Спускаемся в подвал. Скрипучие деревянные ступени ведут вниз, и я спускаюсь следом за Елизаветой Алексеевной, стараясь не поскользнуться на влажных досках. В нос бьет запах сырости, влажной земли и чего-то металлического. Недовольно морщу нос.

Единственная лампочка под потолком по непонятной причине раскачивается на длинном, пыльном проводе, заставляя тени метаться по стенам, словно живые, и отбрасывает резкие, уродливые тени, заливая заваленное хламом помещение холодным, безжизненным светом.

Останавливаюсь на последней ступеньке, окидывая взглядом это царство хаоса. Какие-то ржавые бочки, стопки каких-то бумаг, сломанная мебель — все это создает ощущение заброшенности и запустения.

И среди этой вакханалии стоит она — седьмое чудо, пусть не Фаэтона, но этого подвала точно. Старая металлическая клетка. Ржавые, толстые прутья, тяжелый засов. Провожу пальцем по одному из прутьев — на коже остается рыжая полоса ржавчины и липкой грязи.

Припоминаю наш недавний разговор, я спрашивал Гнару, откуда эта хрень здесь взялась, но она лишь пожала плечами, беспечно отмахнувшись. Сказала, что когда они заняли этот дом, клетка уже стояла в углу, присыпанная строительным мусором.

Внутри, сжавшись в комок под старым засаленным одеялом, сидит Фирин. Мы же не звери, чтобы человека морозить. Точнее, гнома. Я невольно кривлю губы в усмешке. Ещё простынет — будет на нас потом бациллами чихать.

Предатель поднимает на нас затравленный взгляд, и его губы плотно сжаты в тонкую, упрямую линию, но в глубине его глаз все еще пляшут злобные огоньки. Боится, но не сдаётся, падла. Мысленно киваю своим же словам.

Отпираю массивный засов, приходится приложить усилия, чтобы сдвинуть его с места. Лязг металла эхом разносится по подвалу. Беру Фирина за шиворот и без особых церемоний вытаскиваю наружу. Мужичок, конечно, пытается упираться, сучит короткими ножками, цепляясь за прутья, но это бесполезно — куда ему, каши мало ел, чтобы со мной тягаться.

Пара затрещин, звук получается сочным, и голова гнома мотается из стороны в сторону, и я с силой усаживаю его на стул — уродливое творение сварочного аппарата и Бизона.

Быстро и умело затягиваю кожаные ремни на его запястьях и лодыжках, проверяя, чтобы не было ни малейшего люфта. Как говорится, хорошо зафиксированный пациент в наркозе не нуждается.

Шериф подходит, её шаги почти бесшумны, даже на усыпанном мусором бетонном полу. В её изящной, но сильной руке лежит белый полупрозрачный камешек — артефакт «Истина».

Она молча, но с нажимом, вкладывает его в ладонь пленника. Фирин дергается, пытается выронить камень, его лицо искажается гримасой страха, но его пальцы словно сами собой сжимаются вокруг артефакта.

Шериф склоняется над ним, опираясь руками на подлокотники уродливого стула, и выдыхает прямо в лицо:

— Ну что, падла, не ожидал меня живой увидеть?

Глаза гнома расширяются до размеров блюдец. На секунду из них пропадает вся злоба, уступая место первобытному, животному ужасу. По его лицу пробегает судорога, а на лбу выступают капельки пота, словно он увидел призрака, восставшего из могилы. В каком-то смысле, это так и есть.

Я стою чуть поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдаю за этой сценой с кривой ухмылкой. Да если бы не моё героическое вмешательство, Елизавету Алексеевну просто затрахали бы до смерти. Ну, или грохнули на арене. Но тут хрен редьки не слаще.

— Шериф, я не виноват! — взвизгивает этот мерзавец, пытаясь изобразить на лице самое искреннее отчаяние.

В артефакте вспыхивает маленькая красная искорка.

— Врёшь, падла, — бросив взгляд вниз, констатирует Шериф, недовольно поджав губы.

— Нет, в чём-то я, конечно же, виноват, но в том, что вас схватили, моей вины нет, — преданно заглядывая в глаза женщины, быстро тараторит Фирин, и его маленькие глазки бегают от моего лица к лицу Елизаветы Алексеевны.

Как ни странно, в артефакте загорается зелёная искра. Шериф, слегка приоткрыв рот, удивлённо пялится на руку пленника, в которой зажат камень.

— А кто виноват? — цедит сквозь зубы обескураженная блондинка, и ее кулаки непроизвольно сжимаются.

— Я не знаю, — мотает башкой гном, стараясь выглядеть как можно более беспомощным. — Могу только догадываться. Скорее всего, это Крамин. Возможно, ещё кто-то, но я точно не знаю.

И снова зелёная искорка. Елизавета Алексеевна делает несколько шагов назад, споткнувшись о какой-то хлам, и обескураженно мотает головой из стороны в сторону. Затем растерянно смотрит на меня, и в ее голубых глазах плещется непонимание:

— Тунгус, ну как же так? Какой смысл был тем ублюдкам врать мне? Неужели они просто хотели поиздеваться и назвали несколько имён наобум?

— А я тебе говорил, — со вздохом отлепляюсь от стены, у которой стоял до этого, — фигня эти ваши артефакты.

— Тунгус, он сказал правду, — тычет дрожащим указательным пальцем на Фирина. — И это факт.

— Охо-хох, — вздохнув и картинно закатив глаза, подхожу и забираю из руки Фирина артефакт. — Шериф, хочешь, я тебе прямо сейчас докажу, что артефакты — это не панацея, а этот парень просто издевается над тобой?

— Это арт третьего уровня, парень, — сплевывает на грязный пол Фирин. — Его не обмануть.

— Готов поспорить, — расплываюсь в самодовольной улыбке. — Я прямо сейчас покажу, как в легкую наколоть вот эту штуку, — поднимаю руку, с зажатым между двумя пальцами камнем, на уровень глаз. — Один вопрос и один ответ.

— Заранее подготовленный вопрос и такой же ответ, — усмехается Елизавета Алексеевна, складывая руки на сиськах и чуть склоняя голову набок, — ну что ж, это вполне возможно.

— Это всего лишь демонстрация, — пожимаю плечами. — И после этой демонстрации, когда ты убедишься, что всё это фигня, — подкидываю на ладони артефакт, — ты позволишь мне заняться этим парнем, — киваю на гнома. — Он же тебя тупо разводит. Забьёмся? — ехидно подмигиваю, наслаждаясь ее растерянностью.

— Я говорю правду, — вставляет свои пять копеек Фирин.

— Заткнись, — хором гаркаем на него.

— Шериф, да что вы слушаете его, я всегда уважал вас и всегда… Ау-у-у…

Ну а чего он мешает мне разговоры разговаривать? Пришлось слегка шлёпнуть по губам, чтобы не лез со своим никому не нужным мнением.

— Хм… ладно, что я, собственно, теряю, — пожимает плечами Елизавета Алексеевна, но в глазах у нее уже загорается азартный огонек.

— Ну как что? У нас же спор, — приподняв бровь, чуть склоняю голову к плечу.

— И что же ты хочешь в случае выигрыша? — повторяет мой жест, и уголок ее губ чуть приподнимается в усмешке.

— Сиськи мне покажешь, — усмехаясь, говорю первое, что приходит в голову.

— И что ты там не видел? — удивляется Елизавета Алексеевна, вскидывая бровь.

— Э нет! Ты не путай, это другое, — грожу ей пальцем, стараясь выглядеть серьезным, но внутри уже хохочу.

— Эх, мужики, — качает головой красавица блондинка, встряхивая белокурой шевелюрой. — Но хрен с ним, я согласна. Но если у тебя не получится, — задумчиво смотрит в потолок, — тогда ты… даже не знаю… Отдашь мне «Берту». Согласен?

— Эм… что-то как-то не равнозначно, — возмущаюсь.

— Думаешь? — слегка приподнимает ладонями свои объёмные сиськи, демонстративно выпячивая грудь вперед.

— Уверен, — мотаю башкой, стараясь не пялиться на этот впечатляющий жест.

— А я ими потрясу, — хихикнув, повышает ставки Шериф, и в ее глазах пляшут озорные чертики.

— Согласен, — рублю воздух ребром ладони, изображая решительность, хотя сердце предательски екает.

— А можно мне тоже посмотреть? — забыв о том, что является пленником, Фирин просто пожирает глазами выпирающие достоинства Елизаветы Алексеевны.

— Нельзя, — отрубает Шериф.

— Хорошо, — киваю, снова становясь серьезным. — Спроси меня, кто твой главный спаситель из лап бандитов. Причём мы оба знаем, кто это. Ведь так?

— Странный вопрос, конечно, но ладно, — женщина пожимает плечами и, глядя мне прямо в глаза, чеканит слова. — Кто мой главный спаситель из лап бандитов?

— Ты жива благодаря Бизону, — спокойно и уверенно произношу я, поднимаю ладонь, на которой лежит камешек с зелёной искоркой.

— Нет, подожди, — машет перед собой указательным пальцем правой руки, хмуря свой красивый лоб. — Ерунда какая-то. Ваня, несомненно, причастен к моему спасению, как и Гнара с Олегом. Но главный спаситель все-таки ты.

— Верно.

— Но почему тогда? — указывает пальцем на артефакт.

— Всё просто: ты задала один вопрос, а я ответил на другой. Причём сказал чистую правду. Ты жива благодаря Бизону — именно на его машине мы приехали в Счастливый, именно он всю ночь не спал, продираясь сквозь аномалии, чтоб как можно быстрее добраться до места. А уж как он добывал информацию о тебе — любо-дорого вспомнить. Понимаешь, без него я мог бы просто не успеть. Поэтому да, ты жива благодаря Бизону.

— Вот значит как, — Елизавета Алексеевна пристально смотрит на гнома, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Но пока я не понимаю, в чём Фирин обманул меня? Он же сказал, что в том, что меня схватили, его вины нет. И как это прикажешь по-другому истолковать? А? — с некоторой усталостью во взгляде смотрит мне в глаза.

— Да легко, — усмехаюсь, — сейчас покажу, — снова подхожу к пленнику и с нарочитой небрежностью кладу артефакт в руку Фирина.

— Что ты хочешь от меня? Я же сказал правду, — возмущается гном.

— Ты знал, что Шерифа похитили? — задаю вопрос на пробу.

— А какие ещё варианты, учитывая, насколько она пропала? — говорит правду предатель.

— И знаешь, кто это сделал? — продолжаю я, наклоняясь к нему ближе.

— Бандиты, кто же ещё? — изображает удивление на лице.

— А кто из местных к этому причастен? — продолжаю давить.

— Мне не докладывали, — пожимает плечами гном. — Но, думаю, без Крамина не обошлось. Шериф, поверьте, я не самый добропорядочный гном в этом городе, но в вашем похищении моей вины нет.

Артефакты, естественно, светятся зелёным. Елизавета Алексеевна хмурится, глядя на допрос, кусает нижнюю губу, и видно, что в её глазах вовсю плескается сомнение. Это же что получается? Она невиновного под раздачу подставила, а я ещё и кучу его людей перебил.

И вот в этих самых людишках и кроется ответ моей уверенности в том, что Фирин просто ловко обманывает артефакт. Делаю короткую паузу, давая Шерифу время обдумать услышанное. Ведь я-то слышал их разговоры. Но Шериф давно живёт на Фаэтоне и привыкла верить в артефакты. Но не я.

Забираю «Истину» из рук гнома и передаю её Шерифу:

— Подержи при себе, нечего заряд тратить.

После того как арт перекочёвывает из моих рук в её, просто разворачиваюсь и с размаху бью гнома кулаком в живот. Фирин сгибается пополам, хрипло кашляя, а я удовлетворенно хрущу костяшками пальцев.

— Тунгус, подожди! — выкрикивает Елизавета Алексеевна, пытаясь меня остановить.

Но я выставляю руку, преграждая ей путь. Нечего мешать мне выигрывать спор.

— Если он не виноват, пытать его — последнее дело, — возмущается Елизавета Алексеевна.

— Просто поверь мне.

— Тунгус, артефакты не врут! — трясёт зажатым в руке камнем.

— Если не хочешь присутствовать — выйди, либо не мешай мне, — отрезаю все возражения.

— Нет, — твердо говорит она, смотря прямо в глаза, — мы не будем пытать невиновного.

— Ладно, — усмехаюсь, — верни ему артефакт в руки.

И как только Шериф выполнила мою просьбу и отошла, внимательно наблюдая за каждым моим движением, я задал Фирину следующий вопрос:

— Ты работал с бандитами из Свободного?

— Наверняка! Так или иначе приходилось. Или ты думаешь, что у каждого, с кем мы имеем дело, на лбу написано, что он бандит из Свободного? — огрызается гном.

— Ну теперь-то ты поняла? — оборачиваюсь к Шерифу, указывая подбородком на извивающегося в кресле гнома.

— Что я должна была понять?

— Лиза, а ты точно дослужилась до майора госбезопасности? — запускаю пальцы в волосы и с досадой дергаю их. — Такое ощущение, что ты девочка-институтка, — начинаю злиться. — А может, ты предлагаешь отпустить его?

— А я просила тебя никого не убивать, — цедит сквозь зубы. — Но в любом случае можно стереть ему память — сутки ещё не прошли.

— Сутки?

— Да, у меня есть артефакт, который может стереть память о последних сутках.

— Ладно, забери у него артефакт, — киваю на привязанного пленника.

Шериф, не подозревая подвоха, подходит к гному и наклоняется, чтобы забрать камень, и в этот момент я наношу ей короткий, точный удар. Глаза красавицы закатываются, стройные ножки подгибаются, и она заваливается на бок. Естественно, на пол не падает, потому что я бережно её подхватываю.

— Ты что делаешь? — удивляется гном моему поступку.

— Ты не поверишь, как я от вас двоих устал, — недовольно морщусь, качая головой.

Отношу обмякшее тело Шерифа к ступенькам, ведущим на выход из подвала, аккуратно усаживаю и привязываю её руки куском верёвки к перилам. Не туго, чтобы не навредить, но достаточно крепко.

Если очнётся раньше времени — не сможет мне помешать. А я пока научу гнома отвечать чётко и лаконично на прямо заданные вопросы.

С доброй улыбкой поворачиваюсь к Фирину. На его лице застыло выражение чистого, незамутненного ужаса. Он, кажется, только что понял, что артефакты закончились и началось настоящее веселье.