Только тому, кому приходилось питаться в своей жизни подножным кормом, когда важен не вкус, а само наличие еды, которая поддержит твои силы, только в этом случае вы сможете оценить настоящий вкус еды.

Это я сейчас не про кулинарные шедевры, а про обычную пищу, которая стоит на вашем столе. Но не в нашем случае. У нас тут как раз кулинарный шедевр.

Бизон торжественно добавляет в кастрюлю с пюре огромный кусок сливочного масла — жёлтого, почти золотого, которым не только кашу не испортишь, но и пюрешку.

А тут наконец-то и подливка дошла до нужной кондиции — густая, с умопомрачительным ароматом специй, и самое главное — с мясом.

Запах разносится такой, что Лапка, дремавшая под столом, мгновенно поднимает голову и начинает интенсивно облизываться.

Все рассаживаются. Кто где, особенно не меряясь чинами. Ванька с Вадиком быстро разносят тарелки, накладывая каждому щедро, от души. Бизон же, пока раскладывает своё творение, не может удержаться от того, чтобы не раздать парочку комплиментов. И, видимо, слегка подмазаться за свою вчерашнюю выходку.

— Вика, ты сегодня как всегда прекрасна. Ага. Рыжая и жрёшь конфеты как не в себя.

Вика, улыбаясь уголком рта, берёт ложку:

— Конфетка никогда лишней не будет.

— Гнара, — Ванька переводит взгляд на её декольте, — сиськи огонь!

Гнара хихикает, поправляя вырез:

— Хвали меня, хвали! Аня, — кивает красотке, — лично я твой наряд одобряю, и пусть враги сдохнут от зависти.

Анька фыркает:

— Это похоже на тост! Но не с утра же…

Потом Ванька смотрит на Шерифа и делает театральную паузу:

— А ты, тёть Лиз… Ну-у-у… Ты берегов точно не видишь. Эта футболка — не одежда, это провокация на межпланетном уровне.

Шериф откидывается на спинку стула, грудь вздымается, ткань натягивается до предела. Смотрит на Ваньку спокойно, почти нежно:

— А что мне делать? Я слишком красивая. А как известно, красота спасёт мир. Ты же не хочешь, чтобы я лишила этот мир спасения? — смотрит пристально в глаза Бизона.

— Да нет, пусть существует, — смеётся здоровяк.

Все начинают есть. Сначала молча — потому что вкусно до одури. Потом кто-то тянется к чайнику. И вот в кружках уже дымится, у кого чай, у кого кофе. Я делаю глоток и киваю Шерифу.

— Ну что, пора просветить народ, а то скоро взглядами прожгут.

Шериф соглашается, вытирая губы салфеткой:

— Ну что ж, можно и рассказать, раз уж все свои собрались. Начинай…

Я откашливаюсь:

— Да что тут начинать. Короче. Главный погнивший фрукт — Крамин. Этот гад хотел убрать Шерифа и захапать себе всё самое вкусное. Всё и сразу: «Промзону», «Патруль», власть. А так как я очень сомневаюсь в том, что он смог бы всё это захапать и удержать, а не отдать бандитам по бросовой цене, то просто угробил бы «Свободный».

Потерев подбородок, отхлёбываю чай из кружки и продолжаю:

— Ну и Фирин тоже ещё тот сухофрукт. К похищению Шерифа с одной стороны вроде как и не причастен, а с другой — увяз по самую маковку. Хоть и строит из себя целку. А в остальном, всякие грязные делишки проворачивал, контрабанда опять же. И если я правильно понял реакцию нашей боевой блондинки, — киваю на Елизавету Алексеевну, — то самый главный его грех — то, что он сливал бандитам информацию о караванах на «Базар» и в «Дикую зону».

Бизон, Гнара и Седой замирают, переглядываясь. Затем Ванька осторожно ставит кружку на стол и зло выдыхает:

— Сука. А я ему ещё водичку оставил. Одеялко! Сука. Знал бы — просто обоссал тварь вместе с одеялом. Чтоб всю ночь морем пахло.

Гнара отрешённо, раскачиваясь вперёд-назад, складывает ладошки вместе и укладывает их на бедра:

— Как он мог. Сколько наших сгинуло в этих походах…

Седой же внезапно откинулся на спинку стула и шумно, со смаком втянул в себя горячий кофе. Мы, удивлённые его реакцией, уставились на гнома. А тот, поставив кружку, встал и пошёл к плите. Там на столе рядом стояла подставка с ножами, которые гном начал просматривать, вытягивая один за другим, а затем радостно произнёс:

— Моя радость, сколь тебя хотел выбросить, но вот и настал твой звёздный час!

— Дядь, ты что, кукухой поехал! — интересуется Гнара. — Ты же его всё время выкинуть порывался, потому что он вечно тупой и заточку не держит.

— Вот именно, дочка, вот именно. Тупой. Очень тупой, — а затем, кровожадно осклабившись, произнёс. — Видимо, Отец Камня уберёг, что я так и не выбросил этот прекрасный нож, — кладёт это недоразумение на стол. — Шериф, я понимаю, что вскрыть эту тварь многие в очередь встанут, но не заслужил он пулю.

— Я что, похожа на мясника? — хмурится Елизавета Алексеевна.

— Ты мне должна, — внезапно вмешивается Гнара и пододвигает нож к Шерифу.

— Он нам живым нужен. По крайней мере пока, — сопротивляется наезду недовольная блондинка.

— Мы не спешим, — снова движение, и лезвие ещё ближе становится к Елизавете Алексеевне. — Но если ты не можешь, я всегда с удовольствием, — скалится Болин. — Знаешь, какие парни сгинули там… — неопределённый кивок куда-то в неизвестность.

— Знаю… — отводит взгляд в сторону Шериф, однако нож в руки не берёт.

— Ой, да вы достали со своим пафосом, — хлопаю ладонью по столу, затем киваю Бизону. — Прибери пока этот кусок железа, — а затем, протянув руку, слегка треплю Гнару за щёчку. — Если ты так хочешь, моя принцесса, то я перепилю Фирину горлышко этим ножом. Попозже, как не нужен станет.

— Спасибо, — перехватывает мою руку и целует ладонь.

А в глазах такое обожание, что мне прям неудобно стало. И ещё… У меня встал… Блин. Не вовремя то как!

— Вот почему это она сразу принцесса, — не может промолчать Анька.

— Не волнуйся, моя прелесть. Ради тебя я тоже готов тупым ножом шеи резать, — усмехаюсь во все зубы.

— М-м-м… Принцесса, прелесть, — Вика указывает пальчиком на своих подруг. — А я? Я кто?

— Ты милашка, — улыбаюсь.

— Воть, — рыжая вскидывает палец вверх. — А я милашка. Ну чего вы все накуксились? Фирин в подвале. И живым оттуда не выйдет. Лучше похвалите Ваню за вкусняшку, которую он нам приготовил. А вы всё сожрали и даже спасибо не сказали.

— Ауф! — из-под стола моментально вылезла Лапка и, подскочив, смачно лизнула Бизона через всю морду лица. И свалила обратно, завязывать жирок.

— Ух ты ж, — Бизон пытается вытереть лицо. — То ли ругаться, то ли гордиться?

— Радуйся, — усмехаюсь. — Кажется, ты только что в её личном рейтинге поднялся на ступень если не Вики, то точно выше Вадика.

— Вообще-то я картошку чистил и толок её, — тут же сообщает под стол недовольный здоровяк.

Но лишь грозное рычание доносится в ответ.

Народ тут же грохнул от смеха. То, что этот Гамадрил успел в своё время наговорить Лапке, так просто прощено не будет.

— А теперь главное, — наливаю себе свежую порцию чая. — С караванами на «Базар» худо-бедно понятно. А что такое эта «Дикая зона»?

Тут Шериф со вздохом откидывается на спинку стула:

— «Свободный» стоит на самом краю обжитой территории. Дальше — только «Дикая зона». Но, несмотря на нашу отдалённость, люди к нам бегут. За безопасностью, за защитой. И даже за комфортом.

Я удивлённо поднимаю бровь:

— Комфортом? В городе понятно — стены, патрули. А за его пределами?

Шериф усмехается, но в глазах усталость:

— В отличие от остальных городов, у нас заботятся о людях. Видимо, во мне советское прошлое говорит.

Ванька, отхлебнув из кружки, разводит руками:

— Те же «Продуктовые аномалии» их же постоянно обслуживать надо, поэтому там целые посёлки. Да и за аномальными полями надо присматривать там, где артефакты зреют. Вот и живут люди. Здесь, конечно, средняя температура в целом стабильная. Да и днём всегда тепло, но зимой ночью до плюс десяти падает. А людям хочется тепла, канализации и света.

— Неужели центральная канализация? — удивляюсь.

— В городе да. Но она по большей части со старых времён ещё. А в посёлках — септики. Трубы на «Промзоне» производим. Где термические аномалии рядом — используем их тепло напрямую: батареи греют, вода горячая круглый год. В других местах электрические котлы. У нас тут электрических аномалий до хрена и больше. И людям тепло, и бытовая техника кое-какая. Те же стиральные машинки. Не «автоматы», конечно, но и не ручками швыркать. Телевизоры опять же.

Я аж чаем поперхнулся:

— Телевизоры⁈ Откуда⁈ Электроника же дохнет здесь!

Гнара поясняет спокойно:

— Не вся. Сложная — да, дохнет: прицелы, компьютеры, всякая нанохрень. Но вот у вас в «Варяге» экраны стоят, камеры. Рация опять же. А что такое телевизор? Это же просто приёмник, который ловит изображение.

Вика заинтересованно наклоняется вперёд:

— А что интересного показывают?

Шериф пожимает плечами:

— Новости местные. Реклама кое-какая. Фильмы из-за пределов Фаэтона. Шоу, передачи разные. Капитаны кораблей этим промышляют: привозят контент, получают свободно конвертируемые кредиты. Потом барыги в «Гномбурге» и «Эльфбурге» перепродают. Да и на «Базаре» можно закупиться. А мы потом крутим в эфир. Но это, если честно, в убыток всё. Пусть и не сильно много. Но всё же.

— Информационное поле, однако, — с пониманием киваю.

— Верно, — соглашается Шериф.

— А телевизоры где берёте? У них же цена, наверное, космическая.

— На «Промзоне» клепаем, — отмахивается она. — Там ничего сложного. Да и телевизором это сложно назвать. Скорее экран. Он по кабелю подключается, а не антенной. А учитывая размеры, ещё и ничего сверхтехнологичного. Зато цветные, — улыбается.

Анька фыркает и тычет пальцем в Гнару: — А я-то думала, ты у себя в комнате порнуху на экране смотришь. А тут целое телевидение!

Гнара даже не краснеет, только ехидно улыбается: — И это тоже привозят. Народ же должен как-то расслабляться. Вечером, если хочешь, можем какой-нибудь фильмец глянуть. Надо только в программе передач посмотреть, что сегодня крутят.

Задумчиво качаю головой. Горячая вода, телевизоры… Моё представление о постапокалипсисе, уже покоробленное в момент явления на Фаэтон, рухнуло вообще в бездну.

Шериф потягивается, отвлекая от грустных мыслей. Ну какая тут грусть, если есть шанс, что соски всё-таки выскочат наружу. Блин… Опять нет! Это какая-то бабская магия! Точно вам говорю!

— Нет, Тунгус. Я, конечно, за советскую власть не агитирую. Всё-таки большую часть жизни прожила при суровом капитализме и, более того, феодализме. Но одно поняла твёрдо: о людях надо заботиться.

— Тогда они лучше работают? — вопросительно приподнимаю бровь.

— И это тоже, — кивает. — Но в целом это даёт приток людей. А чем нас больше, тем мы сильнее…

— Ладно, вернёмся к «Дикой зоне», а то вы что-то расхвастались.

— Приятно говорить о своих достижениях, — подмигивает Елизавета Алексеевна.

Тем временем Бизон продолжает: — По краю нашей территории есть не очень широкая, но глубокая река. Вода то поднимается, то спадает. По какой причине — неизвестно, — разводит руками. — Это Фаэтон, здесь без бутылки не разберёшься и даже с ней скорее сопьёшься, — смеётся.

С умным видом, отхлебнув очередной глоток из кружки, продолжает: — Когда вода спадает, можно перебраться на ту сторону. По причине хреновой логистики там никто не живёт. Да и опасно, если честно: монстры табунами бегают. Но именно там — самые жирные аномалии и вкусные артефакты. Тут такое дело: вырастить в аномалиях можно артефакты только до третьего уровня. И то не все и не всегда. А вот там, в «Диких аномалиях», самый сок. Третьего уровня — обычное дело. Но можно и сорвать джекпот! Четвёртого, а то и пятого уровня артефакт хапнуть. И не важно какой, там практически у любого свойства на уровне чуда. И цена, сам понимаешь, тоже чудесная.

Шериф добавляет: — Караваны туда ходят время от времени. В основном под охраной «Патруля», но там половину добычи отстегнуть надо нам за защиту. Вот некоторые горячие головы идут на свой страх и риск. Без «Патруля». В принципе, если далеко не забираться, это не так опасно, но и не так выгодно.

Бизон, выбивая пальцами дробь по столешнице стола, продолжает: — Обычно два из пяти караванов возвращаются. Всегда потрёпанные, с потерями, но с очень жирным хабаром. Каких только ужасов не рассказывают про тамошние земли. И вот представь: возвращаются старатели с добычей. Машины побиты, боезапас расстрелян. А тут бандиты — бери тёпленькими.

— Но для этого нужно знать, когда караван ушёл, — перебивает его Шериф. — Просто так сидеть в «Дикой зоне» в засаде — дураков нет. Однако больше недели в тех землях никто не задерживается. А если точно знаешь, кто, когда и сколько — риска почти нет. Главное — следы замести. Да и какие следы? Это Фаэтон. Тут через пару недель уже концов не сыщешь. А хабар с такого каравана… Это годы вперед можно жить припеваючи. А то и вообще свалить с Фаэтона.

С задумчивым видом смотрю в потолок: — А кто знает, когда караван уходит?

Шериф пожимает плечами: — А никто не должен знать. Все стараются держать в тайне. Чтобы бандиты не пронюхали. Это если без нас.

Вадик вдруг поднимает руку: — Погодите. Старатели же все в «Гильдии» состоят? Не могут там совсем не знать.

— Могут, — качает головой Шериф. — Зачем предупреждать? Чтобы подкараулили при возвращении? Заметили падение уровня воды, связались с компаньонами, с которыми может и за месяц сговорились, и рванули.

— Но Фирин же откуда-то знал?

— Верно мыслишь, — хвалю парня. — Но для этого надо лишь стукачей иметь под рукой. Это не так сложно на его должности. Тут вопрос другой. А когда «Патруль» собирает караван в «Дикую зону» — тогда как?

Все смотрят на Елизавету Алексеевну. Она молчит секунду, потом отводит взгляд, пальцами крутит кружку. Но затем тоскливо произносит: — Не хочется верить. Но в свете последних событий могу сделать вывод, что у нас есть крыса.

— Заметь, это ты сказала, а не я, — радостно скалюсь.

— Это не Паша, — возмущается.

— И снова заметь, это ты сказала, а не я.