— А давай накатим за местных, — разливает по стопкам слегка захмелевший Паша, криво усмехаясь и потирая переносицу.

— За каких местных? — интересуюсь, приподнимая бровь и откидываясь на спинку стула.

— Ну так ты же сам спрашивал, откуда столько женского пола? — подмигивает правым глазом, облизывая губы.

— Ага, было дело, — киваю, беря в руки предложенную стопку с коньяком и слегка взбалтывая её.

— Ну так вот, это в основном местные, те, кто здесь родились. Не знаю, с чем это связано, но на Фаэтоне в основном девчонки рождаются — восемь из десяти младенцев. Скорее всего, мир таким образом пытается исправить дисбаланс. Всё-таки из «Большого мира», — вздыхает, кивая головой куда-то в небеса, — в основном мужики прибывают, хотя и женщины есть.

— Вот оно как, — глубокомысленно киваю, постукивая пальцем по столу. — Не лишено смысла.

— Во, давай за здравый смысл! — вскидывает стопку, слегка проливая коньяк на стол.

— Ты же хотел за местных, — усмехаюсь, едва заметно покачивая головой.

— Да, — удивляется Паша, хмурясь и почёсывая затылок. — Ну тогда давай за здравый смысл у местных.

— Погнали, — чокаемся и выпиваем, меня в очередной раз передергивает.

— Ты знаешь, местные к нам со всего Фаэтона добираются, у нас безопасно… — продолжает бубнить Паша, водя пальцем по краю стопки.

А Шериф, кажется, наконец-то догадалась, что беситься бесполезно, поэтому решила применить крайние меры. Ухватившись за низ футболки, потянула её вверх, приподнимаясь на цыпочках. Естественно, добравшись до полушарий, процесс застопорился, ибо футболка на ней была всё ещё та самая — супер-облегающая.

Но какую женщину это остановит, если она желает раздеться? Вот Елизавета Алексеевна и вывалила свои выдающиеся буфера на обозрение, ещё и вперед их выставила, слегка прогнувшись в спинке.

Но надо отдать мне должное, я даже в лице не изменился. Знай наших!

И так, как говорится, нашла коса на камень! Эта блондинистая красотка с ехидной улыбкой на лице принялась терзать свои шарики-антистресс, наминая их десятью пальцами. Поочередно сжимая и разжимая ладони. Затем подвигала плечами из стороны в сторону, демонстрируя, что инерция — это один из постулатов физики, а затем в нагрузку ещё и качнула бёдрами.

Но я молодец, я кремень, у меня даже ни один мускул на лице не дрогнул. Только налил себе и Паше, наблюдая, как янтарная жидкость переливается в стопки. Затем огласил тост:

— Давай, чтобы у местных девок были красивые сиськи! — вскидываю стопку вверх, слегка привстав.

— А ты шаришь, — поддерживает мой душевный порыв хозяин квартиры, согласно кивая и хлопая ладонью по столу.

Шериф же буквально оскалилась, сверля меня взглядом и сжимая кулаки. После чего взяла в рот свой средний палец, облизала его языком, и прямо вот так, влажным, обвела вишенку на левом тортике.

Да твою ж дивизию! Это же противоречит всем законам физиологии. Сосок в течение пары секунд уже находился в боевой готовности, причём не только он, но и его сосед по парте, как говорится, без всякого принуждения.

Я сглотнул и закусил колбаской. А Шериф, видимо сообразив, что процесс пошёл, начала растягивать ремень на брюках, покусывая нижнюю губу. Нет, мальчики и девочки, так дальше продолжаться не может! Боюсь представить, что эта сумасшедшая дальше сделает.

И да простит меня мой самый любимый хейтер с его сисястой подружкой! Но ну его нахрен продолжать испытывать терпение этой блондинистой стервы.

— А скажи мне, Павлик, зачем ты Шерифа бандитам сдал? — отвожу взгляд от уже начавшей медленно тянуть вниз брюки Елизаветы Алексеевны.

— Я? — делает удивлённое лицо местный безопасник, округляя глаза и опираясь руками на стол.

— Ну не я же, — скалюсь во все зубы, потирая подбородок. — Если ты не заметил, я её как раз и вытащил от бандитов. А ты взял и подставил её.

— Да кто тебе такую хрень сказал? — вскакивает Паша, сверкая глазами и сжимая кулаки.

— Фирин! А кто же ещё? — откидываюсь на спинку стула, скрестив руки на груди.

Ну а что? Если Паша не виноват, значит он свой, а раз свой, значит, как и говорила Елизавета Алексеевна, надёжный. Стало быть, ему можно рассказать о том, что приключилось с гномом. Так что в любом случае, думаю, нисколько не прогадал, признавшись, что имею отношение к похищению Фирина.

— Фирин? — переспрашивает Паша, садясь обратно и упираясь ладонями в колени.

— Ага, поёт как соловей, — продолжаю скалиться, качая головой. — Ты ведь как думал: чик по горлышку — и в колодец, и всё, концы в воду. Ан нет, Фирин, знаешь ли, решил подстраховаться.

— Какой колодец? При чём здесь колодец? — выпучивает на меня глаза, хватаясь за край стола.

— Ты не поймёшь, — отмахиваюсь, поднимая руку. — Это классика. А классика, как известно, бессмертна.

— Ты похитил Фирина? — садится на стул и сверлит взглядом исподлобья, сцепив пальцы в замок. Хмель как будто вылетел из головы.

— Не похитил, а пригласил на беседу, — усмехаюсь, потирая переносицу. — Так я повторяю свой вопрос: зачем ты сдал Шерифа?

— Ты спишь с ней? — задаёт внезапный вопрос Паша, сжимая челюсть.

— Эх, Павлик, Павлик, — с задумчивым видом наливаю себе стопочку, накатываю, демонстративно медленно закусываю лимончиком, а потом добиваю, облизнув губы: — Рядом с такой женщиной грех спать, — и, подмигнув, издаю сальный смешок, откинувшись назад.

Ну а что мне ещё остаётся делать? Сознаваться не торопится, глупые вопросы задаёт, а что на них отвечать — хрен его знает. Сказать правду в данном случае не лучший вариант, а врать не хочется: кто его знает, вдруг эта дурная блондинка обидится и действительно сподобится пнуть по яйцам в самый неподходящий момент.

— Сука, как же я тебя ненавижу! — вскакивает, а в руках пистолет, выхваченный из-под стола и направленный мне в грудь. Ствол чуть дрожит от едва сдерживаемой ярости.

— Павлик, ты чего? — вскидываю руки вверх и делаю вид, что испугался, отодвигаясь на стуле. — Но если тебе станет легче, признаюсь честно: в рот она у меня не брала.

Ну а что? Правда как есть правда. А то, что и всего остального не было, так это всегда признаться не поздно. Потому что пока непонятно, из-за чего Паша психует. Но вывести его на эмоции — единственный вариант.

— О, ну это, конечно, — внезапно успокаивается и садится на стул, вздыхая, но при этом продолжая держать меня на мушке, — это заслужить надо. Или ты думаешь, — слегка подаётся вперёд, сузив глаза, — ты какой-то особенный? Нет, такая же игрушка. Всего лишь член на ножках. Но ничего, она ещё за всё ответит. Придёт время. Как представлю, как её там драли во все дыры, так сердце радуется. Хи-хи-хи… Хлебнула тварь за все мои унижения. Хи-хи-хи… Жаль, насмерть не затрахали!

— Да ты конченый! — выдаю вердикт, охренев от его речей и встряхнув головой. — Если тебя баба не устраивает, брось её. Но зачем так?

— Бросить? Не-е-ет… ты не понимаешь. Я же люблю её! А я для неё просто игрушка, вибратор, член ходячий.

— Так себе член, если честно, — отодвинув тюль, перегораживающую дверь на балкон, заходит Елизавета Алексеевна, поправляя футболку. — Хотя языком ты работал неплохо, — губы женщины разъезжаются в стороны, обнажая оскал, и она скрещивает руки под грудью.

— Шериф! — выпучив глаза, смотрит на неё Паша, а затем дрожащим пальцем нажимает на курок пистолета. Затем ещё раз и ещё.

— Засиделся ты по кабинетам, Павлик, — сквозь зубы цедит Елизавета Алексеевна, недовольно морщась. — Оружие редко в руки берёшь. Даже отсутствие магазина по весу определить не можешь.

— Что? — испуганный парень быстро переворачивает пистолет, трясущимися пальцами проверяя оружие, чтобы убедиться, что он не заряжен. — Как так? — его голос срывается на хрип.

— Тунгус, — бледная блондинка переводит на меня взгляд, медленно вынимает из кармана артефакт «Аптечка» и перебрасывает его мне в руки. — Очень прошу тебя, не дай мне его убить.

— Развлекайся, — встав на ноги, иду ставить чайник. Алкоголя мне на сегодня хватит.

А за моей спиной раздаются глухие удары по телу, временами даже с хрустом ломаемых костей. Ах да, ещё какие-то скулящие звуки, как будто кому-то больно. Ничего страшного, пусть девушка развлекается, главное — не за мой счёт, тем более что я парень запасливый и у меня при себе тоже имеются «Аптечки».

Дождавшись, пока закипит чайник, я завариваю две кружки, медленно помешивая ложкой, затем оборачиваюсь для того, чтобы перехватить Шерифа поперёк тела и заблокировать её руки, прижав их к бокам.

Но, это просто, на всякий случай, потому что основное действие — это было отодвинуть её от валяющегося на полу Паши так, чтобы ногами не доставала.

— Ну всё, хватит. Хватит, — качаю головой, чуть повышая голос. — Забьёшь насмерть — «Аптечками» не залечим.

— Тунгус, за что? — выкручивается из захвата, затем резко закидывает мне на шею руки со сбитыми в кровь костяшками. И утыкается залитым слезами и забрызганным кровью лицом мне в плечо, дрожа всем телом. — Ну за что он со мной так? — всхлипывает блондинка, теребя пальцами ткань футболки.

— Ну ты же сама слышала! Это любовь! — говорю какую-то хрень, если честно, пожав плечами.

— Любо-о-овь… — тянет она сквозь зубы, вытирая щёку тыльной стороной ладони.

Затем вырывается из моих рук и впечатывает ботинок в бочину стонущего Паши, со злостью закусывая губу. Ну и второй раз в нагрузку. А может, и три успела, пока я её оттащил, схватив за локоть. Не считал особо, да и спешки, в общем-то, нет.

Но всё-таки пришлось Елизавету Алексеевну садить за стол, аккуратно пододвинуть стул, сунуть ей в руки стопарь коньяка, убедиться, что она его залпом накатила. А потом поставить перед ней кружку с горячим чаем, придвинув ближе. Паше же дать подержать пару «Аптечек», чтобы не сдох раньше времени.

Ну и себе чайку взял. Что я, зря заваривал, что ли? Отпиваю глоток, а ничего так вкусненько.

— Как-то не так я себе разговор представлял, — резюмирую, отхлебнув ещё чая и поставив кружку на стол. — Более цивилизованно, что ли, — криво усмехаюсь, покачивая головой.

— Прости, — держа чашку двумя руками, шепчет Елизавета Алексеевна, опуская взгляд в пол.

— Ага, — киваю, потирая подбородок. — Я бы его всё равно разговорил, у меня план был.

— Видела я твой план. Нажраться! — кривит рот Шериф, недовольно щурясь.

— Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, — пожимаю плечами, разводя руки. — Но ты же подождать не можешь, тебе же нужно стриптиз начать показывать.

— Ну так я же его тебе проиграла. А долги надо отдавать! — криво улыбается.

— Значит, всё-таки спишь с ним, шлюха! — сипит Паша, обнимая артефакты и злобно сверкая глазами.

— Ой, ты лучше заткнись, — не выдержав, пинаю его в колено. — Будешь дохрена базарить, я сейчас выйду и оставлю вас наедине.

— Не вздумай этого сделать, — мотает белокурой шевелюрой Елизавета Алексеевна, заправляя прядь волос за ухо. — Его нужно допросить, а я его просто грохну.

— Вызовешь кого-нибудь или сами? — интересуюсь, сделав большой глоток чая и облокотившись на стол.

— Ты ведь сам понимаешь, есть вещи, которые я бы не хотела, чтобы кто-то узнал, — она отводит глаза в сторону, барабаня пальцами по столу.

— А мне, стало быть, можно их знать? — в удивлении приподнимаю бровь, складывая руки на груди.

— А кому доверять, если не тебе? — пристально смотрит мне в глаза, чуть подавшись вперёд. — Ты ведь не забыл, кто мы теперь друг другу? — явно намекает на наших божественных родичей.

— Да что в нём такого? Чем он лучше меня? — вопрошает более-менее пришедший в себя после воздействия «Аптечек» Паша, пытаясь сесть прямо. — А-а-а! Понимаю: нашла большой член!

— Хочешь его пнуть пару разочков? — интересуюсь у вновь начавшей закипать блондинки, заметив, как она сжала кулаки.

— Очень хочу, — сверкает взглядом, уже вставая.

— Ни в чём себе не отказывай, у меня ещё пара «Аптечек» в запасе, — достаю их из карманов и кладу на стол.

— Чёрт, и где ты был всю мою никчёмную жизнь? — улыбнувшись, блондинка ставит на стол кружку с чаем и направляется к пытающемуся забиться в угол Паше.

Да уж, с некоторой точки зрения Пашу можно даже пожалеть. В том смысле, чисто как убого, не более того. А в остальном увольте. Оно, конечно, понятно: с обычными-то бабами порой сложно ужиться, а тут женщина, которой полторы тысячи лет, а может, и больше (все женщины любят молодиться). Хе-хе-хе…

Ну не нравится тебе то, что за взрослого мужика не держат. А лишь используют в физиологических потребностях, так и вали на хрен. Но нет, Пашу его положение в обществе как раз устраивало.

А от Шерифа он на самом деле хотел избавиться не потому, что она его там якобы унижала, а власть и жадность застили разум. Всё остальное — это лишь оправдание собственного скотства!

Дескать, это не я такая мразь, а она меня вынудила. Растоптала, понимаешь ли, мужское достоинство. В куколда превратила. Тьфу, мерзость, а не мужик!

Павлик, будучи безопасником, собрал на всех членов совета целую кучу компромата, да и на некоторых персонажей в Патруле. Не забываем: именно он был ответственным за тесты, проходимые под артефактом «Истина».

Вот он и считал, что если Шериф исчезнет, то сможет подмять город под себя. Причём на вполне законных основаниях. Совет бы его поддержал, и в Патруле несколько влиятельных личностей. И всё — вот он и большой босс.

Тем более он бы нашёл тех, кто виноват в том, что Шерифа похитили. Естественно, это были бы самые несговорчивые личности, но у Павлика было всё готово.

Тут, казалось бы, вопрос: а нафига он вообще меня привлёк к освобождению Елизаветы Алексеевны? Так тут всё просто: я не должен был вернуться. Но при этом была куча свидетелей о том, что Паша старался, Паша был не в себе от горя, эльфийку вон придушил в гневе, ресурсы выделил, людей на спасение отправил.

Честно, не знаю, насколько могла оказаться работоспособна эта схема, учитывая то, что у Павлика явно не все дома. И ведь как хорошо скрывался, подлец. Кстати, по мнению Шерифа, задуманная Пашей комбинация могла и сработать. Явно давно готовился.

Кстати, интересный факт: среди тех, кого он собирался подставить, находились вполне знакомые нам персонажи — Волк, Артур и Августа, те самые командиры экипажей, которые встретили нас в полях, когда мы возвращались. И это не похоже на случайность.

Я не в том смысле, что именно их пытались подставить, а то, что они были в полях, продолжая искать Шерифа. Похоже, ребята действительно надёжные и верные. Тем лучше. Есть на кого опереться в предстоящих чистках. А чистить ряды надо, ой как надо, нам тут ещё жить.

Что же касательно Паши и Фирина… То спустя неделю во время спецоперации по уничтожению банды, захватившей в плен члена совета Фирина, Паша геройски погиб в рукопашном бою. Так и умер со столовым ножом в шее.

Гнома, к сожалению, тоже спасти не удалось… Ему перерезали горло тупым ножом. Похоже, какие-то личные счёты. Не исключено, что это был один и тот же нож…

В банде же оказались одни упёртые отморозки, так что даже в плен никто не сдался… А что поделаешь? Это Фаэтон. Опасный мир…