Кордия смотрела, как Тьма расползается по пожухлой траве и клочьями висит на ветках деревьев. Она стала сдерживать свое наступление на Шиоронию, но рассеиваться не спешила. Глядя на нее, королева думала, что там останется, когда она отступит. Иссушенная земля? Мертвые леса и скелеты погибших зверей? Несмотря на то, что Тьма была уже частью ее, Кордия не знала, как с ней управляться. Не понимала, как ее подчинить. С Киана они больше не общались. Да и вряд ли бы он стал делиться с ней секретом, как сделать его рабом. Это она должна была понять сама. Грета, с которой она могла бы посоветоваться, больше не навещала ее, видимо, ее время закончилось.

Кордия все еще удивлялась тому, что может исцелять при помощи Тьмы, и это получалось у нее даже лучше, чем когда был цел ее родовой канал. Ожог, оставленный на плече Лейфом, словно разблокировал ее страх. Исцеляя, она уже не думала ни о нем; ни о той боли, что он причинил, когда раскаленное железо впилось ей в кожу.

– Кто бы мог подумать, что ты станешь наследницей хранительниц Драммара, – сказал Мариан, стоящий у Кордии за спиной.

– Да уж, – вздохнула Кордия, которая была совсем не рада этой ноше. Потерла палец, на котором расплавилось кольцо Дилены, и ощутила легкую боль. – Жаль, нельзя вернуть его обратно.

– Напротив, хорошо! – бодро возразил Мариан. – Теперь Драммар – часть Аталаксии и больше нет этого спорного участка земли между нами и Касталией. А ты сможешь контролировать Тьму и передаешь это знание дочери.

– Я все еще не стала чародейкой, – с сожалением проговорила Кордия. – Чувствую себя бездарной неумехой.

– Перестань, – поморщился Мариан. – Чтобы стать чародеем, нужны годы практики, и, если торопить себя, можно стать чародеем, который прошел все уровни, но ничего не умеет, потому что мало практиковал. Или ты думаешь, если станешь чародейкой, то сразу обретешь могущество?

– Ну, я надеюсь, – призналась Кордия. – Смогу пропускать через себя больший объем магии, делать более сильные заклинания.

– Это так не работает. Создавай, как можно больше, управляй магией и не бойся новых возможностей и экспериментов. Просто будь этому открыта. Ты должна познать себя и тогда соединишься со своей силой.

Кордия кивнула. Она прекрасно знала это все и сама. Просто у нее не получалось продвинуться дальше, от чего желание делать что-то новое пропадало. Чтобы стать чародейкой, ей нужно было пройти две ступени: научиться создавать все из ничего и воскресить мертвого.

– Куда ты? – окликнул ее Мариан, когда она свернула на тропинку, ведущую к самому плотному участку Тьмы.

– Хочу оказаться внутри этой силы, – раздвигая ветки, сказала Кордия.

– Это опасно! – заволновался Мариан и, поспешив следом, схватил ее за локоть и развернул к себе. – Никто не возвращался оттуда, Кордия. Их сожрала Тьма.

– Я сама Тьма, – освобождаясь от его пальцев, – возразила Кордия. – Она меня не тронет.

Голос Кордии прозвучал уверенно, хотя сама она сильно сомневалась. Ни Мариан, ни Сабола ничем не могли ей помочь: они никогда прежде с таким не сталкивались. А все, что работало для обычной магии, совсем не подходило для Тьмы, и королева чувствовала себя очень одиноко.

– Лейф убьет меня, если я принесу ему твой обглоданный скелет, – продолжая идти за ней, проворчал Мариан. Гастон тревожно закаркал и слетел с его плеча.

– Заверни его в красивую ткань, и он не сразу заметит, – усмехнулась Кордии.

После возращения Лейф сразу уехал разбираться с захваченными Севером крепостями: там сложилась тяжелая ситуация, началась эпидемия, и он предпочел разобраться со всем лично. Север по-прежнему удерживал у себя Южану и требовал встречи с Дором, от которого все так же не было вестей. Отсутствию мужа Кордия и радовалась, и в то же время досадовала. Когда Лейф был рядом, она чувствовала себя более уверенно, ей было с кем посоветоваться и обсудить любое решение. Пусть он разбирался в политике хуже, чем она, и рядом с ней не скрывал этого, ей все равно было легче делить ответственность с ним. Ей нравилось, как он рассуждал, как находил оригинальные решения, пусть и очень опасные. Лейф писал ей почти каждый день. Они обсуждали вопросы войны, снабжения, политики и будущих приемов. С каждым разом письма становились все длиннее. Лейф всегда прашивал, как Рени, что делает, чему научилась. Это вопросы смешили Кордию: ну, чем может заниматься грудной ребенок? Но она отвечала мужу как можно подробней, и сама вдруг понимала, как меняется их дочь – его маленькая копия. И это давало ей больше вовлеченности в материнство.

От Дора вестей по-прежнему не было, но Кордия знала, что он жив, и это утешало ее.

Так прошло четыре месяца.

* * *

– Кордия! – рявкнул Мариан. – Остановись!

Она лишь покачала головой. Отрезала путь чародею магией, и он замер на месте, страшно ругаясь. Ну, и пусть. С ним она разберется потом.

Чем глубже она продвигалась в Тьму, тем сложнее становилось дышать. Деревьев больше не было, она не натыкалась на ветки, ее ноги не спотыкались на коренья. Она наступала, и ее стопы ощущали пустоту, она была мягкой, урчащей. Пустота затягивала в себя, хотела утянуть вниз и тут же толкнула вверх. У Кордии кружилась голова, мир вокруг нее сжимался, превращаясь в огромную черную точку. Она исчезала, ее больше не было. Едва она успела пожалеть, что не послушалась Мариана, как ей вдруг стало легко и хорошо.

Кордия словно разлетелась на миллиарды точек и стала единым целым с Тьмой. У нее не было ни рук, ни ног. Она словно была всем, и в то же время ее не было.

Испугавшись, что она потеряется в этом и перестанет существовать, Кордия сконцентрировалась на себе и, подняв руку, произнесла:

– Подчинись мне.

Тьма лениво колыхнулась, и Кордия, ухватив ее пальцами, словно ткань, потянула вниз. Она упала к ее ногам, обнажая высохшие деревья и горки скелетов птиц и мелких хищников, лежащих вперемешку с сухой листвой. От хлынувшего потока воздуха у королевы перехватило дыхание. Она подняла глаза и посмотрела в хмурое небо. До нее донеслась брань Мариана. Королева не обернулась.

– Пришла, – прозвучал впереди тягучий голос.

Кордия увидела перед собой Киана. На нем были простые свободные штаны и широкая рубаха из грубой ткани. Черные волосы окутывали его торс, словно плащ.

– Тьма признала меня, – сказала Кордия, глядя Киана в глаза. Такие черные, такие пугающие, словно сама бездна.

– А я – нет, – ответил он. – И я могу научить свою Тьму ненавидеть тебя.

– Хочешь войны?

– Свободы. Но если ее можно получить войной, то да, я хочу войны.

– Когда ты все уничтожишь, с кем ты будешь воевать? Что ты будешь делать, когда на земле ничего не останется? – спросила Кордия.

– Стану цельным. Буду всем. Когда ты ешь птицу, ты становишься ей, когда пьешь воду – всей пресной водой мира, поглощая вино – виноградом и травами, впуская в себя мужчину, ты становишься им и всем его родом, как и он тобой и всеми твоими предками. Убивая, ты забираешь себе все грехи и страхи своей жертвы и живешь с ними до конца дней, они становятся твоей ношей. Когда ничего не останется, это все станет мной.

– А что будет, если я убью тебя? – спросила Кордия, и ее губы тронула чуть заметная улыбка.

– Тогда свет уничтожит этот мир. Ведь тогда не останется ничего, что можно было бы познать и обрести любовь. Души людей ослепнут.

– Почему?

– Свет показывает то, что в нас есть, а Тьма – кто мы есть. И одно без другого невозможно.

Кордия подумала, что Мариан говорил ей о том же.

– Ты присягнешь мне как своей королеве, – твердо произнесла Кордия.

– Не раньше, чем уничтожу тебя, – сказал Киана и растворился в воздухе.

– Кордия! Кордия, с тобой все в порядке? – подбежав к ней, встревоженно проговорил Мариан. Он схватил ее за плечи и встряхнул. Она несколько раз моргнула, растерянно глядя в его испуганное лицо.

– Да, все хорошо, – ответила Кордия.

Мариан повел ее к карете. Прежде, чем сесть, она обернулась и посмотрела на лес. Он был свободен от Тьмы, но жизни в нем больше не было.

* * *

Раданелла с нежностью смотрела на внучку. Она проводила с ней много времени и, судя по тому, как начали блестеть ее глаза, чувствовала себя счастливой. Кордия с улыбкой наблюдала за ней, не в силах нарадоваться тому, что годы разлуки позади и они могут открыто общаться, говорить обо всем на свете.

– Завтра я возвращаюсь в Кассию, – баюкая на руках Рени, сказала Раданелла. Кордия удивленно посмотрела на нее.

– Тебя здесь плохо кормят?

– Нет, – рассмеялась Раданелла. – Просто пора вернуться домой и заняться делами. Пока я была здесь, много читала про управление землями, всевозможные кодексы и трактаты, у твоего мужа превосходная библиотека! Теперь я готова разобраться, что значит быть Первой леди и править.

– Кассиопей тебя об этом попросил? – осторожно спросила Кордия, поправив косынку на голове малышки.

– Он пару раз писал мне, интересовался, как дела, и на этом все, – Раданелла с грустью вздохнула. – Кассиопей такой же, как твой отец. Его ничего не интересует, кроме власти и войны.

– Но это его обязанность как правителя, – пожала плечами Кордия. – Почему ты вышла за него? Ты так сильно его любишь?

– После Дома Света я была в растерянности, а он предлагал свободу и настоящую жизнь. Мне казалось, что я знаю его, – подумав, ответила Раданелла. – В любом случае, я ни о чем не жалею. Он много для меня сделал.

– Что тебя с ним связывает? – продолжила допытываться Кордия. Она еще помнила это странное ощущение чего-то пугающего после встречи с ним.

– Мы познакомились случайно: во время сильного ливня остановились на одном постоялом дворе. Это было похоже на вспышку молнии, я никогда не испытывала такого волнения рядом с мужчиной. Но я была уже обручена с твоим отцом, и у нас не было никакой надежды, только несколько часов, что мы тогда провели вместе. Потом была тайная переписка, шли годы, а он не забывал меня, даже если я долго-долго не отвечала, желая прекратить эту пытку. Он все равно писал мне. А мои чувства к нему притупились. Но когда ты пропала, я снова написала ему, и он заверил меня, что ты жива, и мы встретимся и тогда я снова ощутила его поддержку и поняла, что наша связь никогда не прервется.

– Какой он романтик, оказывается, – задумчиво проговорила Кордия, глядя, как Люси укладывает Рени в колыбель. Ей хотелось верить, что Кассиопей искренне любит ее мать, но она не могла отделаться от ощущения, что за его любовью стоит что-то темное.

– Он спас тебя, когда ты была маленькой. Ты тяжело заболела, и никто из докторов не мог помочь тебе. Шли месяцы, надежды становилось все меньше. Тогда я рискнула и рассказала ему обо всем. Если бы твой отец узнал, он бы убил и тебя, и меня, но Кассиопей смог все сделать так, что он ничего не заподозрил, а ты выздоровела. Так что ты обязана ему жизнью.

Кордия досадливо закусила губу. Она не знала об этом долге, но от этого он никуда не девался. И она не сомневалась, что однажды Кассиопей потребует у нее плату.

– Хорошо, что отец тогда ничего не узнал, – сказала Кордия, и Раданелла кивнула.

– У тебя все в порядке с мужем? – спросила мать, и Кордия удивленно посмотрела на нее. Обсуждать с ней Лейфа не хотелось.

– Да, конечно, – поспешно ответила она.

– Со стороны видно, как сильно он любит тебя и дочку, – улыбнулась Раданелла, но ее взгляд погрустнел. – Правда, про нас с Лореном тоже говорили, что мы идеальная пара. Скажи мне честно: ты счастлива?

– Настолько, насколько это возможно, – сдержанно ответила Кордия. Ей не хотелось лгать матери, ровно так же, как и пускаться в откровения. – Мой муж – сложный человек.

Раданелла понимающе кивнула. Посмотрела на часы и, поднявшись, спешно поправила выбившийся из прически волосок.

– Ты кого-то ждешь?

– Да, мы хотели с Саболой немного прогуляться перед сном, – понизив голос, проговорила Раданелла, и его губы тронула едва заметная улыбка. – Он много рассказывает о политике, это так интересно слушать!

Кордия хотела уточнить, когда это они усели так близко подружиться, но в дверь постучали. На пороге оказался Сабола. Едва увидев его, Раданелла разрумянилась, глаза заблестели. Они обменялись забавными колкостями, словно юнцы, и, пожелав Кордии спокойной ночи, ушли.

* * *

Ночью Кордия плохо спала. Ей снилось, как из ее солнечного сплетения бьет черный фонтан, заливая кровать, пропитывая белье и подушки. Черноты становилось все больше, и вот ей уже была затоплена половина комнаты. Кордия понимала, что должна бежать, но она лежала на кровати и не могла шевельнуться. Ее ноги были плотно привязаны к столбикам кровати темной лентой, очень плотной и толстой. С руками было то же самое. Она дергалась, желая освободиться от пут, но безрезультатно. Вокруг талии обвилась толстая черная полоса, окончательно ее обездвижив. Темнота заливалась ей в глаза, уши. Она хотела позвать на помощь, но не смогла. Тьма поглотила ее.

Вскочив, Кордия жадно втянула в себя воздух. Легкие горели, по лицу катились холодные капли пота. Она провела рукой по простыне: та была влажной. Опустив ноги на пол, обнаружила, что ковер возле постели, тоже был мокрым. Неужели не сон? Киана обещал ее уничтожить и, видимо, держит свое слово.

Кордия позвала служанку, чтобы та привела комнату и постель в порядок. Сама набросила на печи теплый халат и вышла в коридор. Там было тихо. Глухо потрескивал огонь в факелах на стенах. Она включила магию и окружила себя теплом. Вспыхнул яркий свет, и она заметила, что кончики ее ногтей стали черными. Пропадет ли эта чернота к утру? Или останется с ней надолго?

Прижав руки к пылающим щекам, Кордия вздохнула. Вчера среди ночи она кричала, потому что ей приснился Климент. Он вытащил древко стрелы из глаза и с яростью вонзил его в Кордии в солнечное сплетение. Она едва не ослепла от боли. Все ее старания вытащить древко из раны провалились. Оно проросло в ее теле и распяло, пригвоздив тяжелыми ветками к полу. А потом ей показалось, что она умерла. Люси сказала ей, что она очень кричала и потом долго не могла прийти в себя. Сама Кордия этого не помнила. Она не раскаивалась в том, что убила Климента. Она защищалась, и не ее вина в том, что он хотел лишить ее жизни, а она ему не позволила. Но она очень переживала, что из-за ее поступка пострадает Лейф. Да, он натворил в жизни много такого, за что мог заслуженно понести наказание, но судьба предъявляла ему счет за то, чего он не совершал, и Кордия не могла смириться с этим. Ведь это она убийца. От мысли, что Лейфа за это могут казнить, ей стало нехорошо. К горлу подкатила тошнота. Чтобы успокоиться, она медленно пошла по коридору. Проходя мимо балкона, заметила там худенький девичий силуэт. Подойдя ближе, она узнала Йену, дочь Дора. Они были знакомы поверхностно, Лейф пару раз перед отъездом собрал их вместе пообедать. Дор никогда не говорил, что у него есть ребенок, и это произвело на Кордию странное впечатление. Она смотрела на девочку, искала в ней схожие с ним черты лица, и даже заметив схожесть, все равно не верила, что это правда.

– Не спится? – подойдя к девочке, спросила Кордия. Она глянула на нее и тут же опустила глаза.

– Страшно, – выдохнула Йена. – Если с отцом или королем что-то случится… у меня дурные предчувствия, моя королева. Однажды так уже было, и случилось горе.

Кордия обняла Йену за плечи и притянула к себе. Она полностью разделяла ее чувства и страхи. Просто старалась не произносить их вслух, ведь королева должна быть сильной и не показывать своей слабости.

– Твой отец вернется, – твердо сказала Кордия. Несмотря на отсутствие вестей, она знала, что Дор жив. Йена кивнула. – И король обязательно со всем разберется. А наша задача поддержать их и разделить ответственность.

– Я готова, – подняв глаза на Кордию, сказала Йена. – Я даже умереть за них готова.

Кордия вздохнула и поцеловала ее в лоб. Подумала, что в ее возрасте ни о чем подобном не думала. Да и таких потрясений в ее жизни тоже не было.

– Пойдем пить чай, – предложила Кордия. – Остаешься до утра в моих покоях, хорошо?

– Да, но утром у нас верховая прогулка с Саболой, – деловито произнесла Йена. – Он мне очень помогает во всем. Я рада, что мы с ним друзья.

Йена хотела еще что-то сказать, но в последний момент передумала и немного смутилась. Кордия взяла ее под руку и повела в свои покои. Люси уже накрывала на стол, она принесла еще один набор посуды для юной герцогини, и они сели завтракать.

* * *

Разобравшись с письмами и ответив сразу на самые важные, Кордия вышла на балкон. На улице стало еще холоднее, близилась зима. Раданелла уехала, и ей стало одиноко, несмотря на то что дел было невпроворот. Лейфа все еще не было, и правление Аталаксией было полностью на королеве. Ей приходилось принимать много решений, начиная от продовольственных и заканчивая судебными спорами. Стройка новых домой после пожара, восстановление разграбленных после войны городов – все это легло на ее плечи. Когда становилось особенно тяжело, она напоминала себе, что ее готовили к этому с детства, это ее переназначение – служить людям, и эти мысли поддерживали ее.

– Ты могла бы просто пойти погулять, – подходя к ней, сказал Бальтазар. – И я бы составил тебе компанию.

– Ты можешь сейчас рядом постоять, – обернувшись к нему, сказала Кордия.

– Уговорила! – усмехнулся Бальтазар и оперся локтями на перила балкона. Посмотрел на фонтан – большой каменный цветок – без воды превратившийся в печальное изваяние.

– Ты какой-то взволнованный, – заметила Кордия. Бальтазар пожал плечами. На нем была форма, поверх нее наброшен плащ, подбитый мехом. Светлые волосы гладко зачесаны назад и убраны в хвост.

– Прислали бумагу с датой суда над Лейфом, – сказал он и протянул Кордии письмо. – Предварительное расследование провели, свидетеля допросили и проверили при помощи магии. Его показания честны. Я написал протест, что не согласен с таким результатом, ведь наш чародей не присутствовал, и я требую пересмотра этой проверки.

Кордия вздрогнула от его слов и плотнее закуталась в плащ.

– Жаль, что нет Оскара: он бы сумел поставить их на место, – пробормотала она. Кордия скучала по брату, пусть они общались не так долго, но она успела его полюбить.

– Жаль, – эхом откликнулся Бальтазар, и они замолчали, снова переживая свою потерю. Кордия взяла его за руку, и он мягко сжал ее пальцы.

– Думаешь, Лейф проиграет суд? – спросила Кордия, и ей стало тяжело дышать. Бальтазар едва заметно кивнул. – А если… Если я дам показания, что он этого не делал? Ведь все это время мы были вместе. Почему никто не зовет меня как свидетеля?

– Потому что Лейф сказал, что он был там один.

– Но почему? – возмутилась Кордия. – Это ведь неправда! Я могу дать показания!

– Он не хочет тебя впутывать, – терпеливо объяснил Бальтазар. – Ничего хорошего для твоей репутации от этого не будет. К тому же, ты кормящая мать. Забудь об этом.

Кордия стиснула зубы, кипя от несправедливости. Лейф с ней даже не посоветовался! Не спросил, согласна ли она молчать! Все решил за нее!

– Но это может стоить ему жизни, – холодно сказала Кордия.

– Это его жизнь и его решения, – осадил ее Бальтазар. – И вообще, мне не нравится, что ты за него так беспокоишься. Неужели ты снова полюбила его?

– Нет, – покачала головой Кордия. – Просто…

Она попыталась придумать логичную причину, почему ее так тревожит суд над Лейфом, не выдав себя, но не смогла. Бальтазар вопросительно посмотрел на нее, и она отвернулась.

– Позанимаешься со мной вечером? – спросил он, прерывая неудобное молчание. – Это ваша магия – очень сложная штука. Никак не могу уловить ее суть.

– Хорошо, – пообещала Кордия. – На самом деле ты неплохо справляешься для новичка.

– Лучше бы она кому-то другому досталась, честное слово, – с досадой проговорил Бальтазар. – Мне она ни к чему.

В коридоре послышались торопливые шаги, и на балкон выскочил запыхавшийся страж. Лицо у него было красное, рукой он сжимал плечо, из которого торчал кончик стрелы.

– На юную герцогиню де Брата во время прогулки совершено покушение, – протараторил он, поклонившись Кордии. – Напали люди в масках, ждали в засаде. Много убитых, я бежал сообщить…

Он замолчал на полуслове и рухнул на пол. Только сейчас Кордия заметила еще одну стрелу – та торчала у него из живота. Она склонилась над мужчиной и проверила пульс. Мертв.

– С ней был мой отец! – крикнул Бальтазар и, выбежав в коридор, поспешил к выходу. Кордия побежала за ним. В висках билась только одна мысль: кому понадобилось нападать на Йену?