Лейф плохо помнил, как выбрался по тоннелю из крепости. Ему казалось, он был не в себе. Его мучила боль, которая ни на секунду не отступала, и это сводило его с ума. Оказавшись снаружи, он растерялся. Было темно, он не знал местности. Потоптавшись на месте, Лейф ощутил, словно кто-то потянул его вправо, в сторону леса. Не имея других ориентиров, король решил довериться этому.

Идти через лес было тяжело. Ветки порвали Лейфу одежду и поцарапали лицо. Ему хотелось бежать, злость и боль подгоняли его, но темнота вынуждала сделать паузу и найти место для ночевки. У него было с собой два кинжала и меч, и он успокаивал себя, что со всем справится. Напоминал, что переживал и не такое, но легче не становилось. Лес пугал его. Он был похож на бездну, в которую проваливаешься, когда отходишь далеко от берега. Тогда нужно плыть, доверяя своему телу и воде, а здесь… Он не понимал, что ему делать, а еще он ненавидел себя за то, что покинул крепость, уступил место короля Дору, который, скорее всего, даже не подумает отказаться от такой возможности! И все из-за какой-то дурацкой связи! Ведь он даже не знал, где искать Кордию, и не понимал, жива ли она. Снова и снова ему казалось, что отрубить себе руку будет самым лучшим выходом, но слова матери, что жертва не принесет ему облегчения, всплывали в его памяти, как только он брался за рукоять меча, и мешали ему это сделать.

Выбившись из сил, Лейф устроился под деревом и, обхватив себя руками, чтобы не дрожать от холода, провалился в забытье.

* * *

Лейф был очень зол на себя за то, что, поддавшись слабости, теперь, как дурак, бродил по лесу в поисках жены, которая не сильно-то его и волновала. Боль в руке становилась все слабее, из чего он сделал выводы, что либо Кордия умерла, и нет смысла ее искать, или ей лучше, и она сама со всем справится. Заверив себя в этом, он решил вернуться обратно.

Увлекшись своими мыслями, Лейф не заметил, что за ним наблюдают, что впереди опавших листьев, чуть больше, чем в других местах. Он спешил, чтобы как можно скорее выбраться отсюда. Да, его могли убить в крепости, но там бы он умер королем, а здесь… Мог всего лишь кануть в вечность. А это пугало его до ужаса: быть целым миром и вдруг стать пустотой.

Он не понял, как это произошло: раздался тихий свист, и что-то, обвив его щиколотку, резко подняло его в воздух. Лейф замахал руками, стараясь вернуться в прежнее положение, но тщетно. Он висел вниз головой над кучкой жухлых листьев, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Кто-то подошел к нему сзади и хлопнул его по пояснице. Лейф закачался, и у него зарябило перед глазами. Постарался приподняться, чтобы увидеть того, кто так нагло его подловил. Сейчас он мог видеть только ноги этого наглеца, обутые в высокие кожаные сапоги.

– Ты очень забавный, – с легким смешком проговорил тот. – Скрасишь мне время до завтра.

– Ты ошибся с игрушкой, – процедил Лейф.

– Я всегда прав, запомни это, – спокойно возразил мужчина, связывая Лейфу руки за спиной. Закончив с этим, он забрал себе его оружие и ушел, оставив короля болтаться вниз головой.

* * *

Лейф очнулся от боли. Голова была чугунной. Он с трудом открыл глаза, вокруг было темно. Пахло деревом и мокрыми шкурами. Где-то рядом потрескивал огонь. Он догадался, что находится в помещении, и это встревожило его еще сильнее. Тело было словно не его. Он был все еще связан, только теперь стоял, прикованный к столбу, который впивался ему в позвоночник. Рубашки на нем не было, впрочем, как и обуви. Мокрая ткань штанов липла к ногам. От жара было тяжело дышать, похоже, у него началась лихорадка. По вискам струился пот и, скатываясь вниз, падал на голые плечи.

– Долго же ты приходил в себя, – раздался мужской голос. Лейф хотел обернуться и посмотреть на говорящего, но не смог. – Я уж начал сомневаться, что ты справишься.

– Кто ты такой… – пробормотал Лейф, стараясь высвободить запястья из кожаных пут. В помещении стало светло, словно разом вспыхнуло десятка два свечей.

– Твой хозяин, – довольно проговорил собеседник Лейфа, вставая перед ним. – Я поймал тебя, и теперь ты мой раб, моя вещь, с которой я сделаю все, что мне понравится. Здорово, правда?

– Нет.

– А уже ничего не изменишь. Бежать тебе некуда, – с холодной улыбкой проговорил охотник. – Да и не сможешь ты. Чем быстрее ты смиришься со своей участью, тем приятней будет для тебя. Ведь смирение – это свобода от борьбы, в твоем случае заведомо провальной.

– Ты уверен? – не удержался от насмешки Лейф и тут же получил сильный удар в живот. Согнуться от боли не вышло, он лишь старался не подавиться своим криком, не задохнуться им.

– Конечно, я уверен, раб, – небрежно ответил охотник и, отойдя к столу, разложил на нем несколько ножей. – В полночь я принесу тебя в жертву богам, чтобы они дали мне и моим людям силу и удачу. Какой подарок сделал мне мой брат! Всегда знал, что он меня любит!

– Так ты здесь не один… – Лейфа охватило сожаление. У него еще теплилась надежда, что он сможет найти выход и спастись, выстоять против этого сумасшедшего, но не против нескольких человек.

– Уйми свою гордыню, раб, – подходя к нему, сказал охотник. – И смирись.

Он что-то прижал к шее Лейфа, и боль впилась в кожу, словно к ней поднесли огонь. Лейф пытался увернуться, но охотник крепко схватил его за волосы, не давая этого сделать. Стиснув зубы, король заставил себя принять это.

– Что…что это было? – простонал Лейф, когда охотник вернулся к столу, рассматривать свои ножи.

– Знак, что ты принадлежишь мне, – не оборачиваясь сказал тот. – Я так мечу своих рабов и скот, и жертв перед подношениями тоже, чтобы боги знали, кто ради них пролил эту кровь.

– Ты ведь даже не знаешь, кто я… – прошептал Лейф, отчаянно соображая, поможет ли ему признание в том, что он король Аталаксии, или лишь повысит его ценность как раба.

– Мне все равно, кто ты! – грубо осадил его охотник. – Я знаю, кто тебя прислал. В полночь, тебя разорвут хищники, которых привлечет запах твоей крови, и на этом наше знакомство закончится. А пока время еще не наступило… Давай, я хочу с тобой развлечься.

– Неужели ты хочешь осквернить жертву? – дернулся Лейф, когда лезвие кинжала рассекло ткань его штанов.

– Скорее, избавить ее от скверны.

* * *

Привязанный и истекающий кровью, Лейф еще никогда не жаждал смерти так сильно, как в этот час. Он знал, что помощи ждать неоткуда, что хищники, которых он слышал в каждом шорохе, вряд ли будут к нему милосердны, и молил судьбу только об одном: – чтобы все быстрее закончилось. Все, чего ему хотелось сейчас освободиться от боли, терзающей его тело, и страха, в ожидании новой муки.

Он пытался зацепиться сознанием за мысль или воспоминание, которое отвлекло бы его от безысходности и напомнило о том, что в его жизни было хорошего, чего бы ему не захотелось отпустить, будь у него еще один шанс. Он чувствовал, как тонет в подступающей агонии, готовый полностью сдаться ей. Будет ли кто-то помнить о нем, или напротив, его имя поскорее сотрут из памяти? Что он успел оставить после себя?

Если бы Кордия смогла сохранить ребенка, тогда у него, возможно, было бы это иллюзорное ощущение бессмертия, что он будет жить в своем наследнике. Но и в этом жизнь оказалась не на его стороне.

– Пусть все закончится быстро, – пробормотал он, теряя силы. – Пусть…

* * *

Когда Лейф понял, что перед ним Кордия, ему показалось, что он сошел с ума и у него видения. Но когда она его развязала и он ощутил тепло ее пальцев, в его сердце вспыхнула слабая надежда. Он едва держался на ногах и силы продолжали покидать его. Кордия же вынуждала его двигаться быстрее, таща за собой. Она была напугана, он ощущал ее дрожь и не хотел стать для нее обузой. И когда стрелы одна за другой вонзились ему в спину, все, что он мог сделать для своей жены, шепнуть ей, чтобы уходила.

Лейф думал, что провалится в пустоту и на этом все закончится, но вместо этого его сознание стало ясным, как никогда. Он слышал шаги Кордии, ее сбившееся дыхание, то, как за ней бежит охотник и как его стопы отталкиваются от земли, как шуршит листва под его сапогами. У него не было сомнений в том, что Кордия займет его место и будет принесена в жертву, а прежде чем это произойдет, охотник сделает с ней все то же, что и с ним. Ее крик заставил Лейфа подняться на колени и, упершись рукой в ближайшее дерево, подняться. Он не знал, насколько у него хватит сил, но решил, что будет идти сколько сможет.

Когда он увидел, что охотник повалил Кордию на землю, понял, что времени не осталось. Подняв камень, о который едва не споткнулся, он собрался с силами и, сделав пару шагов, обрушил свое оружие на голову охотника, вложив в этот удар всю свою злость.

Снова упав, Лейф уже ничего не ждал от судьбы. Он так устал, что даже не чувствовал боли. Последнее что он увидел, перед обмороком – как Кордия отрубает себе мизинец, и звук раздробленной кости дрожью прошелся по его телу.

* * *

Оказавшись в доме охотника, Лейф понял, что не может спать. Его трясло то ли от холода, то ли от страха, что хозяин дома выжил и вот-вот вернется сюда. Он не мог признаться в этом Кордии, для него это было бы слишком. Ему было нужно, чтобы она просто была рядом. Чувствуя ее тепло, он мог позволить себе забыться и дать своему телу выздороветь. В глубине души все происходящее казалось ему дурманом, он не мог выжить после таких ранений, после всего, что случилось, он не мог снова дышать, после всего, что случилось, и тем не менее, его сердце билось.

Едва Лейф смог нормально стоять на ногах, он принялся обыскивать дом. Ему хотелось узнать, кто такой охотник и о каких людях говорил. Вдруг они сейчас сюда нагрянут? Он бросил взгляд на мирно спящую Кордию. Похоже, она ничего не боялась. Он даже испытал зависть, глядя на ее расслабленное лицо. То, что она сделала, чтобы спасти его, не укладывалось в голове.

Лейф сунул руку в карман и нащупал там ее отрубленный палец. Таких поступков ради него никто не совершал. Это пугало его, ему не хотелось быть ей обязанным, ведь это делало его слабым. Он снова посмотрел на жену, и у него в душе вспыхнула благодарность. Правда, ее тут же отравила горечь, но сам факт, что он ощутил это чувство, поразил его, и он постарался побыстрее от него отмахнуться.

Найдя небольшую стопку писем, Лейф с досадой понял, что не знает языка, на котором они были написаны. Но бумага была дорогой, да и печати тоже наводили на мысль, что переписку вел человек с высоким статусом. Жаль, он не спросил у охотника его имени. Вряд ли бы тот отказал ему в такой малости, перед тем как принести в жертву. Но тогда ему было не до этого. Стиснув зубы, Лейф отогнал от себя воспоминания о произошедшем.

Выбравшись в лес, он понимал, что рискует заблудиться или попасть в новые неприятности, но желание увидеть охотника мертвым пересилило здравый смысл. Лейф старался идти тихо и осторожно. Он с удивлением обнаружил, что уже начал ориентироваться в лесу по кустарникам и деревьям, а еще по сломанным веткам, причиной которой стали они с Кордией.

Труп охотника Лейф нашел лежащим на тропинке. Часть его обглодана хищниками и выглядела кошмарно. Из глаза торчало древко стрелы. Получается, после его удара он выжил, но кто-то другой отправил его на тот свет. Лейфа охватила досада, которую он тут же погасил напоминанием, что его враг мертв и уже неважно, кто его убил. Он задержал взгляд на его карманах. Они выглядели так, словно в них кто-то порылся. А еще с его пояса исчезла сумка.

На лбу Лейфа выступили крупные капли пота. Он едва сдержал вздох и неспешно огляделся по сторонам. По его спине побежали мурашки. Кто-то следил за ним. Он физически ощущал этот тяжелый взгляд, готовый пригвоздить его к месту, и эта тяжесть показалась ему до боли знакомой. Желудок скрутило спазмом, и он быстрыми шагами направился к дому. Нужно было забрать Кордию и уходить отсюда.

* * *

Увидеть человека, которого он долгое время считал своим отцом и ненавидел всем сердцем, оказалось неожиданностью. Несмотря на то, что у него было ощущение его присутствия, Лейф не хотел в это верить. Его пугала такая реальность, и он не желал ее признавать.

Но он стоял напротив графа Локка и смотрел ему в глаза. Губы графа издевательски кривились, обнажая крепкие белоснежные зубы. Золотые волосы мягко трепал ветер, создавая вокруг его головы подобие солнечного ореола. За те годы, что они не виделись, граф нисколько не изменился, остался таким же красивым и отвратительным. Лейф никогда не понимал, что в этом человеке нашла его мать, он напоминал ему слизняка.

– На колени! – рявкнул граф Локк. – Попробуешь сбежать, и я перережу ей горло!

– Хорошо-хорошо, – спокойно произнес Лейф, поднимая руки над головой. – Не обижай девушку.

– Лейф, пожалуйста… – прошептала Кордия, видя, что он так и не опустился на колени.

– Разве ты не с касталийцами? – спросил Лейф, прикидывая, что можно сделать, чтобы освободить Кордию от этого типа. Она выглядела напуганной, ее личико, и без того бледное и худое, стало почти прозрачным. В серых глазах танцевал страх.

– Неужели я похож на неудачника? – усмехнулся граф Локк. В его взгляде ощущалась гордыня.

– Им не удалось взять крепость? – вскинулась Кордия, забыв о лезвии у горла.

– Все, что им удалось, – сдохнуть всем, до единого, – довольно произнес граф и с пренебрежением добавил: – Победители!

Лейф невольно расплылся в улыбке. Крепость не пала, значит, Дор справился! Радость мгновенно сменилась огорчением. Они все сделали без него. Так ли уж он тогда нужен как король?

– А ты, значит, спрятался, – догадался Лейф. – Сбежал, спасая свою шкуру.

– Как ты понимаешь, это у нас семейное, – надменно протянул граф.

– Я знаю, кто мой настоящий отец. Можешь не утруждать себя упоминанием семейных традиций, граф, – устало проговорил Лейф и ощутил невероятное облегчение, что не связан с этим человеком кровными узами. – Отпусти Кордию, она тебе ничего не сделала.

– Ты всегда неровно дышал к этой девушке, – сказал граф Локк, одной рукой продолжая держать кинжал у шеи Кордии, а другой доставая из кармана серебреный ошейник из стали. – Думаю, тебе будет неприятно смотреть, как она умирает.

– Ошибаешься, мне наплевать на нее, – сказал Лейф, опасаясь смотреть на Кордию. – Я был с ней ради денег. Мне заплатили, чтобы я переспал с ней, а потом увез из Касталии и бросил где-нибудь.

– Это правда? – еле слышно произнесла Кордия, не обращая внимания на то, как граф надевает ей на шею ошейник.

– Да, – твердо произнес Лейф и заставил себя посмотреть на жену. Она была спокойна. Только губы немного дрожали. – Я никогда не любил тебя, Никандра. Баронесса де Блум просто мстила твоему отцу за то, что он не захотел признать Оскара своим сыном.

Лейфу вдруг стало так хорошо, что он сказал правду, словно с души упал камень.

– Именно поэтому ты не сбежал сейчас, чтобы спасти свою никчемную жизнь, – сверля Лейфа взглядом, произнес граф Локк.

– Мне незачем больше бежать от тебя, – хрипло проговорил Лейф, чувствуя, как силы покидают его, и все, чего хочется, – сесть на землю. – Ты меня не можешь больше ни унизить, ни уничтожить. У тебя нет власти надо мной. Раньше ты был для меня отцом, которому я не мог дать сдачи, а теперь ты для меня никто.

– Тварь! – прорычал граф Локк и, оттолкнув Кордию, ударил Лейфа кинжалом в солнечное сплетение.