— Тунгус? — раздаётся удивлённо из-за двери, голос срывается на хрипотцу. Видимо, глазок не для красоты просверлили. Хе-хе…

Щелчок замка. И на пороге стоит удивлённый Паша, придерживая дверь рукой и окидывая меня подозрительным взглядом.

— Тунгус, — киваю, прислоняясь плечом к косяку. — Как догадался?

— Чего хотел? — игнорируя мою подначку, интересуется хозяин квартиры, скрещивая руки на груди и слегка прищуриваясь.

— Да вот мимо проходил, думаю, дай загляну в гости. Посмотрю, как живёшь, чем дышишь? А то не звонишь, не пишешь, совсем забыл старых друзей, — пожимаю плечами, засовывая руки в карманы куртки.

— А мы друзья? — слегка отступив в сторону и делая приглашающий жест, интересуется Паша.

— А разве нет? — слегка приподнимаю бровь, заходя внутрь и оглядывая прихожую.

— Да откуда же я знаю, не звонишь, не пишешь, в гости не заходишь, — возвращает подначку Паша, закрывая за мной дверь и щёлкая замком.

— Так вот пришёл, — развожу руками, снимая обувь у порога.

— Так и приходи, — жестом указывает направление. — Проходи на кухню.

Хм. А неплохо живут помощники депутатов. Тьфу. Заместителя Шерифа. Трёхкомнатная квартира с мебелью, с телевизором, да и кухня немаленькая по размеру. Застеклённый балкон опять же. Провожу пальцем по столешнице — чисто. Ты смотри аккуратист какой.

Тяжёлые плотные шторы для того, чтобы в яркий солнечный день устроить себе полусумрак, но в данный момент балконная дверь просто открыта, как собственно и одно из окон. Ветер слегка шевелит тюль, занося в комнату запах нагретого за день асфальта.

Интересно, это Паша организм себе травит курением или просто проветривает? Хотя вроде ничем таким табачным не пахнет.

— Чай, кофе? — интересуется хозяин квартиры, зачем-то открывая холодильник и заглядывая внутрь. Затем, цокнув языком, захлопывает дверцу.

— Давай чай, — отодвигаю стул и плюхаюсь на него.

— Сейчас посмотрим, какой есть, — включив чайник, Паша открывает шкафчик и начинает перебирать пакетики, перечисляя всё разнообразие палитры вкусов.

Я же в этот момент аккуратненько шарюсь левой рукой под столом. Пальцы нащупывают холодный металл. На месте, родименький. Всё как и сказала Шериф.

Ствол с противоположной стороны как раз под руку Паши, когда он сядет на стул напротив меня. Весьма разумно. Незаметно убираю руку.

— Давай зелёный с лимоном, — останавливаю попытку Паши озвучить весь список, прерывая его на полуслове.

— Ага. Да и я, пожалуй, такой же заварю себе, — закидывает два пакетика по кружкам, затем достаёт из холодильника лимон и начинает нарезать его на тонкие кружочки. — Так всё-таки, чего пришёл? — интересуется безопасник. — Явно же не чайку попить. И не на красоты Свободного с высоты третьего этажа полюбоваться, — кивок в сторону балконного окна.

Непроизвольно бросаю взгляд туда же и чуть не вздрагиваю. И лишь могучая сила воли позволяет не выругаться матом. Там за стеклом, сложив руки под грудью, в последних лучах заката изображает из себя статую Елизавета Алексеевна. Солнце золотит волосы, делая их почти прозрачными.

Кхм. К слову сказать, красивая такая белокурая статуя.

Она что, совсем охренела? Стискиваю зубы, сдерживая ругательство. Договаривались же, что залезет в открытое окно на балконе, пока Паша ходит открывать мне двери, и тихонько зашифруется.

Я-то думал, она уже там на корточках сидит незаметненько, но нет — нарисовалась, хрен сотрёшь. Бросаю на неё быстрый взгляд и тут же отвожу глаза.

Кстати, если вдруг кто-то решил, что Шериф решила заняться каким-то супер-альпинизмом, то вы глубоко заблуждаетесь: её квартира находится сразу под Пашиной. Там даже расположение балконных окон совпадает.

Так что ничего сложного: высунуться в своё окно, встать на подоконник, да ухватиться покрепче сверху, а дальше дело техники. Мысленно чертыхаюсь, видя, как она поворачивается в профиль.

— Тунгус, эй, что молчишь? — хозяин квартиры щёлкает перед моим лицом пальцами, возвращая меня в реальность.

— Да вот думаю, с чего начать? — тру переносицу, стараясь не смотреть в окно.

— Начни сначала, — никак не реагируя на стоящую за стеклом Елизавету Алексеевну, мужчина садится за стол напротив меня.

А эта нехорошая женщина взяла и показала мне язык. На мгновение прикрываю глаза, убеждая себя в том, что стрелять сквозь окно в мать лучшего друга — это явный моветон.

Твою дивизию! Кто бы знал, как мне хочется изобразить фейспалм. Серьёзно? Она настолько крутая, что может делить невидимость? Я её вижу, а Паша нет!

Смотрю на его спокойное лицо, потом снова на балкон. И ведь это не отвод глаз, а именно невидимость, потому что Павлик смотрел в окно, смотрел прямо на неё! Она же вон, даже не прячется, стоит себе волосики на пальчик наматывает. Гадина такая!

Нет, мне определённо нужно взять у неё пару уроков. Сразу после того как придушу!

— Сначала — это слишком давно, — откидываюсь на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Но вот знаешь ли. Мы как вернулись, ты даже не удосужился зайти, спасибо сказать. Ты прям как будто не рад, что я вытащил Шерифа.

— Не говори ерунды, — мужчина аж вскакивает на ноги, опрокидывая стул. — Проклятье! — опускает голову, проводя рукой по волосам. — Извини, Тунгус. Действительно некрасиво выглядит. Спасибо тебе. Но ты же наверняка сам слышал, что у нас тут происходит: Хуана убили, с Фирином тоже неизвестно что. Какие-то бандиты орудуют в моём городе. Бесит! — гневно сжимает кулаки.

Тут закипает чайник, и Паша отправляется наливать кипяток по кружкам.

— Все на нервах, Шериф рвёт и мечет, не спит почти. Надеюсь, она у вас вчера уснула?

— А ты откуда знаешь, что она у нас ночевала?

— Это моя работа, — вздыхает, ставя передо мной кружку с чаем и устало потирает переносицу. — Я даже знаю, что вы умудрились её сегодня на пляж вытащить.

— А ты против? — приподнимаю бровь, откидываясь на спинку стула и ехидно улыбаясь.

— Наоборот, только за, — садится за стол, поправляя ворот футболки. — Ей это полезно, а то заездит себя в конец.

— Вкусный чай, — резюмирую, сделав глоток и довольно облизнув губы. — Но думаю, что у тебя и покрепче что-то есть.

— Конечно есть! — в глазах парня появляется воодушевление, даже привстаёт на стуле. Похоже, не часто ему удаётся с кем-то выпить. — Сейчас принесу.

Вскочив, уносится в другую комнату, на ходу пихая стул под стол. Я же, слегка ускорившись, ныряю вниз. Вынимаю пистолет из кобуры, прикреплённой к столешнице, быстро выщёлкиваю обойму и возвращаю оружие на место. К счастью, передёргивать затвор во избежание того, что там есть патрон, на местных стволах не нужно. Конструкцией не предусмотрено.

Как я уже упоминал, о наличии пистолета узнал от Шерифа, как и о том, что у Паши есть алкоголь и что для того, чтобы принести его, ему потребуется время. Ибо спиртные напитки хозяин квартиры держит в баре, а не в холодильнике или там в шкафчике над раковиной. Но у каждого свои причуды. Кто я такой, чтобы осуждать его?

— Во, смотри, отличный коньячок, — ставит на стол пузатую бутылку и довольно хмыкает. — Наши местные гномы делают из гномьей водки, чтобы ты понимал. Серьёзная вещь!

Паша прямо окрылился, начал метать на стол порезанный лимончик, колбаску, какое-то мясо, сыр и прочее, при этом пританцовывая на месте. Шериф на балконе даже занервничала, видимо, подозревая, что стоять ей там ещё долго.

Смотри какая! Делает мне страшные глаза. И даже двумя руками себя за горло схватила, намекая мне, чтобы не увлекался. Ой, боюсь-боюсь!

— Так давай по одной, пока яичница жарится, — с воодушевлением предлагает Паша, потирая ладони и косясь на плиту.

Ну а кто я такой, чтобы отказываться от коньячка под лимончик да под запах жарящейся яичницы с беконом.

— Ух, забористый, — выдохнув, хватаю со стола колбаску, сырок, лимон и всё это запихиваю себе в рот, жмурясь от удовольствия.

— Ха-ха-ха… Ну ты даёшь! — Паша повторяет мой подвиг, закидывая в себя стопочку, и довольно крякая. — О да! — закатывает глаза и закидывает в рот дольку лимона с солью, ещё и причмокивает от удовольствия.

— Кстати, как тебе наш пляж? — интересуется, пододвигая ко мне тарелку с сыром.

— Бомба, — показываю большой палец и откидываюсь назад. — Единственное, меня удивило количество девчонок в откровенных купальниках. Да и вообще количество женского пола.

— Так купальники или девчонки всё-таки? — ставит на стол подставку, а на неё сковороду со шкворчащей яичницей.

— Да собственно и то, и то. Ну как-то не вяжется у меня в голове вот это всё: постапокалипсис, аномалии, бандиты, машины с пушками и целая куча женского пола. Откуда они здесь взялись? А уж про откровенные купальники вообще молчу — тут же полно отморозков.

— Э-э-э… не скажи, — качает пальцем Паша, разливая ещё по одной и поглаживая пузатую бутылку. — Тут разве что из новичков кто пошалить может попытаться, но местные быстро руки обломают. У нас тут, знаешь ли, за сексуальные преступления каторга полагается. Как, собственно, и в обратную сторону это работает.

— В обратную?

— Ну да. Сам же понимаешь: бабы разные бывают — сама даст, а потом скажет, что изнасиловал. Типа гони бабло или на каторгу поедешь. Но с артефактами не забалуешь. Давай за артефакты! — чокаемся и заглатываем огненную жидкость, я тут же морщусь и хватаю кусочек хлеба, макая его в янтарный полужидкий желток на сковороде.

Шериф за окном откровенно начинает беситься и всячески жестикулировать, намекая на всевозможные кары в мой адрес. Не исключено, что даже анальные, судя по её жестам. Трясёт кулаком и показывает на часы на запястье.

— А баб что, тоже на каторгу? — игнорирую все сигналы, подаваемые Елизаветой Алексеевной, ибо нефиг было вводить меня в ступор своим появлением посреди окна. Беру в руки вилку и пододвигаю к себе сковороду.

— Нафига? — удивляется Паша, жуя кусок колбасы. — В бордель отрабатывать. Если ляжки раскинула ради бабла, так и продолжай раскидывать. Хотя если не хочешь, можно и на каторгу.

— Тогда за баб?

— За них — всегда с удовольствием, — поддерживает мою идею Павлик, чокаясь со мной.

Вкидываю в себя уже третью стопку и заедаю это дело горячим куском бекона.

Шериф тем временем начинает впадать в ярость, кажется, ещё чуть-чуть, и начнёт долбить кулаком по стеклу. Какая прелесть!

Но зачем так злиться? Я-то тут при чём? Не виноватый я. Это вообще была её идея. Да-да, сам в шоке.

Оно ведь как: сколько ни катай вату из пустого в порожнее, без фактов ни к чему путному не придёшь. А домыслы — они и есть домыслы.

Поэтому мы с Шерифом решили целенаправленно допросить Фирина. Так сказать, потрогать его за мягкое вымя знаний. И вы знаете, на первый взгляд толку было мало.

Однако, как выразилась Елизавета Алексеевна, постукивая себя по плечу и хитро прищуриваясь:

— Я свои погоны не только через постель получила, — после чего, хихикнув и закусив губу, предупредила меня: — Повторишь эту фразу в приличном обществе, получишь пинка по яйцам.

А на мой скептический взгляд, когда я приподнял бровь и скрестил руки на груди, пояснила:

— В самый неожиданный момент. Когда ты будешь думать о высоком, появлюсь я и хряпсь по кокушкам.

— Не понимаю, о чём вообще речь? — делаю непонимающее лицо, хлопая глазами и разводя руками.

Дескать, о чём вообще базар? Ещё и в ухе на всякий случай поковырялся, залезая туда мизинцем и морщась, вроде как у меня там пробки.

Собственно, весь смысл сводился к тому, что Елизавета Алексеевна умеет вести допросы, точнее, правильно ставить вопросы. Тут ведь как: вроде и хочет человек тебе рассказать, а не знает что.

Как в том случае, когда на вопрос: «Почему ты мне не сказал?» отвечают: «А ты не спрашивал».

Короче говоря, Фирину о патрулях в Дикую зону сообщал Хуан, и только он. Хотя помнится, до этого подлый гном утверждал, что его Крамин заставлял.

Но, как говорится, есть нюанс: сам Крамин никогда не сообщал информацию о патрулях Фирину. И в целом картина выглядела как в путёвом шпионском боевике. Хуан вроде как и был подручным Крамина для всех окружающих, но на самом деле как бы присматривал за этими двумя гномами, работая на кого-то из верхушки Патруля.

А с бандитами у него как раз контактов не было, связь шла через двух деловых гномов. Ну классика же! Стоило Елизавете Алексеевне вернуться, неизвестно с какой информацией, как кое-кому пришлось напрячь булки.

Однако в любом случае знать она могла только про Крамина и Фирина, если вдруг кто-то из бандитов проболтался. Так что стоило всего лишь обрубить хвостик в виде Хуана и всё — пишите письма мелким почерком, шлите фотки в нижнем белье.

Усмехаюсь, потирая ладони:

— И кто же это у нас классические схемы работы с агентурой знает? А? — интересуюсь у Елизаветы Алексеевны. — И что же ты, такая, погоны свои не через постель заслужившая, шпионами в Счастливом не озаботилась?

— Я сказала «не только через постель», — сплёвывает сердитая блондинка, отворачиваясь и скрещивая руки под грудью. — Не хочется это признавать, но ты можешь быть прав, — красавица теребит прядь волос, наматывая её на палец. — Ты вон не успел в Счастливый заехать, а уже людей, знающих, что я там в плену томлюсь, встретил. Таких совпадений не бывает. А значит, там каждая собака в курсе, особенно учитывая, что меня на бои выставили. А Павлик только после допроса эльфийки это выяснил!

— И портреты наши чуть ли не на хвосте залетели, добирайся Бизон чуть подольше, так, может, на входе и приняли бы, — напоминаю о немаловажном факте.

— Верно, — трёт мочку уха, отводя взгляд в потолок. — Должен он был узнать, где я, без всякой эльфийки. И ещё нюанс: то, что разведанных карт аномалий вокруг города днём с огнём не сыщешь, это верно. Но карту города-то он мог тебе показать с местами, где меня могут держать. Их там всего по сути два, — показывает указательный и средний пальцы.

— Так чего ты мне мозги выносила и упиралась? Паша, дескать, не виноват! Если сама вон аргументами сыплешь, — возмущаюсь, размахивая руками.

— Так я ему имена предателей и не назвала, — вздыхает, опуская плечи, — не хочется верить, ой не хочется! Вот где-то здесь в груди свербит, — прижимает пальцы в районе сердца, — теплится надежда, что это всё ошибка. Но если просто спросить, не признается.

— Так а артефакты на что? — усмехаюсь. — Или уже веры им нет?

— Да есть, Тунгус, вера. Есть. Просто вопросы нужно правильно задавать, тут ты прав. Но если мы ошибаемся? А я на него наеду, артефакт в зубы суну, как в глаза-то смотреть потом? А? — голос женщины срывается, она хватается за голову. — Я же ему как себе доверяла! — закрывает лицо руками, плечи вздрагивают. Видно, как по её щекам текут слёзы.

— Что, Шериф, подвела тебя твоя мохнатка? Ха-ха-ха… Думала, дала парнишке, так он теперь за тобой всю жизнь бегать будет, — радостно сучит ножками Фирин, до этого внимательно слушавший разговор.

— Ой заткнись, сука! — Елизавета Алексеевна, убрав руки от заплаканного лица, с видимым удовольствием втащила скалящемуся гному в зубы.

Добротно так влепила, челюсть только и успела хрустнуть. После чего прописала ещё несколько пилюль по корпусу, нанося удары по рёбрам и груди, так чтобы смеяться больно было.

— Полегчало? — интересуюсь, наблюдая за ней с лёгкой улыбкой.

— Не сильно, но зато придумала, что делать, — сдувает чёлку с глаз, выпрямляя спину.

— Просвети, — делаю заинтересованное лицо, склоняя голову набок.

— Как у тебя с актёрским мастерством? — вопрошает с хитрым выражением лица, упирая руки в бока.

— Станиславский с того света каждый раз аплодирует и плачет от восторга, — сообщаю, даже не моргнув глазом, прикладывая руку к груди.

— Очень на это надеюсь, — кивает, улыбаясь уголками губ.