Выйдя из сортира, почувствовал себя почти человеком. Почему почти? Да потому что в этом доме нужно всегда быть начеку.

Как волку, что спит вполглаза. Чуть зазевался — и всё. Тебя уже хватают за причинное место и крепко его защемляют. Ну или тянут в рот. К счастью, не для того, чтобы откусить. Но всё равно расслабляться — последнее дело.

Иду на кухню, где уже пахнет чем-то вкусным и, возможно, даже съедобным.

А там картина маслом: Бизон стоит у плиты и орудует сковородкой, как заправский шеф-повар. При этом на нём ещё и фартук, что при его габаритах смотрится комично. Ибо ранее этот девайс, по всей видимости, принадлежал Гнаре.

Метр девяносто живого мяса, а наяривает, как балерина, строгающая себе бутерброды из пучка укропа и двух листиков салата.

Рядом Вадик, он же гамадрил-обыкновенный. По недоразумению выпущенный из клетки. И вот это недоразумение сжимает в лапищах здоровенную деревянную толкушку, которую я поначалу принял за полено. Ну а что, в этом бедламе и не такое может быть.

Короче говоря, здоровяк со скорбным видом давит уже сваренную картошку в огромной кастрюле, будто это его личный враг номер один. И он пытается его добить, чтобы не мучился, а эта зараза сопротивляется и желает ещё немного пострадать.

— Это что у вас за оргия кулинарная? — интересуюсь, приваливаясь к косяку. И старательно пытаюсь не заржать.

Ванька оборачивается, ухмыляясь так, что ещё немного — и видно будет не только коренные зубы, но и кишечник. Фу-фу-фу. Уймись, моя буйная фантазия.

— Пюрешку с подливом, братуха. Картошку с горем пополам сварили, теперь вот этот гений её толчёт. А до этого он её чистил. Хотя по количеству обрезков можно подумать, что он её обтёсывал топором. Степаныча на него нет. Тот бы быстро объяснил, почём килограмм экономии.

Вадик поднимает красное от натуги лицо, толкушка в руке дрожит:

— Да пошёл ты! Нормально я почистил! А толочь — это вообще не моя работа!

— Нормально? — Ванька фыркает, закатывая глаза. — У тебя половина продукта в кожуру ушла. А то, что осталось — пинцетом можно было собирать. Ты её не чистил, ты её казнил. А теперь толчёшь так, будто она тебе может дать сдачи. Признайся, ты просто мстишь картошке за то, что она выросла?

Сажусь на стул, подпираю подбородок рукой и пытаюсь не заржать. Вадик же багровеет ещё сильнее, размахивая руками. Куски картошки разлетаются во все стороны с деревяшки, которой он орудует.

— А ты, конечно, суперповар! Скоро откроешь ресторан «У Бизона». Меню: подошва по-фаэтонски и сапог в собственном соку! — выпаливает здоровяк, сурово сверкая взглядом.

— И пюре из картошки, которую наш Гамадрил сначала казнил, а потом добил толкушкой, — подливаю масла в огонь с самым серьёзным выражением лица.

Вадик швыряет свой инструмент на стол с таким звуком, будто хочет пробить дыру.

— Да идите вы все! Я вообще не хотел помогать! Нахрена ты меня в семь утра поднял?

— Я тебя поднял, потому что хлеба на бутерброды всем не хватит, — Ванька тычет в него ложкой. — А ты сразу начал ныть: «Ой, рано, ой, спать хочу. Дайте мне титьку!».

— Не говорил я такого! — Вадик мотает башкой из стороны в сторону и смотрит на меня в надежде, что я поверю.

— А мог бы сказать, — грожу ему пальцем. — Мужик ты или кто? Вон даже Бизон уже себе рыженькую красотку откопал.

— В смысле «даже Бизон»? — возмущается Ванька.

В этот момент на кухню заходит Болин, зевая во все зубы и почесывая бороду. За ним плетётся заспанная морда лица Бобри.

— О, пахнет съедобно, — Седой принюхивается. — Вань, а ты нас точно не отравишь?

Бизон закатывает глаза:

— Обязательно отравлю! Язык во вкусовой агонии проглотишь и не заметишь. А ты, Бобри, чего с таким кислым видом про меня всякую фигню думаешь?

Рыжий гном ухмыляется, скрещивая руки на груди:

— Меня не пугает твоё умение готовить. Меня смущает, что тебе помогает Вадик. Этот тип вчера аккумулятор наизнанку вывернул, пока «просто смотрел».

— Ах ты! Я же сказал, это был несчастный случай! — Вадик вновь принимается махать толкушкой, рискуя накормить нас всех пюрешкой до того, как она окажется на тарелке.

— Ага, конечно. А вот счастливый случай — это то, что ты ещё никого не прибил этой дубиной, — отмахивается Бобри. — Брось уже издеваться над едой, а то она точно не выдержит этих пыток и даст сдачи.

Вадик наконец выпускает из своих рук эту дубину, и все облегчённо выдыхают. Нет, он парень хороший. Но капец косячник.

Я окидываю взглядом кухню: электрическая плита, кастрюля с вмятиной, явно от чьей-то головы, толкушка, которой, кажется, можно мутантов глушить. И самое главное — куски картофельной пюрешки на стенах вокруг. И посреди всего этого Ванька в своём мини-фартуке.

— Блин, братва, — говорю, не выдержав, — это ж не кухня, это прям постапокалиптический полигон выживания. Ты, Ванька, сейчас не еду готовишь, ты буквально спасаешь цивилизацию одной сковородкой. Если пюре получится комковатым — это будет официальный конец света.

— Это будет не конец света, а удар в морду за испорченное блюдо, — Ваня грозно смотрит на Вадика.

— Но-но! — возмущается тот. — Попрошу без инсинуаций, — и куда более тихим голосом сообщает, как будто по секрету: — Комков точняк нету, я проверил.

— Этого я и боюсь, — вздыхает Бобри и начинает ржать.

— Вадик, а помнишь, как ты в костре картошку запечь пытался? Мы тогда даже следов её обнаружить не смогли. Всё сгорело, — потирая руки, на кухне появляется Олег.

Ванька поворачивается к нам с ложкой в руке, как с мечом:

— А ну отставить ржать над моим другом. Я верю, что он смог справиться с пюрешкой. По крайней мере, надежда умрёт последней, — со смехом заключает этот весельчак.

Тут на кухню вваливаются девчонки. Впереди Вика — рыжая, как всегда прекрасна, в коротких шортах, которые едва прикрывают то, что должны прикрывать, и обтягивающей футболке с симпатичным таким декольте. Под футболкой явно присутствует лифчик, но он явно борется за жизнь из последних сил.

За ней белобрысая Гнара, джинсы в обтяжку, а в футболке настолько глубокий вырез, что её черный лифчик так и не смог в него поместиться. Спросите меня, чего это я так на лифчиках сосредоточился? А скоро поймёте.

— Ого, — Гнара принюхивается. — Бизон готовит? Мир сошёл с ума? Это точно съедобно?

Вика, плюхнувшись на стул, тут же заявляет:

— Если вкусно — Бизон молодец. Если отравимся — Вадик виноват.

— Во-о-от! Устами младенца глаголет истина, — разводит руками Бобри.

Ванька недовольно морщится:

— Хватит на Вадика наезжать. Он, конечно, рукожоп, но в отличие от вас не дрых, а картошку чистил, — затем, на мгновение задумавшись, поправился: — Измывался над ней, пытал, а под конец казнил толкушкой. Но он старался. В отличие от вас.

И вот тут появляется Шериф. Вся такая блондинистая, выспавшаяся и довольная жизнью. Джинсы от Гнары — слегка свободные, не мешают движению. Ремень на поясе.

А вот футболка… Ох, эта футболка. Она облегает всё так, будто нарисована на теле. Лифчика нет. Я уже даже не удивляюсь. Ещё и соски проступают сквозь тонкую ткань. Как бы крича на весь мир: «Кто тут ещё не проснулся? А ну-ка, взбодрились по-быстрому!»

Мужики разом замирают в состоянии ступора. Первым отмирает Седой. Гном с хитрой усмешкой принимается хлопать в ладоши. Бобри и Вадик, покраснев, открывают рты и забывают закрыть.

А Олежа просто показывает большие пальцы рук и подмазывается к начальству:

— Елизавета Алексеевна, вы как всегда ослепительно великолепны!

Только Бизон, тяжело вздохнув, прикрывает лицо ладонью:

— Тёть Лиза. Это уже перебор. Здесь же дети.

— Кто? — удивляется Шериф.

— Я! — тычет себе в грудь здоровяк.

Вика тут же поддакивает:

— А я согласна. Шериф — это полный перебор.

Ванька поворачивается к ней:

— Вот! Умница. Заслужила конфетку.

— Где? Давай конфетку! — Вика тут же требовательно вытягивает руку к Бизону. Ещё и ножкой притопнула, демонстрируя серьёзность заявления.

Ванька, почесав затылок, роется в кармане и достаёт оттуда конфету в яркой обёртке. Затем осторожно кладёт её на ладонь рыжей баламутки. Вика радостно взвизгнув, разворачивает вкусняшку и засовывает её в рот, довольно жмурясь.

— Во-о-от. Теперь мне легче завидовать Шерифу, — заявляет красотка с набитым ртом.

— Шериф, я же дала тебе свою футболку, — Гнара удивлённо приподнимает брови.

Елизавета Алексеевна лишь пожимает плечами, отчего грудь соблазнительно колышется.

— Джинсы — огонь. Где ты их купила?

— На рынке, — отвечает Гнара. — Ты не соскакивай. Что с футболкой, которую я тебе дала?

— Футболка? — Шериф тянет ткань на груди. — Болталась как на пугале. Я взяла твою старую. Потому что, девочки, у порядочной женщины грудь должна демонстрировать своё наличие. Это закон природы.

Гнара улыбается так, будто услышала комплимент.

— Полностью согласна, — гнома тут же складывает руки под грудью, слегка приподнимая её.

Думаете, на этом дурдом закончился? Да если бы. Явилась Анька. Шорты — короче некуда, половина задницы на виду. Сверху топик размером с носовой платок. Глядя на это, не могу сдержать рвущийся наружу вопрос:

— Ань, это у тебя топик или всё же лифчик?

А эта зараза лишь вскидывает гордо нос к потолку и заявляет:

— Это купальник!

— Точно, — Вика хлопает себя ладошкой по лбу. — Мы же на пляж собирались!

— Здесь есть пляж? — выпучиваю глаза.

— Ага, возле озера, — поясняет Бизон, закидывая порцию лука на сковородку.

— Здесь есть озеро? — это мы хором уже — Вадик, я и Бобри с Олегом.

— Ну да. С чистой и теплой водой, — произнося это, Шериф потягивается. Мы с мужиками синхронно устремляемся взглядом к её футболке. Уверен, даже Бизон задумался над вопросом века: выскочат соски наружу или выйдет облом. Вышел облом… Увы. Нет в жизни справедливости.

И тут Гнара встаёт, подходит к Аньке сзади, обходит вокруг, как хищница, затем цокает языком и задумчиво произносит:

— Ух… И хороша зараза! — делает паузу, облизывает губы, глаза блестят. — Я прямо воспылала желанием. Так хочу тебя…

Все замирают. Анька выпучивает взгляд и открывает рот от такой заявки…

А Гнара, выдержав театральную паузу, заявляет:

— Отшлёпать.

И тут же раздаётся звонкий и смачный шлепок. Анька взвизгивает, но больше от неожиданности, чем от боли, и тут же начинает хихикать.

Я подхожу ближе к темноволосой красотке и шепчу ей в ухо:

— Детка, я так хочу… — держу паузу, подражая Гнаре, а затем заканчиваю: — Посмотреть, как Гнара тебя отшлепает. Даже свой ремень ей выдам.

— Не надо меня шлепать, — возмущается красотка, на всякий случай отодвигаясь подальше.

Вика подходит с другой стороны, обнимает Аньку за талию, прижимается щекой к её плечу:

— Не обращай на них внимания. Они просто завидуют твоей красоте.

— Спасибо, Викуся, — тут же поплыла Аня.

А рыжая гнома тем временем продолжает:

— Сейчас поедим. А потом уже без спешки, втроём по очереди ремешком тебе по попе…

— Аха-ха-ха… — первым не выдерживает Бизон, а за ним и вся честная компания.

Я стою посреди кухни, окружённый запахами еды, красивыми женщинами и ощущением, что жизнь, несмотря на всю свою абсурдность и несправедливость, иногда бывает чертовски привлекательной. По крайней мере, когда вокруг тебя такие красотки!