Мы поднялись на первый этаж, и Эшворт тяжело опёрся о перила лестницы. Кровь по-прежнему сочилась сквозь пальцы, которыми он зажимал рану, и на ступенях оставались тёмные капли.

В лазарете уже было людно. Целитель академии, немолодой сухопарый мужчина с коротко стриженными седыми волосами, метался между ранеными стражниками, раздавая указания двум помощникам. Но стоило ему увидеть Эшворта, он бросил всё и подошёл к нам.

— Садитесь, господин ректор, — он указал на свободную кушетку в дальнем углу, отгороженную ширмой.

— Сперва стражники, — попытался возразить Эшворт.

— Стражниками занимаются мои помощники. Садитесь. Немедленно.

Удивительно, но ректор послушался и сел.

— Адъютант, — лекарь деловито обратился ко мне. — Срежьте рубашку. Только аккуратно, не дёргайте ткань, она присохла к ране.

Мне протянули короткий нож с тонким лезвием. Я замерла нерешительно перед Эшвортом и коснулась его рубашки. Он смотрел мимо меня, в стену, крепко стиснув челюсть.

Я подцепила лезвием ткань у воротника и повела вниз, стараясь не задевать кожу. Рубашка расходилась с тихим треском, обнажая тело, и я видела всё то, что видела раньше только мельком: шрамы, мышцы, тёмные волоски на груди, которые сходились в узкую дорожку внизу живота. Вдавленный круглый след от ожога над сердцем. Длинный белый рубец поперёк рёбер.

Свежая рана — длинный порез от удара магическим артефактом — проходила под рёбрами на левой стороне. Из неё по-прежнему сочилась кровь.

— Больно? — спросил целитель, склонившись над раной.

— Терпимо, — процедил Эшворт.

— Адъютант, промокните вокруг раны. Вот этим.

Мне сунули в руки пропитанную чем-то едким тряпку, и я осторожно начала обрабатывать кожу вокруг пореза. Эшворт дёрнулся и стиснул край кушетки.

— Простите, — пробормотала я.

— Продолжай, — велел он сквозь зубы.

Целитель тем временем готовил заживляющее плетение: его ладони светились мягким зеленоватым светом.

Я же вытирала кровь и старалась не замечать, как от каждого моего прикосновения напрягались мышцы на животе Эшворта.

— Готово, — целитель приложил светящиеся ладони к ране, и ректор шумно выдохнул, расслабившись. — Порез глубокий и сосуд задет. Вы потеряли много крови. Нужно будет поберечься несколько дней. И ни в коем случае не нагружайте левую сторону.

Прошло несколько минут, и мужчина выпрямился, отняв ладони. Зеленоватое свечение погасло.

— Адъютант, закончите повязку, — велел он мне, а сам отвлёкся на чей-то возглас, полный боли.

Я не успела даже руку протянуть, как Эшворт решительно забрал у меня оставленные целителем бинты.

— Я сам, — отрезал он и неловко принялся обматывать свою торс. — Найди мне чистую рубашку.

Закатив глаза, я не стала спорить и отправилась к помощникам целителя. Как я и предполагала, в лазарете был запас одежды на такие случаи. Когда я вернулась, Эшворт как раз закончил накладывать повязку. Со стороны она выглядела нелепой, ненадёжной и неаккуратной.

Я молча усмехнулась и протянулся ему рубашку. Надев её, он поморщился, когда ткань коснулась повязки, и застегнул пуговицы одной рукой. И в лазарет как раз решительным, широким шагом вошёл Гронер.

Он окинул взглядом Эшворта и меня и сел на стул у стены без приглашения.

— Мы осмотрели все затронутые помещения, — начал он. — Архивное хранилище в западном подвале повреждено. Несколько стеллажей сгорели. Ещё одно хранилище на первом этаже вскрыто. Внутри хаос, всё перевёрнуто и разбито. Мы не можем судить, исчезло из него что-то или нет, пока не проведём сверку по старым описям.

— Они обновляются раз в три года, — отозвался Эшворт с досадой. — Устаревшая опись нам не поможет.

Он немного помолчал и потёр подбородок.

— Удалось кого-нибудь допросить?

— Пока нет, — Гронер недовольно скривился. — Амулеты отвода глаз мы тоже не сняли. Нужен специалист. Я только с головой могу откусить, — произнёс он без малейшей улыбки, и у меня не возникло даже сомнений в том, что он действительно мог так поступить.

— Пленные принадлежат короне, — Эшворт сурово на него посмотрел. — Как только прибудут имперские дознаватели, мы передадим их им. Живыми. И относительно целыми.

— Они знали расположение тоннелей, — вскинулся Гронер. — Сперва мы должны допросить! Если они попадут в руки имперцев, мы уже никогда не узнаем правды.

— Это дознаватели короны, — с нажимом повторил Эшворт. — Академия подчиняется короне, мы не живём отдельным государством.

— А напрасно, — угрюмо бросил Гронер.

Ректор покосился на меня и покачал головой.

Занятно. Преподаватель почти наболтал на измену, но его, вероятно, никто не арестует и не вломится ночью в его дом.

— Они знали, куда идут, Конрад, — а Гронер всё никак не унимался.

Ночное нападение разгорячило его. Задор схватки ещё не схлынул, и всё внутри звенело и дрожало от остаточных ощущений. По жилам текла взрывная драконья магия. Он не смог взять себя в руки, даже если бы захотел.

А он явно не хотел.

— Расположение хозяйственных тоннелей — не такая большая тайна, — справедливо заметил Эшворт. — Когда я был здесь курсантом, мы исследовали и тайные ходы, и подземные коридоры. Как и множество поколения до нас. И после нас.

— Пусть, — Гронер мотнул головой. — Но в том, как они рассредоточились, чувствуется знающая рука. Наши сигнальные чары сработали не сразу. Потому что они знали, как их обойти. И тем самым создали себе задел по времени. Да, всего несколько минут, но благодаря им они и сумели нанести такой ущерб. Нападавшие — маги — что-то искали. Зачем поджигать архив, если пришёл за конкретным предметом? Только если хочешь замести следы. Или отвлечь внимание.

— К чему ты ведёшь, Рихтер? — холодно спросил Эшворт.

— К тому, что кто-то мог навести их изнутри.

После этих слов взгляд Гронера переместился на меня.

— Среди нас предатель, — добавил он веско, даже не пытаясь скрыть, что подозревает меня.

Кровь отхлынула от моего лица. Я чувствовала, как бледнею, и ничего не могла с этим поделать.

— Твои намёки неуместны, — оборвал его Эшворт. — Бастиан — мой адъютант, и за его верность я готов поручиться.

— Я никого не обвиняю, — Гронер безрадостно усмехнулся. — Я лишь показываю тебе, что подумают те самые имперские дознаватели, которым ты так спешишь обо всём сообщить.

— Ты не отправил послание? — догадался ректор. — В столице ещё ни о чём не знают?

— Когда ты я успел? — Гронер без зазрений совести пожал плечами. — Осмотр повреждённых помещений, возня с пленными. Зато теперь ты можешь выбрать, Конрад. И я бы на твоём месте сперва допросил пленных. Чтобы знать, что они скажут, когда уже уплывут из наших рук.

С этими словами он поднялся и, мазнув по мне ещё одним недружелюбным взглядом, покинул лазарет.