректор. — Если ты чиста, клятва ничего тебе не стоит. Если нет — магия отреагирует, и мы оба это увидим.

— Ты серьёзно?

— Совершенно серьёзно, — он откинулся на стуле и посмотрел на меня в упор. — Гронер подозревает тебя. Твой отец разыскивается как государственный преступник и вор. И у тебя нет ни малейшей причины не помогать ему.

Теперь точно нет!

Горячая, ослепляющая злость ударила в голову. Надо было ответить отцу, этот мерзавец прав! Ответить и помочь, украсть всё, что он попросит.

Тогда я хотя бы не чувствовала себя такой униженной идиоткой!

— Хорошо, — сказала я, стиснув зубы. — Давай.

Эшворт молча выдвинул ящик стола и достал небольшой нож с костяной рукоятью. Ритуальный, я узнала его по форме лезвия.

— Клянусь на крови и магии, — произнесла я, глядя ненавистному Эшворту в глаза, — что не имею отношения к нападению на академию. Я не знала о нём заранее и никому не передавала никаких сведений об академии.

Затем сделала небольшой разрез на плече. Неглубокий, но достаточный, чтобы выступила кровь. Только глупцы ранят свои ладони. В конце концов, руки — важнейший инструмент мага.

В ответ на клятву магия откликнулась мгновенно и прокатилась по телу короткой волной. Кровь, медленно стекавшая по руке, вспыхнула золотым на мгновение и погасла. Ничего не изменилось. Меня не испепелило на месте, и магия не покинула меня.

Потому что я не лгала.

Я вытерла руку и вскинула на Эшворт взгляд.

— Доволен теперь? — бросила я.

— Да, — сказал он тихо. — Доволен.

И отвернулся к окну, за которым уже начинало светать. Серое, холодное утро вползало в кабинет, и я сидела на стуле напротив Эшворта и чувствовала, как злость медленно отступает, а на её место приходит обида.

Глупая, нелепая, ничем не оправданная обида, которую я не имела права испытывать. Потому что Эшворт поступил правильно. Разумно. Так, как поступил бы любой на его месте: потребовал доказательства, а не поверил на слово.

Он ведь и не обещал, что будет мне доверять.

Он вообще ничего не обещал, кроме того, что не даст мне умереть.

И всё же.

Несколько часов назад я стояла в тёмном подвале и держала щит между ним и заклинанием, которое летело ему в спину. Я не особо раздумывала, прежде чем броситься к нему и отбить то заклинание. Ничего не просчитывала и не взвешивала последствия.

Просто сделала.

Потому что в тот момент мне было важно, чтобы он не пострадал. И не из-за того, что без него я пропаду в этой академии. А потому что...

Потому что за последние дни что-то сдвинулось во мне. Я окончательно запуталась и поняла, что перестала доверять родному отцу. Я не знала, что думать, казалось, вокруг меня все лгут: газеты, отец, истории, которые я впитала в далёком детстве. Всё трещало по швам. Всё казалось зыбким и ненастоящим.

А Эшворт...

Я начала ему доверять. Сама того не заметив. Просто в какой-то момент перестала ждать удара в спину. Перестала смотреть на него и видеть врага.

А он не перестал.

Потому-то я и дура.

Для него я по-прежнему была дочерью Рихарда Блэкмора. Дочерью человека, который сделал его брата калекой. Обузой, которую навязал ему чужой долг. Потенциальной угрозой, которую нужно контролировать. И то, что я прикрыла его щитом в подвале, ничего не изменило. Одного боя оказалось мало, чтобы перевесить десятки лет ненависти к моему отцу.

Конечно, не изменило. Конечно, мало.

И я понимала это. Головой понимала отлично. Но глубоко в груди, где не работала логика и не помогали разумные доводы, мне было больно.

Эшворт перевёл на меня взгляд и задержался на моём плече. На тёмном пятне крови, пропитавшем рукав.

— Рану нужно обработать, — сказал он.

— Обойдусь.

— Не упрямься.

Он выдвинул ящик стола и достал флакон с заживляющим эликсиром, который я уже видела не раз, и молча поставил передо мной.

— Клятва была необходима, Беатриса. И даже не для меня. Для твоей безопасности.

Ха, ну, конечно!

— Я знаю.

— Тогда перестань смотреть на меня так, будто я тебя предал.

Я фыркнула.

— Предают те, кому доверяешь. А у нас с вами доверия нет, так что не берите на себя много, господи ректор академии.

В глазах Эшворта вспыхнул тёмный огонь.

— Нет? — переспросил он тихо. — А кто два часа назад бросился закрывать мне спину, не раздумывая?

— Это инстинкт, — холодно парировала я. — Не доверие.

— Инстинкт, — повторил он, и его губы дёрнулись в усмешке.

Он потёр переносицу и поморщился: то ли от боли в боку, то ли от чего-то другого.

— Клятва была необходима, — повторил он.

— Ты мне не веришь, — вырвалось у меня невольно. — Я прикрыла тебе спину, а ты мне по-прежнему не веришь.

— Ты — дочь человека, который сломал мою семью, — произнёс он медленно, словно каждое слово давалось ему с усилием. — И я должен тебя прятать и защищать, потому что магия не оставила мне выбора. Ты хочешь, чтобы при всём этом я ещё и доверял тебе?

— Я хочу, чтобы ты перестал наказывать меня за то, что сделал мой отец, — у меня дрогнул голос, и я разозлилась на себя за это. — Я — не он. Сколько раз мне нужно это повторить?

— Я знаю, что ты — не он.

— Знаешь, — повторила я. — Но это ничего не меняет, верно?

— К сожалению, это меняет всё... — тихо сказал Эшворт, и наш разговор на этом оборвался: в дверь постучали.

Он поднялся, чтобы открыть, и за порогом в приёмной я увидела небольшую группу, состоящую из преподавателей. Эшворт вышел к ним, и я осталась в кабинете одна.

Я поклялась, что непричастна к нападению. И это было правдой.

Но я не поклялась, что отец не писал мне. Не поклялась, что не искала в кабинете Эшворта документ по его просьбе. Не поклялась, что не подозреваю связь между нападением и тем, что просил найти отец.

Эшворт не спросил об этом. А я не сказала.

И от этого моя обида горела ещё сильнее, потому что смешивалась с виной. Я злилась на него за недоверие, но при этом сама скрывала правду.