– Пчелка? – Лейф хохотал так, что на глазах выступили слезы. Кордия бросила на него укоризненный взгляд, но и сама не смогла удержаться от улыбки. – Ты серьезно хочешь назвать лошадь Пчелкой?

– Ну, ей пришлось потрудиться, чтобы привезти нас домой, – сказала Кордия, гладя лошадь, которая ничем не отличалась от своих живых сородичей, и только, если присмотреться, можно заметить красный блеск в глазах. В конюшне было тепло, пахло сеном, и на Лейфа это действовало умиротворяюще. Он словно вернулся в прошлое, когда Кордия была еще принцессой и жила в Кассии, а он работал конюхом. Сейчас ему показалось, что это было самое счастливое время. Он тогда был свободен.

– Не без этого. Но Пчелка… Это очень забавно, – улыбнулся Лейф, глядя на жену. Ему все еще не верилось, что они выбрались из той крепости и добрались до дворца. Он притянул Кордию к себе и поцеловал в губы. Она осторожно ответила ему и мягко обвила руками его шею.

– Похоже, у нас традиция целоваться на конюшне, – тихо сказала Кордия, глядя ему в глаза.

– Хорошая традиция, мне нравится, – хрипло произнес Лейф, не зная, как справиться с накатившим волнением. Он осознавал, что подобного больше никогда не будет и это последний вечер, который они проводят вместе.

– Я пойду к дочке, – сказала Кордия, отстраняясь от него.

– Пойдем вместе, – ловя ее за локоть, предложил Лейф. – Я тоже по ней соскучился.

Кордия кивнула и он, приобняв жену за талию, вывел ее из конюшни.

* * *

Рени лежала в колыбели и с любопытством смотрела на склонившихся над ней родителей. Лейф улыбнулся ей, касаясь румяной щечки. Девочка засмеялась.

– У нее уже осмысленный взгляд, – заметил Лейф. – Уверен: она вырастет настоящей умницей.

«Жаль, только я этого не увижу, – пронеслось у него в голове. – И она никогда не узнает меня».

– Она сытая и довольная, – доложила Люси, складывая чистые пеленки. – Но скоро ей надо будет спать.

Лейф достал дочь из колыбели и прижал к себе. От нее пахло молоком и чем-то теплым и очень приятным, чему он так и не смог придумать название. Поцеловал ее в макушку и закрыл глаза, вслушиваясь в дыхание дочери. Ему показалось, что его подхватил вихрь и, закружив, оторвал от земли и понес к небесам. Счастье, которое ему всегда так хотелось догнать, лавиной обрушилось на него.

– Герцог де Брата уже вернулся? – деловито спросила Кордия.

– Нет, и вестей от него тоже не приходило, – быстро ответила Люси.

– Позови Мариана, – попросил Лейф, баюкая дочь.

– Он как уехал, так мы больше о нем ничего не слышали, – с тревогой сказал Люси. – Сабола велел отправить людей на его поиски.

– Значит, с ним что-то случилось, – проговорил Лейф, и Кордия вопросительно посмотрела на него. Он решил, что скрывать больше нет никого смысла, – он обещал прикрыть нас, когда мы поехали за Йеной, но, видимо, что-то пошло не так.

– Как хорошо, что я об этом не знала, – пробормотала Кордия. – Я даже боюсь представить, что могло произойти…

– Не будем строить страшных предположений, – сказал Лейф, глядя в изможденное лицо жены.

– Но почему Дор еще не вернулся? Ведь прошло много времени.

– Север не самый простой человек в переговорах, – сказал Лейф, хотя его самого мучили дурные предчувствия. Он опасался, что король Аминады не отпустит Дора просто так и потребует выкуп. Да чтобы этому Северу пусто было везде!

– Север такая же тварь, как и его брат, – зло произнесла Кордия, и на ее лице выступили красные пятна. Лейфу понравилась эта злость: он ощутил поддержку королевы, о которой она сама даже не догадывалась.

– Возможно, Гастон принесет новости, – сказал Лейф. – Дор ведь теперь не только мой подданый, но и наместник правителя Истраты, с ним надо обходиться вежливо.

– Север убивает людей, чтобы узнать, какая будет погода, – напомнила Кордия. – Не стоит ждать от него уважения и милосердия.

– Я пошлю кого-нибудь в Аминаду, узнать, что с Дором.

Кордия вздохнула и забрала у Лейфа ребенка. Ему сразу стало холодно и неуютно. Он скрестил руки на груди, стараясь стереть это ощущение. Слуги принесли ужин. Запах еды напомнил Лейфу, что он очень голоден. Сев за стол, он придвинул тарелку к себе и начал есть.

* * *

После горячей ванны и трехчасового сна Лейф почувствовал себя лучше. Он проснулся бодрым, даже старые травмы и недавняя рана его не беспокоили. Слуга принес ему завтрак и пачку свежей почты. Набросив на плечи теплый халат, король сел за стол и начал читать, потягивая из чашки горячий вишневый чай и отламывая маленькие кусочки лимонного пирога.

Никаких вестей от Севера. Даже если бы тот хотел выкуп за Дора, он должен был бы написать об этом. Или он решил, что прислать гонца будет надежней? А если он его убил? Тьма, не надо было отпускать его туда одного! Лейф разозлился на себя за недальновидность, но тут же подавил это чувство. Так бы они оказались в плену вдвоем, а это еще сложнее.

Закончив отвечать на письма, он вышел из покоев и направился в другой конец дворца. Ему предстояло закончить важное дело.

* * *

Держа на руках Берила, Лейф постучал в покои Саболы. Дверь ему открыла незнакомая служанка: неуклюже кланяясь, отступила в сторону и чуть не упала. Он прошел внутрь и увидел Саболу, сидящего за столом. Выглядел он намного лучше, чем в их последнюю встречу.

– Мой король, – поднявшись, поклонился Сабола. Он был сдержан и холоден. Задержав взгляд на мальчике, слегка нахмурился.

– Мы в прошлый раз не смогли договорить, – сказал Лейф и протянул ребенка Саболе. – Знакомься, это мой сын. Его зовут Берил. И я хочу, чтобы ты о нем позаботился.

– Получается, первым родился все-таки мальчик, – задумчиво проговорил Сабола.

– И что это значит? – напрягся Лейф.

– Возможно, и ничего, а возможно, что проклятие рода Дронтов еще не полностью разрушено, – сказал Сабола и осторожно взял Берила на руки. Тот тут же поднял крик, и Лейфу захотелось провалиться сквозь землю. – Ну, здравствуй, Берил, – глядя на рыдающего мальчика, с нежностью проговорил Сабола. – Ты очень похож на своих отца и мать.

– Воспитай его сильным и смелым. Дай ему все то, чего бы ты хотел дать Бальтазару, но не смог, – попросил Лейф.

– Почему я? – вскинув брови, спросил Сабола. – Вокруг полно достойных для этой роли людей… Выше меня и по деньгам, и по знатности.

– Ты был другом моей матери. И я доверяю тебе, как бы странно это не звучало, – признался Лейф. – Ну, и всю эту историю нужно сохранить в тайне. Никто и никогда не должен узнать, что Берил – мой сын.

– Боишься соперничества за трон? Хочешь, чтобы правила твоя законная дочь?

– Да – на оба вопроса. Но это не значит, что я не люблю своего сына и не желаю ему хорошей жизни.

– Почему ты не хочешь сказать правду Кордии? Грета была ее подругой, она знает о том, что между вами произошло и сможет принять твоего ребенка, – осторожно проговорил Сабола. – Так было бы лучше для всех.

– Нет, это касается только меня. Я не хочу вмешивать в это жену. Не хочу, чтобы она смотрела на Берила, как на мою ошибку. Это может сказаться на его будущем. Я рос с тем, кто меня ненавидел, и не желаю, чтобы мой сын рос так же. Кордия, конечно, не граф Локк, но вряд ли она сможет принять моего сына по-настоящему. Поэтому я и выбрал тебя.

– Я, конечно, очень польщен, – медленно проговорил Сабола, возвращая Берила Лейфу. Ребенок уткнулся ему в грудь и тут же замолчал. – Но я не уверен, что это будет честно по отношению к Бальтазару. Я не представляю, что он будет чувствовать, глядя на Берила. А я не хочу причинить боль своему сыну. Ты, как отец, должен меня понять.

– То есть ты мне отказываешь?

– Мариан лучше подходит на эту роль, – мягко проговорил Сабола. – Он скоро женится и сможет дать Берилу настоящую семью. И я уверен, что он сможет сохранить твой секрет.

– Мы даже не знаем, жив ли он, – вздохнул Лейф. Он был разочарован отказом Саболы и теперь не знал, что ему делать. Не оставлять же ребенка на произвол судьбы? А времени совсем не осталось.

– Я верю в то, что он жив, – с уверенностью проговорил Сабола. – Но, возможно, ранен или лежит без памяти.

Лейф задумался – кто мог напасть на Мариана? И где? Кто хотел помешать им помочь королевской семье? Север? Но тут концы с концами не сходятся.

– Будут новости о нем – сообщи. До завтрашнего утра я здесь, – сказал Лейф и вышел из покоев Саболы.

* * *

Йена спала уже почти сутки. Лекарь, который ее осматривал, сказал, что она очень истощена и потеряла много крови. Лейф убрал темную прядь от лица сестры. Он всегда думал, что одинок, а оказалось, это не так. Его взгляд задержался на шее Йены – метка раба слегка померкла, но все равно бросалась в глаза.

– Сестрица, – тихо позвал Лейф.

Йена вздрогнула и открыла глаза. Непонимающе посмотрела на него и приподнялась на локтях.

– Ты уверен, что меня можно так называть? – шепотом спросила она.

– Мы вдвоем, и мне захотелось так тебя назвать, – сказал Лейф и кивнул на закрытую дверь. Йена вздохнула и снова откинулась на подушку. – Сестрица. Никогда так никого не называл.

– Спасибо, что спасли меня, – натягивая одеяло до подбородка, сказала Йена, и в ее глазах блеснули слезы. – У меня уже не было надежды, а потом пришли вы. Я никогда этого не забуду.

– Как только поправишься, поезжай с Дором в Истрату, – сказал Лейф. – Тебе там будет хорошо.

– Почему?

– С ним у тебя есть будущее. Он теперь – твоя семья, – сказал Лейф и достал из кармана конверт. – Передашь ему, когда будете в Истрате.

– А ты сам не можешь ему все это сказать?

– Нет, не выйдет.

– Но почему? – Йена взяла из его пальцев письмо и прижала его к груди.

– У меня дела. Иди сюда, – Йена потянулась к Лейфу, и они обнялись. Она прижалась щекой к его щеке, а потом бегло поцеловала.

– У тебя все хорошо? – спросила Йена.

– Вполне, – Лейф заставил себя улыбнуться. Он не хотел сейчас говорить с ней о суде и перспективах после. – Отдыхай.

Он поднялся и направился к двери.

– Тебя тоже хотели принести в жертву? – неожиданно спросила Йена, и Лейф замер на месте. – У нас одинаковые метки на шеях, и я знаю, что значит моя.

– Да, – вынужденно признался Лейф. – Но мы оба справились с этим, а значит, больше не жертвы. И не рабы. Для нас это ничего не значит, это чужие игры.

Лейф лгал очень уверенно, потому что знал, что никогда не сможет это перешагнуть. Но Йена должна справиться. У нее вся жизнь впереди.

* * *

– Нам надо поговорить, – строго произнесла Кордия, едва переступив порог покоев Лейфа. На ней было красное бархатное платье, волосы тщательно убраны в пучок. Он давно не видел ее такой красивой.

– Звучит угрожающе, – сказал Лейф, беря ее за руки. Пальцы королевы были ледяными. – Судя по твоему наряду, ты настроена серьезно.

– Я хочу выступить в суде в твою защиту, – глядя ему в глаза, проговорила Кордия. – Я могу дать показания, и тебя оправдают. Я свидетель, я была рядом с тобой в лесу!

– Нет.

– Ты упускаешь шанс быть оправданным! – воскликнула Кордия. Она была очень взволнована, даже расстроена. Выдернула свои руки из его и нервно прошлась по комнате, шурша платьем.

– Приятно видеть, что моя жизнь что-то значит для тебя, – усмехнулся Лейф, наблюдая за женой.

– Лейф, ты должен согласиться, – голос Кордии звучал требовательно. Она уже все решила и не желала отступать. Он подошел к ней и провел костяшками пальцев по ее щеке.

– Моя женщина никогда не окажется в суде, – медленно проговорил Лейф, глядя Кордии в глаза. – Даже как свидетель. Я видел твое тело, знаю, через что ты прошла, и не допущу повторения.

– Со мной все будет в порядке! – упрямо сказала Кордия. – Не понимаю, почему ты отказываешься от моей помощи.

– А я не понимаю, почему ты так упорствуешь.

Кордия нахмурилась. Покусала губы, словно размышляя над чем-то сложным. Лейфу даже стало интересно, что у нее сейчас творится в голове.

– Хочу помочь тебе, – сказала Кордия. – Мы семья, что тут удивительного?

– А если правду? – сурово произнес Лейф. Кордия вздрогнула. Она часто дышала, щеки покраснели. Она дрожала, словно у нее был жар. – Дорогая, мне сейчас не до игр.

– Это я убила Климента, – глухо проговорила Кордия, не глядя на мужа.

Лейфу потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное. Он прошелся по комнате, заложив руки за спину и, обернувшись, посмотрел на жену.

– Почему ты раньше мне этого не сказала?

– Боялась, что ты можешь использовать это против меня, не посчитала нужным в самом начале, не знаю, – в смятении ответила Кордия. – Но я не хочу, чтобы ты расплачивался за мое преступление, и готова на все, чтобы это исправить.

– Ты о чем сейчас?

– Я признаюсь в суде, что это я его убила, – горячо заговорила Кордия. Ее щеки пылали еще сильнее, чем прежде. – Я женщина, королева, мне не вынесут серьезный приговор, ведь я мать младенца.

– Нет, – оборвал ее речь Лейф. – Этого не будет. И я тебе уже сказал, почему. Я запрещаю тебе делать подобные глупости.

– Но из-за меня ты можешь…

– Не из-за тебя, успокойся. Ты защищала нас, поэтому и убила Климента. Да, я бы хотел, чтобы ты сказала это раньше, но и тогда бы ничего не изменилось. Просто я бы знал, что защищаю тебя и нашу дочь. Это все интриги Севера: не было бы смерти Климента, он бы придумал что-то еще. Он и Кассиопей, они с самого начала играют против меня.

– Кассиопей? – удивленно проговорила Кордия. Лейф кивнул. – Но почему?

– Я не вписываюсь в его идеальный план захвата мира, – усмехнулся Лейфа. – И он сделает все, чтобы меня уничтожить.

– Лейф, мы можем что-то придумать, – подойдя к нему, сказала Кордия. В ее глазах блестели слезы. – Найти другие варианты…

Лейфу не хотелось ничего больше говорить, и он просто обнял Кордию и притянул к себе. По тому, как дрожали ее плечи, понял, что она плачет. Лейфа это и порадовало, значит, он ей небезразличен, и обескуражило: он не знал, как ее успокоить.

– Ты должна быть храброй, – сказал он, погладив ее по волосам. – Ты всегда была такой смелой, такой решительной, вот и будь такой сейчас. Я знаю, что ты справишься, дорогая.

Вместо того, чтобы успокоиться, Кордия разрыдалась еще сильнее. Лейф наклонился к ней и поцеловал в губы. Она ответила ему так жадно, словно от этого зависела ее жизнь. Обвила его руками за шею, прильнула к нему всем телом. Он чувствовал ее отчаянье и то, как она не хочет его отпускать, и сейчас, как никогда прежде, желал остаться здесь, рядом с ней, править Аталаксией и растить детей.

Желание обладать этой женщиной вытеснило все остальные мысли, и Лейф подчинился этой страсти. Ему хотелось забыться и снова ощутить себя живым. Он подхватил Кордию на руки и отнес в постель. Она цеплялась пальцами за его одежду, будто боясь, что он исчезнет, как призрак. Он быстро расшнуровал ее платье и, стянув его, бросил на пол. Идеальная прическа Кордии растрепалась, и волосы мягкими локонами упали ей на плечи. Она была такой красивой, что у него перехватило дыхание. Если раньше он знал, что никогда бы не смог влюбиться в нее, то сейчас его уверенность пошатнулась. Будь у него чуть больше времени, у него бы получилось. Ее шрамы больше не отталкивали его, он видел за ними силу того, через что ей пришлось пройти. И он покрыл каждый из них поцелуями.

Кордия перестала плакать, но слезы все еще дрожали на ее щеках. Она запустила ему пальцы в волосы и прижалась лбом к его лбу. Ее горячее дыхание обожгло ему кожу. Лейф мягко опустил Кордию на подушку и, не прерывая поцелуя, вошел в нее.

* * *

Лейф смотрел на спящую Кордию и думал, что у них никогда не было таких горячих ночей. Они больше не разговаривали, впрочем, он уже сказал ей все, что хотел. Наступило время уходить. Он осторожно поднялся с постели и стал одеваться. Его некому было сопровождать в суд, и он должен прибыть туда один. Что ж, так даже лучше. Он сжал пальцами серебряное украшение на шее – в нем был спрятан мизинец Кордии. Хотел снять его, но потом передумал. Одевшись, сел за стол и написал жене письмо. Сложив вдвое, положил возле подушки. Задержал взгляд на ее лице, на волосах, спутавшихся после их страсти. Лейфу хотелось поцеловать ее на прощание, но побоялся, что она снова будет плакать, а он не выдержит ее слез. Усилием воли, он заставил себя отвернуться и, чтобы не поддаться новой слабости, вышел из покоев.

* * *

Несмотря на ранний час, во дворце царила суета. Спустившись по лестнице, Лейф понял причину этой суматохи. Там, опираясь одной рукой на костыль, стоял Бальтазар. Он был грязным и изможденным, на лице фиолетовые подтеки, словно его долго били. Одежда порвана и на исхудавшем теле висела лохмотьями.

– Что с тобой произошло? – подойдя к нему, спросил Лейф.

К ним уже спешил Сабола, на лице которого читались озабоченность и страх.

– Север любезно просил передать тебе, – с трудом ворочая языком, сказал Бальтазар. – Что, если ты не явишься в суд, он устроит Дору все то же, что ты узнал от Климента. Что бы это не значило, и потом он его убьет.

Сабола обнял сына за плечи и помог ему дойти до ближайшей комнаты. Усадил его на стул и попросил слуг принести воды. Лейф пошел следом за ними и встал, опершись плечом на дверной косяк.

– Где сейчас Дор?

– В тюрьме, – с трудом сглатывая, ответил Бальтазар. – Его держат в кандалах, как преступника. Мы пытались бежать, но все закончилось плохо: нас поймали, меня ранили в ногу, Дору повезло меньше.

– Да твою же мать! – в бессилии бросил Лейф. – Он ведь не отпустит его, пока не добьется своего. И это не моя смерть.

– Пожалуй, – кивнул Бальтазар. Ему принесли воду, и он стал жадно пить. Сабола опустился перед ним на колени и снял с ноги грязную тряпку, прикрывавшую воспаленную рану. – Меня бы добили, если бы Север не решил использовать как гонца с плохими новостями.

– Повезло тебе, – заметил Лейф. – Ты уверен, что Дор жив? Ты видел его перед тем, как идти сюда?

– Был жив, – ответил Бальтазар и опустил глаза. – Чувствую себя предателем что ли…

– Это был не твой выбор, – сухо заметил Лейф. – Кордии пока ничего не говорите. Расскажете потом, когда я уже буду плыть в Эленгард.

– Один? – спросил Бальтазар.

– Да.

– Но одному нельзя, таков порядок, – заерзал на стуле Бальтазар.

– Только не говори, что хочешь сопровождать его! – вскинулся Сабола.

– Мне нужно поесть и переодеться, – стараясь подняться, сказал Бальтазар. – И я готов.

Лейф мысленно усмехнулся. Он понимал, почему Бальтазар рвется ехать с ним: хочет увидеть врага поверженным, ощутить, что справедливость существует и виновные в его потерях наказаны. Что ж, возможно, на его месте он поступил бы так же. Хотя, скорее всего, устроил бы свой личный суд и покончил с обидчиком.

– Тогда встретимся на пристани, – сказал Лейф и направился к выходу. До него долетели стенания Саболы о том, что Бальту надо себя пожалеть. Что ему ответил тот, король так и не узнал.

* * *

До Эленгарда они доплыли за пять дней. Лейф смотрел на узкую полоску моря, по которой могли передвигаться корабли только одного вида. Каждый последний осенний день чародеи из несколько королевств, имеющих торговые отношения, совершали ритуал, который не давал воде замерзать.

Лейф спустился по трапу и обернулся на Бальтазара, все еще ходящего с костылем. В пути они почти не разговаривали, держась друг от друга на расстоянии, что короля вполне устраивало. Ему хотелось побыть наедине с собой, разложить по полочкам свои мысли.

Оказавшись на суше, они отправились искать место, где могли бы переночевать. Суд должен был состояться завтра. Из-за того, что его пришлось перенести, защитника у Лейфа больше не было. Нарушил правила – заплати, эта позиция очень забавляла короля. Что ж, ему всю жизнь приходилось защищать себя самому – не привыкать.

– Можем переночевать здесь, – кивнув в сторону небольшого двухэтажного дома с вывеской в виде кровати, предложил Бальтазар.

– Мне все равно, – честно ответил Лейф.

– Неужели страхи гложут? – с издевкой произнес Бальтазар.

– Что ты хочешь услышать? – глядя ему в глаза, спросил Лейф. – Что я пал духом и понимаю, что чуда не будет, а мой приговор мне известен задолго до суда? Переживаю за то, что может сделать Север с моей женой и ребенком? Ради чего ты здесь, Бальтазар?

– Хочу увидеть, как наконец свершится справедливость, – с вызовом сказал Бальтазар. – Увидеть твою казнь. Ты это заслужил.

– А ты когда-нибудь думал, что ты заслужил, Бальтазар? Или ты думаешь, что убивал только плохих людей, за которыми, кроме черноты, ничего? Скольких ты лишил друзей, родных, любимых? Очень удобно считать себя хорошим человеком: тогда все вокруг становятся ниже и хуже. Неужели ты думаешь, что после всего, что ты творил в своей жизни, ты не стал кем-то так же ненавидим, как я тобой? Насколько я помню, ты был разбойником и дурил девушкам мозги, чтобы обокрасть, и убийствами тоже не брезговал. Учитывая все это, ты, правда, считаешь себя безупречным?

– Я лучше тебя и знаю это.

Лейф усмехнулся и решил, что продолжать этот спор выйдет себе дороже. Да и нечего ему было доказывать Бальтазару. Он потянул на себя дверь трактира и вошел внутрь.

– Молодой господин, у нас вы сможете выспаться и увидеть самый красивый сон в своей жизни, – почтительно поклонившись, сказала ему молоденькая девушка в белом платье.

– Комнату на одну ночь и ужин, – сделал заказ Лейф и, достав из кармана мешочек с камнями, расплатился.

* * *

Было три часа ночи, и Лейф крепко спал после двух бутылок вина, когда в дверь постучали. Нехотя открыв глаза, он понял, что у него нет никакого желания вставать. Хотел позвать слугу, но потом вспомнил, что он не во дворце.

– Это Бальтазар, – донесся из-за двери знакомый голос.

– Зачем? – хрипло спросил Лейф и закашлялся.

– Я принес вино, – шмыгнув носом, поделился Бальтазар.

Лейф тяжело вздохнул и поднялся, чтобы открыть дверь. Ему не хотелось, чтобы генерал устроил пьяный скандал.

Бальтазар был сильно пьян и едва держался на своем костыле. В другой руке у него была початая бутылка. Его шатало, и, войдя в комнату, он рухнул в кресло, как подкошенный.

– И для чего ты мне тут? – проворчал Лейф, которому хотелось спать.

– Я убил Августина, – неожиданно сказал Бальтазар и посмотрел на Лейфа. – Убийцу Оскара и любимого брата Кордии.

– Ты что, пришел мне излить душу? – поморщился Лейф. – Я тебя умоляю!

– Понимаешь, я не знаю, как мне жить дальше, – подавшись вперед, сказал Бальтазар. – Я словно каждый день нахожу в лесу останки Мины, а потом…потом вижу Грету, болтающуюся в петле. И во всем этом виноват ты.

– Что ты хочешь от меня сейчас? – раздраженно бросил Лейф.

– Я пытаюсь понять, – сказал Бальтазар и попытался встать. Костыль соскользнул в сторону, и он едва не оказался на полу. Лейф успел подхватить его под локоть и вернуть на стул. – Почему, даже когда я поступал так же, как ты – убивал кого-то, я не ощущал такой глубокой несправедливости, которая пожирает меня, глядя на тебя.

– Может, потому что у тебя всегда есть оправдание для себя? – устраиваясь напротив, спросил Лейф. Он взял бутылку вина и, открыв ее, сделал пару глотков. – Мол, у меня не было выбора: он или я – и всякая подобная чушь, с которой очень удобно жить? Что ты чувствовал, когда убивал Августина?

– Он был той еще тварью: отравил Оскара, убил стольких людей и получил по заслугам! – вспылил Бальтазар и тут же осекся. Лейф молча протянул ему бутылку.

– А как ты его убил?

– Он принял яд, когда я поймал его… – Бальтазар тяжело сглотнул. – Оскар перед смертью просил не убивать его, я просто хотел… Хотел, чтобы справедливость восторжествовала. Августин же поклялся себе, что больше никогда не окажется в тюрьме, и отравился.

– Ты его не убивал.

– Убивал! – в запале крикнул Бальтазар, и Лейф подумал, что с пьяным лучше не спорить. – Если бы я не поймал его, ничего бы этого не случилось!

– Это был его выбор.

– Из-за меня, потому что я считал его тварью, которую надо изолировать от мира! А Оскар…

– Уверен, друзья Августина сказали бы тебе, что он был отличным парнем и следовал зову своего сердца, – произнес Лейф. – Я тебе клянусь, что, не будь Мина твоей сестрой, ты бы просто перешагнул ее труп и пошел дальше, и у тебя бы не было ко мне никакой ненависти. Просто убитая девушка. Не повезло, бывает. Даже зная об этом, ты бы не считал меня чудовищем. А я бы все равно остался собой. Мы оба делали не самые добрые вещи, просто объясняли их себе по-разному. И добро, и зло – это вопрос выбора в твоей голове, почему ты это делаешь, и как себе это объясняешь. В реальности их не существует.

– Хочешь убедить меня в своей невиновности? – нервно рассмеялся Бальтазар.

– Нет. Просто начинай судить с себя, так будет правильней. По крайней мере, в нашей истории, – устало проговорил Лейф, подавляя зевок. Ему очень хотелось лечь спать, а не вести философские беседы. Надо выгнать этого засранца отсюда и вернуться в постель. – Давай спать.

– Давай.

Бальтазар сполз на пол и, свернувшись калачиком, тут же уснул. Лейф вернулся в кровать и, зарывшись лицом в подушку, выключился. Ему снилось, что он стал конем, мчал по цветущей степи, и свежий ветер трепал его гриву.

* * *

Здание эленгардского суда было украшено защитными символами всех существующих магических направлений, чтобы никто, стоя перед законом, не мог попасть под влияние чародеев и озвучить ложь. Это позабавило Лейфа, но вслух он ничего не сказал. Бальтазар страдал от похмелья и был не самым лучшим собеседником, тем более, чтобы понимать шутки на больную голову. Да и Тьма с ним, не велика потеря.

Перед входом в зал Правосудия, Лейф увидел Севера. Тот стоял, скрестив руки на груди и о чем-то беседовал с членом эленгардского суда. Король сразу узнал его: это был один из тех людей, кто ездил с ним в Истрату. Север бросил на него взгляд и тут же отвернулся. Лейф замедлил шаг, и Бальтазар, идущий следом, врезался ему в спину.

– Ты чего? – недовольно буркнул он.

– Заткнись, – прошипел Лейф. Сделал глубокий вдох и, выдохнув, пошел вперед. Он больше не скрывал метку раба: не видел в этом смысла. Собеседник Севера вошел в зал, и король Аминады остался один.

– Надеюсь, ты хорошо провел прошлую ночь, – с пренебрежением проговорил Север, задержав взгляд на Бальтазаре.

– Стала лучшей в моей жизни, – ответил Лейф, глядя в холодные глаза Севера. – Пришел занять место в первом ряду?

– Я и есть первый ряд, – улыбнулся Север и, приблизившись к Лейфу, шепнул. – Хочу в деталях увидеть твое падение, дорогой Дамьян.

– Конечно, только выше меня ты окажешься на пару мгновений. А потом вниз: все, как у всех, кто забывает, что взлететь мало, надо еще и летать уметь, – улыбнулся Лейф.

– Твой брат уже угрожал мне, – снисходительно сказал Север. – Это закончилось для него тюрьмой и пытками. Вести себя дерзко – это, видимо, у вас семейное. Надеюсь, Кордия более сговорчивая, в любом случае, я найду возможность ее укротить. Я посватаюсь к ней, как только твоя голова слетит с плахи. И она ответит мне «да», потому что у нее не будет другого выбора.

– Дамьян, дыши, – положив ему руку на плечо, серьезно проговорил Бальтазар. – Просто дыши.

Лейф промолчал. Он едва сдерживался, чтобы не ударить Севера и бить его до тех пор, пока он не испустит дух. Тогда Кордия и его дочь будут в безопасности. Он промедлил всего секунду, но этого было достаточно, чтобы, смеясь, Север вошел в зал Правосудия, и за ним закрылась дверь.

– Не надо, – сказал Бальтазар, все еще сжимая плечо Лейфа. – Ты так ничего не добьешься.

– Он ведь, и правда, это сделает, – задыхаясь от отчаянья и злости, процедил Лейф. – И остановить его будет некому.

– Кордия – сильная женщина, она справится. А я сделаю все, чтобы ее защитить.

– Ты несешь чушь, – поморщился от его слов Лейф. – Любого человека можно сломать, нужно всего лишь знать слабые места.

Дверь зала Правосудия открылась, и на пороге появился худощавый мужчина в черном камзоле.

– Заседание начинается, прошу занять ваше место обвиняемого, – обращаясь к Лейфу, сказал он, и повернувшись к Бальтазару добавил: – сопровождайте вашего господина и оставайтесь рядом до вынесения приговора.

* * *

Лейф понял, что нервничает, оказавшись перед лицом судьи. Его провели на круглое возвышение, чтобы он был виден со всех сторон. Он кожей ощутил чужие взгляды, и это оказалось неприятно. Взгляд Севера прожигал его до костей. Тот стоял за небольшим ограждением, и на его губах сияла улыбка. Лейф мысленно от души проклял его, пожелав сгореть заживо. Такой исход показался ему вполне справедливым. Зло ведь всегда изгоняли огнем, не так ли?

Ответив на вопросы о своем имени, родословной и статусе, Лейф морально подготовился к самому сложному. Метка раба начала гореть огнем. Он даже пощупал ее пальцами – кожа оставалась холодной.

– Когда и где вы впервые встретились с Климентом? – спросил помощник судьи.

– В лесу, недалеко от крепости Драконьи Зубы, была весна. Точную дату не помню.

– Как прошло ваше знакомство?

– Я попал в ловушку для диких зверей, которую он поставил.

– Это оскорбило вас?

– Нет, хотя это было отвратительно.

– У меня вопрос, – кашлянув, сказал судья. – Как во время осады крепости, вы вдруг оказались в лесу?

– Проверял подземный ход, через который хотел вывести своих людей, – ответил Лейф. Никому не нужно знать, что он пошел искать Кордию и что в те дни в лесу она была рядом с ним и что произошло потом.

– С кем вы были в лесу?

– Один. Ну, я думал, что один. Оказалось, что нет.

– Что было после того, как вы оказались в ловушке?

– Климент вытащил меня, и я оказался у него в доме. Он сказал, что хочет принести меня в жертву своим богам.

– Вы сопротивлялись?

– Я был связан, это было проблематично. Пользуясь этим, Климент поставил мне метку раба, – Лейф отодвинул край рубашки, демонстрируя то, что он хотел стереть со своего тела, сделать невидимым. Среди присутствующих пробежал ропот. – А потом раненого оставил в лесу хищникам.

– И как же вам удалось выбраться?

– Видимо, узлы оказались не слишком тугими. Я выбрался и хотел найти укрытие, но Климент нагнал меня, – продолжил Лейф. От частого сердцебиения заложило уши, он ощутил, как дрожит, и желал лишь одного, чтобы этого никто, кроме него, не видел. В памяти всплыл Бальтазар и ощущение его тяжелой руки на плече «Дыши. Просто дыши». – Между нами завязалась борьба, и я убил его.

– Вот так просто?

– Я бы так не сказал.

– Если бы вы знали, что Климент равный вам по статусу, вы бы поступили так же?

– Когда речь идет о выживании, статус не имеет значения.

– То есть, нет. Климент знал, кто вы?

– У нас не было настроения обсуждать свои родословные, – ответил Лейф, чувствуя, как от усталости тело становится свинцовым.

– Сожалеете ли вы о том, что сделали? – голос судьи прозвучал строго. Лейф подумал, что с ним говорят, как с провинившимся ребенком. Ждут раскаянья, извинений и обещаний, что такого больше не повториться. Он может сказать, что угодно. Даже попросить прощения и заставить себя сделать это искренне. Но это значит, обесценить все, что произошло. А вот поможет ли ему это выжить – большой вопрос.

– Только о своей невнимательности. Надо было лучше смотреть под ноги, – сказал Лейф и взглянул на судью. Ему хотелось понять, что обо всем этом думает человек, знающий историю с чужих слов, да еще и не совсем правдивых. Бальтазар предупреждающе кашлянул, и король отвел взгляд.

– Мне не нравится, как вы отвечаете на вопросы, – нахмурившись от его пристального внимания, сказал судья.

– Во всем виновата моя искренность.

– Белая пауза для вынесения приговора! – объявил судья и маленький колокольчик пронзительно зазвенел. Казалось, его маленький язычок заходится криком в собственном плену. Лейф знал, что он будет звенеть, пока эта пауза не закончится. Ему захотелось заткнуть уши и убежать отсюда. Он обернулся на Бальтазара. Тот стоял, сурово поджав губы, и рассматривал стену, словно на ней было что-то интересное.

Колокольчик перестал звенеть.

Лейфу показалось, что весь мир замер, пока он ждет слов, что решат его судьбу. Судья кашлянул и окинул взглядом зал. Задержал его на Лейфе и тут же отвел глаза.

– Проведя расследование и выслушав обвиняемого, который признал свое преступление, я, судья Эленгарда, Георг Ронс, властью данной мне высшими чинами, признаю виновным Дамьяна Дронта в убийстве с моральными отягощениями Климента, королевского рода из Аминады. В связи с выясненными обстоятельствами, Дамьян Дронт приговаривается к смертной казни через обезглавливание.

За спиной Лейфа раздались одинокие аплодисменты. Он даже не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, кто источник шума, знал, что это Север. Когда Лейф услышал приговор, ему показалось, что он упал с высокой горы в ледяную воду и у него свело все тело. Нужно было всплывать, чтобы сделать вдох, не пойти на дно, но он не мог заставить себя шевельнуться. Мимо него прошел Север и, поклонившись судье, заговорил.

– Господин Георг Ронс, – вкрадчиво проговорил Север. – Учитывая, что я пострадавшая сторона и погиб мой брат, могу ли я восстановить справедливость, попросив вас, провести казнь в Аминаде?

«А вот это провал, – мрачно подумал Лейф. – Север на мне живого места не оставит, едва я окажусь у него в руках».

Ронс задумчиво потер переносицу и посмотрел в бумаги, лежащие на столе.

– Только в виде исключения, – строго сказал он.

Твою же мать! Лейф до хруста стиснул пальцы, и боль немного отрезвила его.

– Благодарю вас, господин судья! – поклонившись, проговорил Север и, обернувшись к Лейфу, бросил на него торжествующий взгляд. – Мы сегодня же отправляемся в Аминаду.

– Заседание окончено! Просьба всех покинуть зал соответственно своему статусу! – объявил помощник судьи.

* * *

К Лейфу подошли два стража и надели на него наручники. Железо обожгло запястье, легло на старые шрамы. Он посмотрел на Бальтазара, ожидая увидеть на его лице отражение злорадства или торжества, но ничего из этого не было. Бывший разбойник выглядел растерянным. Он неуклюже опирался на костыль одной рукой, другой держал документы, которые ему выдал судья как сопровождающему преступника.

– Ты поедешь со мной? – спросил Лейф.

– Таковы правила, – сухо ответил Бальтазар и посмотрел ему в глаза. – Мне придется быть с тобой до самой казни, чтобы убедиться, что все по закону.

– Что-то не вижу радости.

– Она появится позже, но ты уже этого не увидишь, так что придется поверить мне на слово.

– Спасибо, успокоил.

Они вышли в коридор. Нужно было дождаться сопровождающих, что отвезут их в порт. Лейф стоял, привалившись спиной к стене и рассеянно наблюдал за Бальтазаром, который не мог найти себе места, и его костыль противно царапал пол.

– Вряд ли у нас будет еще возможность поговорить, – наконец произнес Бальтазар, посмотрев Лейфу в глаза. – Может, у тебя есть какая-то просьба или последнее желание?

– С чего вдруг это дурацкое милосердие? – сурово спросил Лейф. Слова Бальтазара разозлили его.

– Да так… Вспомнил свой суд и приговор, проникся, – голос Бальта звучал резко и отрывисто, словно он защищался. – Не думай, что я тебе сочувствую.

– Не надо. Вообще держись от меня подальше.

– Так что там с желанием?

Лейф помолчал, оценивая возможность того, сможет ли Бальтазар исполнить то, что для него важно. Тот терпеливо ждал. Времени оставалось все меньше.

– Ты знаешь, – наконец сказал Лейф. – Ты из-за этого на меня с кулаками полез. Я не знаю, как ты можешь с этим справиться, но это сейчас самое важное для меня.

– Грета не хотела этого ребенка, – вырвалось у Бальтазара, и Лейф закатил глаза. Он что, тупой? Неужели нельзя обсуждать это завуалировано? Вдруг кто-то услышит и использует это против него? Впрочем, ему-то хуже уже не будет, а вот если пострадает Берил, дело примет скверный оборот.

– Я понимаю. Мир вообще был не очень-то рад ему.

Бальтазар покусал губы.

– Ты ставишь меня перед сложным выбором, – пожаловался он.

– Сам напросился, – огрызнулся Лейф.

Бальтазар хотел что-то сказать, но в этот момент к ним подошли стражи, и он замолчал. Им предстояло ехать в порт.

* * *

Десять дней, что они добирались до Аминады, были похожи на сон после сильного возлияния. Настроение Лейфа менялось от полного безразличия, до глубокой тоски, переходящей в злость. Пару раз у него возникала идея бросится в море и покончить с этим томительным ожиданием, но ему не дали этого сделать. Обращались с ним плохо, хотя Бальтазар старался вмешаться, но Север его игнорировал, позволяя своим людям использовать короля, как куклу для битья. Да и сам не упускал возможности подобно развлечься.

Когда они приехали в Аминаду, Лейф мог идти, только опираясь на плечо Бальтазара, благо тот уже выздоровел и ходил без костыля. Они прибыли во дворец Севера, тот самый, где год назад была свадьба Дора и где Лейф танцевал с Кордией. Сейчас это событие казалось далеким и словно было не с ним, а с каким-то другим человеком. Хотя он сейчас и казался себе чужим, неким незнакомцем, который еще не определился с тем, кто он. Иногда он просыпался, и первой его мыслью были почта, на которую надо ответить, послы, с которыми нужно обсудить новые договоры, а потом вспоминал, что он уже не король, что трон из-под него выбит, а корона слетела, и голова вот-вот отправится следом за ней. В эти моменты его наполняла такая горечь, что ему хотелось выть, и он не понимал, как, проживая такое отчаянье, он все еще дышит.

– Казнь завтра, – сообщил Бальтазар, провожая его в камеру. Он помог ему улечься на подобие постели и дал напиться. – Эшафот уже почти готов.

– Скажи Северу, что я хочу его увидеть, – прокашлявшись, прошептал Лейф. Его знобило, похоже, росла температура.

– Тебе что, было мало его общества на корабле? – с сомнением произнес Бальтазар.

– Дело есть, – буркнул Лейф и сплюнул на пол сгусток крови. – Давай.

Бальтазар вздохнул и вышел в коридор. Дверь за ним, противно скрипнув, захлопнулась. Лейф снова зашелся в кашле, и сломанные ребра тут же дали о себе знать. А может, и не ребра, он уже точно не знал, что у него болит: он весь состоял из боли.

* * *

Север не стал тянуть с визитом. Он уже принял ванну после путешествия, на нем была белоснежная рубашка и голубой камзол, светлые волосы уложены волнами, пальцы украшены кольцами с камнями. Он бросил брезгливый взгляд на Лейфа, словно тот был блохастым псом.

– Чего ты хотел? – голос прозвучал резко, с капризными нотками.

– У каждого перед казнью есть последнее желание, – тяжело дыша, проговорил Лейф. – Это мое право, и я хочу им воспользоваться.

– Едва жив, а все туда же, – рассмеялся Север. – Девку тебе что ли прислать?

– Я хочу увидеть брата, – облизав потрескавшиеся губы, сказал Лейф. – Я знаю, что Дор здесь.

– Смысл тебе встречаться с ним? – немного удивился Север.

– Проводи меня к нему, – сказал Лейф. У него не было ни сил, ни желаний объяснять что-то этому человеку, он просто хотел выцарапать у судьбы последнее, что даст ему сил.

– Наглый же ты! – разозлился Север. – Перебьешься!

– Это нарушение его прав, – донесся голос Бальтазара. – Он не просит больше дозволенного.

Север поджал губы, с ненавистью глядя на Лейфа.

– Ладно, – нехотя проговорил он. – Отведите эту мразь в камеру к герцогу. У вас десять минут.

– Какой ты щедрый! – Лейф хотел рассмеяться, но не смог. Сейчас нужно было найти силы, чтобы встать на ноги.

* * *

Дор находился через две камеры от него. Когда Лейф переступил порог, тот спал, привалившись спиной к стене. Он подождал, пока стражи оставят их вдвоем, и легко пнул герцога мыском сапога.

– Эй, – позвал он. – Просыпайся. Я к тебе в гости пришел.

Дор вздрогнул и, открыв глаза, с недоумением уставился на Лейфа. В камере царил полумрак, но рассмотреть друг друга не мешал.

– Ты… Что ты здесь делаешь? – удивленно проговорил он.

– Даже не знаю, как тебе объяснить, – садясь рядом с Дором, сказал Лейф. – Но я потратил на встречу с тобой свое последнее желание.

– А мог бы вкусно поесть, – усмехнулся Дор.

– Почувствуй себя важнее еды, – прокряхтел Лейф, стараясь поудобней положить больную ногу. Дор повернулся к нему и слегка толкнул в плечо.

– Я рад видеть тебя, – тихо сказал он. – Младший брат.

Лейф едва заметно улыбнулся, и сам удивился тому, как глазам стало горячо.

– Ты ведь знаешь, что делать после того, как выберешься отсюда? – спросил его Лейф.

– Хочешь дать мне инструкции, мой король? – улыбнулся Дор.

– Конечно, а ты как хотел?

Оба рассмеялись. Лейфу стало так хорошо, что голова закружилась. Нащупав на шее цепочку с медальоном, он снял ее и положил Дору в ладонь.

– Сохрани это, – попросил Лейф. – Столько стоит моя жизнь. Это был самый большой подарок, который сделала мне судьба.

– Сохраню, брат, – с теплом ответил Дор, сжимая медальон.

– Борись, брат, – прошептал Лейф, и они обнялись, насколько им позволяли кандалы. – Борись за нас двоих.

* * *

Утро казни выдалось ветреным и пасмурным. Лейф стоял в одной рубашке и чувствовал, как мороз пробирает его до костей. Он смотрел на снежинки, падающие на плаху, на Бальтазара, о чем-то спорящего с палачом. Ему зачитали его права, спросили, готов ли он принять свою участь. Лейф рассмеялся. Как будто, если он скажет, что не готов, она испугается и убежит!

Когда он уже опустился на колени, появился Север. Он что-то говорил, но Лейф его не слышал. В памяти всплыла картина, как он впервые берет на руки Берила, отверженного всеми и такого одинокого, каким он всю жизнь был сам. И когда меч палача опустился ему на шею, он не чувствовал ничего, кроме любви.