Кордия сидела на полу, уставившись в одну точку. Связанные руки онемели, от грубых веревок зудела кожа на запястьях. Она не знала, сколько прошло времени, с тех пор как граф Локк заставил их вернуться в дом охотника. Один раз она задремала и, очнувшись, почувствовала себя больной. Горло драло, и хотелось кашлять. Похоже, она простудилась. Впрочем, это была меньшая из ее проблем. Граф Локк был настоящим сумасшедшим, и у нее не было сомнений в том, что они с Лейфом не выберутся из его плена живыми. Ошейник, который граф заставил ее надеть, заблокировал магию, и она лишилась последней опоры и надежды на спасение. Сейчас она была обычной, слабой девушкой, оказавшейся в безвыходной ситуации. Будь она просто человеком, могла бы помолиться, но ведьмы не молятся, они читают заклинания.

Подавив вздох, Кордия вспомнила слова Лейфа о том, что он был с ней только из-за того, что ему заплатили за это. Несмотря на то, что она уже слышала об этом от Августина, это все равно задело ее. Она не думала, что при ее нынешнем отношением к мужу ей будет больно, и не знала, как перестать чувствовать себя преданной. Все, что для нее в тот период было важно, обесценилось. Она старалась убедить себя, что это не самый подходящий момент для таких переживаний, но они оказались сильнее, и она сдалась, позволив им отвлечь ее от реальности.

Лейф закашлялся и тихо застонал. Кордия подняла на него глаза. Граф подвесил его за руки, как на дыбе. В нем было столько силы, словно он не был человеком. Магия, которая окружала тело графа и которую Кордия видела, несмотря на ошейник, была темной, с неровными краями и мелкими колючками. Кто-то из чародеев поставил на него мощную защиту и от магии, и от смерти. К такому просто так не подберешься: любой удар, предназначенный для него, обернется против того, кто его задумает, из чего Кордия сделала вывод, что больше всего на свете граф Локк боится умереть. Это был естественный страх для каждого человека, но у графа он напоминал паранойю.

– Где он? – прошептал Лейф. Черные пряди волос прилипли к щекам, сосуды в глазах полопались, отчего белки стали красными. Из плеч, под ребрами, вокруг шеи у него торчали шипы, которые граф Локк вогнал ему под кожу, как только они оказались в доме охотника. При любом движении они впивались еще глубже, причиняя Лейфу сильную боль.

– Ушел в лес, – тихо произнесла Кордия. – Как ты?

Лейф что-то пробормотал, и на его губах выступила кровавая пена. Раны, полученные от стрел охотника, открылись и кровоточили. Кордия неуклюже поднялась на ноги, которые, к счастью, не были связаны, и сделала пару неуверенных шагов к мужу. Ей было невыносимо смотреть, как над ним издеваются. Пару раз она пыталась за него вступиться, но граф Локк ударил ее по лицу, она отлетела к стене и, ударившись затылком, долго приходила в себя.

– Не трогай меня, – взмолился Лейф. – Не прикасайся.

– Да я и не смогу, – угрюмо ответила Кордия и посмотрела ему в лицо. Щеки, на которых алели тонкие порезы от кинжала, глаз, заплывший от удара рукоятью меча. И вдруг она поняла: прежнего Лейфа больше нет, и он не вернется. – Ты только держись, ладно? Не сдавайся.

– Ты не сдашься, и я выдержу, – пробормотал Лейф. – Сама как?

– В порядке. Мы справимся, слышишь?

– Мы… – Губы Лейфа исказились в подобии усмешки. – Все кончено, дорогая. Ты зря пожертвовала свой мизинец…

– Дался же он тебе! – раздраженно бросила Кордия. Она чувствовала неловкость, ведь если бы речь шла только о жизни Лейфа, вряд ли бы она решилась отрубить себе палец. Хотя теперь этого уже не проверить.

– Я был впечатлен, – прохрипел Лейф и, приподняв голову, посмотрел Кордии в глаза. Она внутренне содрогнулась от этого взгляда – король был похож на умирающего хищника. Он сдался, он прощался с ней. И она вдруг поняла, что не хочет его смерти. И несмотря на то, сколько зла он натворил, не желала ему такой участи, какая постигла его сейчас. – Спасибо.

– Лейф… – Кордии не понравилось, что ее голос прозвучал умоляюще.

– Лейф умер.

– Дамьян тоже, – напомнила Кордия.

– Видишь, я двойной труп, – попытался пошутить Лейф и закашлялся.

Кордии захотелось обнять его, зарыться пальцами в волосы, и чтобы они, как прежде, пахли сеном и цветами, а в погожие дни еще и солнцем. Как раньше, слушать стук его сердца, задремав у него на груди, и доверять его рукам, веря, что они никогда не причинят ей боли. Она не знала, по кому больше тосковала в этот момент – по своей наивности и чистоте чувств, или по тому Лейфу, которого никогда не было.

– Так не бывает, – тихо сказала Кордия, больше себе, чем ему.

Лейф мотнул головой, и его дыхание стало тяжелым. Кордия вздохнула и прислушалась. Она не хотела, чтобы граф узнал о ее передвижениях, и собиралась вернуться на место до того, как он вернется. Поискала глазами что-то, чем можно было бы попытаться перерезать веревки, но не нашла. Будь у нее магия, она бы просто сожгла их и освободилась. Какой предусмотрительный этот граф! Даже ошейник против магии прихватил, словно знал… Знал, что она будет здесь. Августин так постарался угодить ему? Или кто-то еще? Хотя сейчас это уже не имело никакого значения.

Она посмотрел на маленькое окно. Если попытаться забраться на стол и разбить его, сможет ли она осколком справиться с путами и, главное, успеть это сделать? Времени на размышления не осталось. Она с пятой попытки смогла забраться на стол – (кто бы мог подумать, что связанные руки могут так сильно мешать!), развернулась и с силой ударила сапогом по стеклу. Раз, другой… Оно пошло трещинами, но не поддалось ей.

– Вот тьма! – зло проговорила Кордия. И двинула по стеклу с такой яростью, что осколки впились ей в ногу. Дело оставалось за малым: ухитриться взять пальцами стекляшку поострее и начать резать веревку. Пока она старалась это сделать, изрезала пальцы в кровь. Ей хотелось плакать от боли и усталости, но она лишь шмыгала носом, продолжая работать.

В памяти Кордии вдруг всплыла ночь, когда она сидела на полу, обнимая мертвую Мину, и мысленно обращалась к Мариану, прося о помощи. Тогда он услышал ее. Быть может, попробовать сейчас? Ей даже в голову не пришло обращаться к нему, когда она только оказалась в лесу: ей казалось, у него есть более важные дела, чем ее спасение. Но сейчас все было по-настоящему плохо, и она понимала, что сами они не справятся. В том, что граф Локк убьет их, она не сомневалась.

Она закрыла глаза и представила Мариана. Настроилась на него и почти сразу увидела тонкую золотую нить, вплетенную в ее солнечное сплетение. Он уже давно зовет ее, только она этого не почувствовала! Волнуясь, откликнулась на его зов и сразу ощутила острую боль в ушах и звон, который заставил ее закричать и выронить спасительный осколок. Ошейник впился ей в шею, лишая возможности дышать.

«Где ты? Где ты? Где ты?» – раскатывался эхом по ее телу голос Мариана. Она ощущала его тревогу, но боль лишала ее возможности ему ответить. Казалось, ее голова сейчас разлетится на сотню кусочков. Лейф встревоженно смотрел на нее, что-то спрашивал, но она не понимала ни слова.

Отпустив нить Мариана, Кордия почти сразу испытала облегчение. Она жадно втягивала воздух, радуясь спасительной тишине в теле. Отдышавшись, принялась искать осколок.

Возможно, Мариан совсем рядом и ищет ее. Вот только найдет ли? Ведь лес большой, а связи с ней у него нет. Она посмотрела на Лейфа, истекающего кровью. Если она рискнет снова испытать боль, то, быть может, у них появится шанс выжить. Зажмурившись, она снова настроилась на Мариана. Боль появилась мгновенно. Игнорировать ее не получилось, и Кордия снова отступила. Вот тьма!

Стараясь дышать глубоко, Кордия решила попытаться еще раз. Она ухватилась на нить и сразу начала передавать Мариану образы, которые окружали домик охотника. Перед глазами полыхали алые искры, от жара, казалось, вот-вот задымится кожа. У нее появилась надежда, и боль уже не возымела над ней прежней власти.

– Он близко, – пробормотал Лейф и мотнул головой в сторону двери.

Кордия быстро спрыгнула и села на пол. Словно граф не заметит разбитого окна и кровавых разводов! Веревка нехотя поддавалась, но до победы было еще далеко.

Дверь распахнулась, и в дом вошел граф Локк. Воздух тут же наполнился запахом весеннего леса.

– Хорошо погулял? – прохрипел Лейф, стараясь отвлечь внимание графа от Кордии.

– Чудесно! – потирая руки, ответил граф. Внимательно посмотрел на Лейфа, оценивая его состояние. – Ты паршиво выглядишь, сынок. Надо бы тебя взбодрить, ты что-то расслабился.

– Не смей меня так называть! – прошипел Лейф.

– Ты носишь мою фамилию и титул, – пожав плечами, сказал граф Локк. – И не забывай, что я тебя вырастил. Ведь твоя мать тебя бросила ради любовника, забыл? Ты был для нее недостаточно хорош. Ублюдков редко любят.

– Кроме заученных слов, больше нечего сказать? – вскинулся Лейф, и это порадовало Кордию. Значит, все еще не так плохо.

– Хочешь сказать, тебя это больше не трогает?

– Именно так!

– Только не говори, что поверил этой шлюхе, сынок!

Лицо Лейфа исказила гримаса боли, но он промолчал, что не устроило графа, который рассчитывал на его реакцию, чтобы вывести на эмоции. Он ударил его кулаком в живот и ухмыльнулся. Кордия слушала их вполуха, продолжая резать веревку осколком стекла. Ее лоб покрылся испариной, сердце стучало, как бешеное. Она не знала, что будет делать, когда освободится. Вряд ли у нее хватит сил справиться с графом, но свободные руки все равно лучше связанных.

Граф снова ударил Лейфа, и тот застонал, уронив голову на грудь.

– Кто вас к нам привел? – спросила Кордия.

Граф отвлекся от Лейфа и вопросительно посмотрел на Кордию.

– О чем ты, девочка?

– Ну, лес такой огромный, а вы без труда находите нас, да еще имеете при себе ошейник против магии, чтобы обезопасить себя от ведьмы, – спокойно проговорила Кордия. – Кто ваш осведомитель?

– Не имеет значения, – дернул плечом граф Локк.

– Мой брат Августин?

– Ты правда думаешь, что у этого сопляка есть какой-то вес? – усмехнулся граф. – Что я стану о чем-то договариваться с этим выскочкой, которому вот-вот свернут шею?

– Да ладно, поделитесь же! Мне интересно, кто этот смелый дух или человек, ваш сообщник. Вы же нас все равно убьете, и никто не узнает, что вы болтун, – мило улыбнулась Кордия, пряча израненные руки под подол рубахи. – А я удовлетворю свое любопытство.

Граф Локк медленно обернулся и внимательно посмотрел на нее. Кордия замерла. Его взгляд скользнул по ее фигуре, задержавшись на груди.

– Не смей! – прошипел Лейф, проследив за его взглядом. – Даже не думай тронуть ее!

– Как я могу не сделать этого, когда это так сильно расстраивает тебя? – улыбнулся граф Локк и двинулся к Кордии. Та поднялась на ноги и попятилась. Поискала глазами, чем можно защититься, но не нашла ничего. Вспомнила, что руки все равно еще связаны, и обреченно подавила вздох. Успеет ли к ним Мариан до того, как все закончится?

– Стой! Хватит! – прорычал Лейф. – Досади мне как-то иначе, не вмешивай ее!

– Кто вам помог, граф Локк? – холодно произнесла Кордия, хотя ее трясло от страха и отвращения.

– Она назвалась Таликой, – небрежно сказал граф и, схватив одной рукой Кордию за шею, притянул ее к себе. – Шепнула мне о том, что будет в крепости и где искать моего блудного сына.

– Цена?

– Твоя смерть, – глядя ей в глаза, сказал граф Локк, и его слова совсем не удивили Кордию. На миг ей даже показалось, что она услышала сребристый смех Талики.

– Да пошел ты! – вырываясь из рук графа, глухо бросила Кордия. Она не желала сдаваться и добровольно принимать участие в мести, которую тот задумал для Лейфа. Если ей суждено умереть, так и быть, но она ему просто так не подчинится! Злость наделила ее силой, которая огнем побежала по венам, и даже пощечина, отбросившая ее назад, и следующий удар в грудь не уняли ее пыла. Ее брачная метка сияла, и над ней порхали серебристые искры.

Она не понимала, что это значит, но испытала благодарность за силу, которая дала ей быстро восстановиться от ударов.

Граф толкнул ее на пол и тут же оказался сверху. Его светлые локоны упали Кордии на лицо, вызывая тошноту. Она смотрела в его холеное лицо, но видела старика с мешками под глазами и дряблой кожей. Его волосы были седы и похожи на паклю. Когда его губы коснулись ее губ, она укусила их со всей яростью, на какую была способна. Кислая кровь обожгла ей рот, и она едва не поперхнулась. Веревка, которая связывала ей руки, лопнула, освобождая запястья.

– Сука! – проорал ей в лицо граф Локк, и она поморщилась.

– Хочешь меня? – со злостью произнесла Кордия, приподнимаясь. = Подавись!

И ударила его лбом в переносицу. Что-то хрустнуло, и граф издал звук, похожий на рык. Из носа хлынула кровь. Он с ненавистью схватил Кордию за волосы и несколько раз приложил затылком об пол.

Кордия слышала, как рвется ткань ее рубашки и прохладный воздух холодит влажную кожу, чувствовала руки графа на своем теле, но все это словно происходило не с ней. Весь мир стал похожим на корабль, который качался на волнах и убаюкивал, словно мать, качающая колыбель ребенка. Над ней кружили звезды, и откуда-то издали доносился мужской голос, в нем слышалось отчаяние, но она не могла разобрать ни слова.

«Мариан, – мысленно позвала она, чувствуя, как ее спина вжимается в пол. – Мариан…»

Грохот и поток свежего воздуха, казалось, разбудили ее. Кордия вздрогнула и часто заморгала, ей вдруг стало легко, словно с нее убрали тяжесть, не дававшую дышать. Кто-то помог ей сесть, попутно укутывая ее плечи чем-то теплым и пахнущим травами. А потом она ощутила запах грозы, такой яркий и терпкий, что из глаз потекли слезы. Дор здесь! Он нашел их! Дор рядом!

Кордия тихо всхлипнула и потеряла сознание.

* * *

Магия вспыхнула в солнечном сплетении и вернула Кордию в реальность. Она открыла глаза и увидела, что лежит на кровати охотника. Голова болела, и эта боль была тупой, муторной. Она потерла пальцами затылок, и на них осталась кровь. Хорошо граф ее приложил, нечего сказать! Ошейника на шее больше не было, но магия не спешила ее исцелять.

Спустившись с кровати, Кордия запахнула плотнее красный камзол: он показался ей знакомым, но она не смогла вспомнить, на ком его видела. Рядом с ней никого не было, но она слышала голоса, доносящиеся из другой комнаты. Хромая, она двинулась туда. В ушах звенело. Она прижала руку к низу живота и с облегчением вздохнула, ощутив, как пульсирует в ней маленькая жизнь. С ребенком было все в порядке.

Войдя в соседнюю комнату, Кордия увидела Лейфа, сидящего у стены, рядом с ним на коленях стоял Мариан. Возле него стояли склянки с отварами и баночки с мазями. Услышав ее шаги, мужчины замолчали, словно говорили о чем-то, что ей не предназначалось знать.

– Ты зачем встала? – строго спросил ее Мариан. Кордии показалось, что за те дни, что она его не видела, он постарел и осунулся.

– Со мной все в порядке, – заверила его Кордия, хотя сама в этом сильно сомневалась. – Где Дор?

– Я ожидал от тебя другого вопроса, – хмуро взглянув на нее, произнес Мариан.

– То, что мой муж жив, я и сама вижу, – сказала Кордия, подходя к Лейфу. Он дрожал, и, даже не прикасаясь к нему, она ощутила жар, исходящий от его тела.

– Дор пошел искать графа Локка, – с легким пренебрежением сообщил Лейф. Он поднял руку и слегка коснулся пальцами ладони Кордии. Она вздрогнула и посмотрела на него. – Как ты себя чувствуешь?

– Я не знаю, – раздраженно бросила Кордия и провела ладонью по шее, где еще совсем недавно был ошейник. Ей было тревожно и страшно, словно все те чувства, что она сдерживала, готовая проститься с жизнью, наконец вырвались наружу. Ее трясло, хотелось плакать, но сделать это в присутствии этих двоих она не могла.

– Могу дать тебе отвар, предотвращающий…

– Нет, – резко оборвала его Кордия и бросила короткий взгляд на Лейфа. Тот смотрел перед собой. – Все нормально, Мариан.

– У нас будет ребенок, – вместо нее сообщил важную новость Лейф. Кордия от досады закусила губу. Ей казалось, что о таком нужно сообщать в других обстоятельствах. А потом вспомнила как сама сказала об этом Лейфу. – Он ведь жив?

– Да, конечно, – рассеяно ответила Кордия.

– Мои поздравления, – сдержанно произнес Мариан и посмотрел на Кордию, как ей показалось, с сочувствием.

– Как давно ушел Дор? – желая переключиться на более важную тему, чем поздравления, хрипло спросила Кордия.

– Может, минут двадцать назад, – ответил Мариан и снова переключился на лечение Лейфа. – Я не смотрел на часы.

– Как ты мог отпустить его одного? – с досадой произнесла Кордия, вспомнив графа. Даже от одной мысли о нем ей стало нехорошо. Мариан тихо фыркнул, не отвлекаясь от Лейфа.

– Он справится, – подняв на нее глаза, проговорил Лейф. – Это его долг.

– А если нет?

– Тогда я сам найду графа и убью. Тебе не о чем беспокоиться, Кордия, – сказал Лейф, но уверенности в его голосе не было.

– Ты серьезно? – сердито бросила Кордия и направилась к выходу. Ей нужно было на воздух. Она дрожала всем телом, чувствуя, как подступает истерика.

– Кордия! – окликнул ее Лейф. Она не обернулась.

– Отстань от нее, – повелительно произнес Мариан. – Ей надо прийти в себя. Да и тебе тоже, твое величество.

* * *

Кордия вышла из дома и подставила разгоряченное лицо под прохладные капли дождя. Обхватила себя руками и сосредоточилась на дыхании. Ей хотелось убедиться, что с Дором все в порядке, что граф не причинит ему вреда. Она помнила, что этот человек виноват в смерти семьи герцога и желала, чтобы тот смог отомстить и добиться справедливости. Смахнула бегущие по щекам слезы и подумала о том, как все-таки странно все устроено в этом мире.

Королева закрыла глаза и вслушалась в звуки леса. Ей хотелось уловить среди них звуки борьбы или стон раненого, а может быть, тяжелые шаги Дора, но ничего подобного она не услышала. Ей стало зябко, и она включила магию, чтобы согреться.

– Идем, – подойдя к ней сзади и положив руки на плечи, мягко произнес Мариан. – Тебе сейчас не нужно простужаться.

– А что мне надо? – медленно оборачиваясь к нему, тихо спросила Кордия. Их взгляды встретились, и от тьмы, царившей в глазах Мариана, ей стало неуютно.

– Умыться, поспать, возможно, плотно поужинать, – просто сказал чародей. – Ты сейчас ничего не можешь изменить, Кордия. Это дело может решить только Дор.

– Даже если погибнет?

– Значит, таков его путь. Мне будет очень жаль, но я ничего не могу сейчас сделать, – терпеливо проговорил Мариан, убирая от лица Кордии спутанные пряди волос.

– Мы можем найти его, чтобы он знал, что мы поддерживаем его…

– Поверь, он это знает, – сказал Мариан и, притянув ее к себе, заключил в объятия. Она тихо всхлипнула и спрятала лицо у него на груди.