Лейфу казалось, что рассвет никогда не наступит. Он упустил Нолу и теперь не мог избавиться от ощущения, что у него за спиной кто-то стоит. Надо было убить ее сразу! А он решил, что вернется и допросит ее, ведь ему нужна информация! Как можно было так сглупить? С чего он взял, что дверь, запертая на ключ, ее удержит? В очередной раз обернувшись и никого не увидев, Лейф процедил сквозь зубы проклятие. Ему нужно как можно скорее найти эту девицу и довести до конца то, что он начал, иначе ему не жить. Нола уничтожит его, в этом он не сомневался.

Птица нервно трепыхалась у него в руках, стараясь вырваться. Лейфу захотелось свернуть ей шею, и он едва сдержался от этого порыва: мало ли, пригодится еще. Ему срочно был нужен Дор, но герцог как сквозь землю провалился. Он вообще последние несколько часов вел себя очень странно. Впрочем, все, что происходило в крепости, сложно было назвать нормальным. Лейф вдруг вспомнил легенду о том, что эта крепость стоит на костях дракона. Или демона. Последнее казалось ему более правдивым, потому что он знал, что демоны существуют, а вот с драконами сталкиваться не приходилось. И, возможно, обладай он какой-то магической силой, воззвал бы к этим древним костям, чтобы их бывший владелец вспомнил о своем обязательстве защищать Аталаксию. Лейф чувствовал, как погружается в отчаяние, и ему это не нравилось. Это мешало думать, потому что сразу вело к мысли о том, что ничего не получится, а это само по себе уже было провалом.

Миновав узкий коридор, Лейф порадовался, что никого не встретил. Он чувствовал себя придурком, и ему не хотелось, чтобы другие о нем подумали так же. Лейф тут же напомнил себе о том, что он король и ему должно быть на это наплевать. Послышались шаги и из боковой двери показался черный силуэт. По сбитому дыханию и тяжелым шагам Лейф сразу понял, что это Дор.

– Мне не нравится искать тебя, – недовольно проговорил Лейф.

– Я разбирался с заговорщиками, – устало откликнулся Дор, опираясь на палку. – Ничего нового не добился, кроме подтверждения того, что мы уже знаем.

– В бездну заговорщиков! – мрачно сказал Лейф, приподняв птицу. – Чей это герб?

Дор чуть подался вперед и присмотрелся.

– Мой, – спокойно ответил он.

– Объяснись, – строго произнес Лейф. – Ты отправил послание, и его перехватили? Или же…

Дор вздохнул и, сделав шаг назад, прислонился к стене.

– Я ничего не отправлял, – тихо проговорил он. – Но предположу, что эта сделала особа, которой я позволил остаться в своем замке.

– И кто же эта чудесная женщина? – с издевкой спросил Лейф.

– Альба де Плессар, – помолчав, сказал Дор. – Моя бывшая невеста.

– Похоже, неумение выбирать женщин – это у нас семейное, – усмехнулся Лейф. – Альба – преступница, и ты не мог этого не знать.

– Да, я знал, но… – Дор оборвал себя на полуслове и замолчал.

– Если я скажу тебе, что ты идиот, вряд ли это откроет для тебя что-то новое. Ты ведь понимаешь, что я не смогу закрыть на это глаза? – сказал Лейф. Он знал, что может все, что угодно, но ему хотелось найти способ уничтожить Дора в любой момент, когда он перестанет быть ему нужен, и эта связь с Альбой была отличным поводом для расправы. На миг его даже охватила радость от возможности, которую ему подкинула судьба.

– Это если мы выживем, – заметил Дор. – Где ты нашел птицу?

– В библиотеке. Окно было открыто, и она там расхаживала. Полагаю, с ней хотели отправить ответ, но что-то помешало, – бодро проговорил Лейф, довольный, что не ему пришлось начинать говорить об этом.

– Значит, в библиотеке… – задумчиво проговорил Дор, потирая рукой подбородок. – Нола ведь еще жива?

– К сожалению. Видимо, спешила – не успела замести следы.

– Нола – осторожная девушка и никогда не делает ничего просто так, – сказал Дор.

– Получается, она отомстила тебе, – усмехнулся Лейф и невольно испытал гордость за свою любовницу.

– Получается, так, – сухо откликнулся Дор, и его взгляд стал суровым. Лейфа это позабавило. Ему нравилось выводить герцога на эмоции: он становился таким беззащитным. – Но меня больше волнует та информация, что она получила.

– Что ее может связывать с Альбой? Они были подругами?

– О нет, это вряд ли! Альба не умеет дружить. Но у них был общий объект ненависти, так что они могли стать союзницами. – Голос Дора звучал уверенно, но Лейф посмотрел ему в глаза и прочел в них сомнение. Похоже, он не знал, что на самом деле может связывать этих двух женщин.

– Ты о чем?

– О тебе, дорогой Дамьян, – улыбнулся Дор. Лейф нахмурился. Его раздражало, что он так мало знает о своей прежней жизни. Это то и дело приносило недоразумения, которые заставляли его нервничать.

– И твоя персона идеально вписывается в эту интригу, не так ли? – сказал Лейф, чувствуя, как по коже бежит озноб.

Дор покачал головой и улыбнулся.

– До этой осени я никогда не ненавидел своего брата, – произнес герцог.

– Всегда приятно открывать в ком-то новые чувства! – съязвил Лейф. – Или Дамьян был так хорош?

– Вовсе нет. У него было полно недостатков, и его было сложно назвать хорошим человеком.

– А ты, значит, лучше, – усмехнулся Лейф, смерив Дора презрительным взглядом.

– Нет.

В тоне герцога Лейфу послышалось сожаление. Что ж: то, что в последнее время происходило в крепости, повлияло не только на него, и это немного порадовало короля.

В коридоре показался Бальтазар. Он задержал взгляд на руках Лейфа, в которых нервно трепыхалась птица, и вопросительно взглянул на Дора.

– Ты нашел Августина и его девку? – спросил Лейф.

– Нет, для поиска нужно больше людей, – устало откликнулся Бальтазар. – И твой план, Лейф, похож на идиотизм. Зачем прятать тех, кто может помочь отбить атаку? Глупо надеяться только на чародеев.

– Он прав, – заметил Дор. – Твоя боязнь предательства может нам очень дорого стоить.

– Я знаю, – спокойно проговорил Лейф.

– Тогда какой тьмы ты творишь?! – прошипел Бальтазар. Он смотрел на короля с такой ненавистью, что тот ощутил ее физически. – Мы разобрались с заговорщиками, чего ты еще хочешь? Сдать крепость? Тогда почему бы самому не открыть касталийцам ворота?

Лейфу до смерти хотелось ударить Бальтазара, а еще больше – избить его до смерти, чтобы больше никогда не слышать его голоса и не дышать с ним одним воздухом. От глухой ярости в груди стало жарко, а руки заболели – так сильно он напряг мышцы, чтобы сдержаться.

– Оставь свои советы при себе! – зло бросил Лейф.

– Как славно, что все вы здесь! – раздался звонкий голос Мариана, и Лейф обернулся. Чародей бодрым шагом шел к ним, и на его губах сияла улыбка. Ворон с победоносным видом качался у него на плече. Неужели наконец хорошие новости?

– Что такое, Мариан? – вальяжно спросил Дор.

– Послание от короля варваров, – довольно произнес чародей, протянув Лейфу небольшой свиток. Тот опустил птицу на пол и с нетерпением выхватил его из пальцев Мариана. Подошел ближе к факелу, чтобы прочесть. Бальтазар заглянул ему через плечо, и король ощутил его дыхание на шее. Дернулся, как от ожога, и отошел в сторону.

– Ну, что там? – с волнением спросил Дор.

– Он хочет встретиться, – медленно оборачиваясь к герцогу, ответил Лейф. – У него для нас интересное предложение. Есть идеи, что это может быть?

– Ну… – протянул Дор и задумчиво поправил шляпу. – Кто ж его знает.

– Но ведь это наш шанс, да? – с надеждой произнес Лейф.

– Я бы не стал ему верить, – сказал Бальтазар. – Север непредсказуем, впрочем, как и полагается королю варваров.

– Любому королю, – усмехнулся Мариан. – Полагаю, Север захочет вернуть какие-то старые территории, которые потеряли его предки.

– Я так понимаю, они стратегически важны для нас, – осторожно проговорил Лейф. Он не знал истории Аталаксии, и это лишало его уверенности.

– Конечно, иначе зачем ему волноваться? – пожал плечами Дор. – Стервятник, чего от него ждать.

– Ты его недолюбливаешь.

– Есть за что.

– Ты уверен, что это послание именно от Севера, а не очередная ловушка? – глядя на Мариана, спросил Бальтазар.

– Послание заверено его дыханием, и печать тоже его, – сказал Мариан. – Так что… Хотя, конечно, всегда есть варианты.

– Два послания за вечер, – задумчиво проговорил Лейф. – Похоже, птицелову сегодня было не до отстрела почтовых птиц.

Повисло молчание: было слышно, как потрескивает огонь и чистит перья птица. Лейф еще раз перечитал послание короля варваров. Ему хотелось верить, что помощь рядом.

* * *

Лейф быстро шел по коридору. От собственных шагов у него гудело в ушах. Он думал о словах Бальтазара, о том, что не дает защитить крепость, изолировав ту горстку солдат, что у него осталась. Пожалуй, его маниакальный страх перед предательством и правда может дорого ему обойтись, но где взять волю, чтобы переступить через него?

– Ты, хоть и король, но все еще человек и не можешь контролировать абсолютно все, – прозвучал рядом спокойный голос Мариана.

– Какой тьмы ты лезешь ко мне в голову? – сквозь зубы процедил Лейф, останавливаясь.

– Ты слишком громко думаешь, – равнодушно ответил Мариан, подставляя ворону руку. Тот с удовольствие взмахнул крыльями и вцепился когтями в дорогую ткань бордовую камзола.

– Может быть, ты знаешь что-то, чего не знаю я? – откидывая назад волосы, спросил Лейф. – Что тебе нашептал шар возможностей?

Мариан внимательно посмотрел на короля. Правый глаз чародея из голубого стал зеленым, а потом желтым. Лейф, хоть и знал эту особенность, все равно внутренне содрогался, когда это видел.

– Если ты не перестанешь быть трусом, то все потеряешь, – сказал Мариан. – А побеждает только тот, кто не боится потерять.

– Предлагаешь отказаться от Аталаксии?

– Верни оружие солдатам и выпусти их. Они должны сражаться. Боясь предательства, ты никогда не узнаешь верности, – твердо проговорил Мариан.

Лейф подавил вздох. Его настроение и так оставляло желать лучшего, а этот мерзавец еще раздает советы, о которых его никто не просил!

– Ты знаешь, как я умру? – неожиданно спросил Лейф. Он не успел даже понять, как этот вопрос сорвался с его губ: ведь он не собирался его задавать, это было бы слишком унизительно. По губам чародея скользнула легкая усмешка.

– Да, – ответил Мариан, и Лейфу показалось, что в тоне чародея прозвучала надменность. А еще мага радовало то, что он знал – это король прочел по его глазам.

– И как же? – заставил себя спросить Лейф, хотя ему стало не по себе. Он даже себе не хотел признаваться в том, что боится смерти.

– Не в старости и не в своей постели, – сухо ответил Мариан. – Я не скажу тебе, как, но могу дать совет, который поможет тебе это отсрочить.

– В друзья набиваешься? – вздернув подбородок, бросил Лейф.

– Мне плевать на тебя, – приблизившись к нему, тихо сказал Мариан. – Но я не хочу, чтобы твоя смерть сломала жизни людей, которые мне дороги.

– Ты слишком смел, не пожалей об этом, – ответил ему Лейф и двинулся вперед. До рассвета ему нужно было завершить важное дело.

* * *

Лейф не хотел подключать окружение к поиску Нолы: оно и так было занято тем, что искало Августина и его подружку. С Нолой он справится сам, ведь это его слабость, и нужно как можно скорее от нее избавиться. Закрыв глаза, он сосредоточился на дыхании. Ему хотелось понять, куда она могла пойти и где спрятаться. Насколько хорошо она успела изучить крепость со всеми ее потайными уголками? Была ли она здесь прежде? На все эти вопросы ответов у него не было. Он вдруг пожалел, что от матери ему не досталось магической силы, тогда, возможно, его жизнь была бы проще и чуточку лучше. По крайней мере, найти Нолу можно было быстрее.

Проходя мимо своей комнаты, он решил заглянуть туда. Нола хочет его смерти, может, поджидает его возле постели? Подавив усмешку, Лейф осторожно толкнул дверь и вошел внутрь. Он замер, вглядываясь в темноту. Огонь факелов из коридора не давал достаточного освещения. На столе что-то белело, и король неуверенно шагнул к нему. Тут же остановился, боясь нападения, но ничего не произошло. Он перевел дыхание и, как ему показалось, сделал это слишком шумно. Закусил губу и прислушался. Тихо. Протянул руку к белеющему прямоугольнику, все еще ожидая подвоха. Взял его кончиками пальцев и притянул к себе. В темноте было невозможно разглядеть, что там, и он вышел в коридор.

Почерк в письме был женским и торопливым, некоторые буквы потекли, словно на чернила попала вода. Лейф несколько раз перечитал написанное, и ярость коротким рыком сорвалась с его губ.

«Войска Артея и его союзников захватили порт и заняли Стонвон. Что бы не случилось в крепости, Аталаксия уже не принадлежит Дамьяну. Шиорония вот-вот падет».

Лейф скомкал лист бумаги и, скатав в шарик, покрутил на ладони. Никто не должен знать этих новостей. Никто. Он поднес белый комок к огню, и тот вспыхнул. Король смотрел, как чернеет бумага, и представлял себе, что это его враги умирают один за другим, так и не добравшись до его трона.

* * *

Нолу он так и не нашел, что снова навело Лейфа на мысль: ей помогает сообщник. Или сообщники. Неужели его окружают одни предатели? Он всегда считал, что у него много врагов, но, похоже, Дамьян его переплюнул. А может, они друг друга стоят, и тут все дело в проклятии, которое несут их семьи. Хотя разве оно вынудило их сделать все то, за что сейчас приходится расплачиваться? Или всему виной дурной характер? Лейфу вдруг захотелось обсудить это с матерью: возможно, она знает, как исправить эту ситуацию, хоть она больше и не чародейка.

Столкновение с Гретой произошло так неожиданно, что Лейф шарахнулся назад. Понял, что слишком увлекся своими мыслями и потерял чувство реальности. Грета что-то прошептала себя под нос и посмотрела на него с такой ненавистью, словно он был грязью, в которую она случайно наступила в новых туфлях. Он вспомнил их прошлую встречу, когда она натравила на него скорпионов, и его охватила жгучая ненависть. Ему захотелось задушить эту девицу прямо сейчас и навсегда забыть о том, что у него когда-то была с ней связь. Он даже удивился, почему не сделал этого раньше. Ведь это не только шанс избавиться от проблемы, но еще и насолить Бальтазару! И тут же с сожалением понял, что не сможет этого сделать: ведь тогда на одну ведьму станет меньше, а они и так едва справляются с защитой крепости. А он и так слишком разошелся: вспомнить хотя бы смерть генерала…

– Прячешься от меня? – глухо произнес Лейф.

Грета вздернула подбородок и с вызовом посмотрела на него, не удостоив ответом. Он хотел схватить ее за руку, но заметил, как черный дым окутывает девушку, подобно плащу, и с каждой секундой становится все плотнее, делаясь похожим на блестящий шелк. Его вдруг обдало ледяным холодом и заставило попятиться. Он поднял голову, желая посмотреть Грете в глаза, и увидел в них тьму, – мягкую, обволакивающую, заставившую его дыхание сбиться, а сердце пуститься вскачь.

– Что ты такое… – пробормотал Лейф, чувствую вкус крови на губах.

– Правда тебе не понравится, – прозвучал ответ Греты. Ее голос был завораживающим и, казалось, проник ему под кожу, слившись с кровью. Она потянулась к Лейфу, и он увидел, как вокруг ее рыжих локонов танцует черное пламя. А в нем…в нем блестели чьи-то глаза!

– Ты мне тоже никогда не нравилась, – небрежно произнес Лейф, и каждое слово больно царапало ему горло. Грета рассмеялась, и ее смех оглушил его. Что бы она с ним ни хотела сделать, он решил держаться и не показывать своих чувств.

– Что плохо говорит о вас, – усмехнулась Грета и медленно двинулась к Лейфу. У него зазвенело в ушах, перед глазами все поплыло. Он весь обмяк, понимая, что контроль над собой сохранить не получится.

Магия Греты рассыпалась в один миг, едва рядом появилась Делора. Тьма перестала танцевать возле ее волос, но плащ остался. Лейф снова мог нормально дышать, но неприятное ощущение под кожей осталось.

– Герцог ждет всех в библиотеке, – сказала Делора, переводя взгляд с короля на Грету и обратно. – Прямо сейчас.

* * *

Ощущать, как сотрясаются стены под натиском врага, было невыносимо. Лейф снова и снова спрашивал себя, правильно ли он поступает. Он уже был готов к тому, чтобы выпустить солдат и отправить их сражаться, когда ему сообщили, что Пилар Монро взяла графиню Локк в заложницы. В первый момент Лейф даже не поверил: ведь это был странный выбор для торга с королем. Или же…Он не стал углубляться в предположения, и поспешил со всем разобраться лично.

Лейф вышел во двор одновременно с Кордией. Он бросил на нее взгляд, но она не заметила. Его тут же окружили чародеи, выполняя роль телохранителей. Лейф поднял голову и посмотрел на мать, которую удерживала Пилар. Графиня выглядела жалко и была совсем не похожа на себя. Он не ожидал такого, но ему вдруг стало больно. Чувства, которых он не хотел признавать, вдруг всплыли на поверхность. Ему захотелось спасти ее, защитить. И когда по его душе пробежала рябь сострадания, обида с еще большей силой напомнила о себе, а вслед за ней – желание заставить мать пройти через все то, что прошел он сам по ее вине. Сама судьба давала ему шанс для мести… нет, для справедливости. Мать должна наконец понять, что чувствовал он, когда она его бросила, даже если это будет последнее, что она поймет в своей жизни. Иначе все ее слова не имеют смысла.

Ему стало жарко. С трудом сглотнув, Лейф заставил себя смотреть на Пилар. Ее слова о графе Локк прошлись по его душе, словно удар хлыстом. Он здесь, рядом. Пришел, чтобы праздновать его поражение. Торжествовать победу над его унижением. Гнев застелил ему глаза красной пеленой, кровь застучала в висках. В памяти всплыло надменное и безжалостное лицо графа, – и тело тут же вспомнило каждый удар, который тот нанес ему.

Отдавая приказ, Лейф слышал свой голос как бы со стороны. Он звучал спокойно, даже равнодушно. Это удивило его, ведь он едва не захлебывался от гнева, за которым отчаянно прятался страх.

То, что произошло потом, на миг ошеломило его. Графиня Локк превратилась в черную воронку, и он помимо воли ощутил облегчение. Это всего лишь магия. Фантом. Кто-то из чародеев, кажется, Сабола, говорил о таком приеме. Лейф, как во сне, видел, как ему в грудь летит кинжал, но не мог шелохнуться, чтобы избежать угрозы. Джулиан заслонил его собой, и он услышал, как лезвие с чавкающим звуком врезалось в его плоть. Земля под ногами гудела, Сабола и Мариан, чья магия потоком вырывалась из их тел, корчились в судорогах. Его же взгляд был прикован к Кордии, оказавшейся в заложницах у Августина. Рядом с ним злорадно кривилась Пилар.

«Все кончено», – пронеслось в голове у Лейфа. Ему нужно было срочно принять решение. Выбрать жизнь королевы или Аталаксию? Он даже не понял, как принял решение. Выхватил из-за пояса кинжал и швырнул его в дочку генерала. Ворота за спиной Августина начали медленно открываться.

– Останови его! – послышался за спиной крик Дора. – Он же убьет ее!

– Стой! – рявкнул Лейф. – Двинешься – он убьет ее еще быстрее!

Дор послушно замер, глядя, как Августин уводит Кордию. Ворота за братом и сестрой закрылись. Лейф провел рукой по лбу, стирая холодный пот.

– Какой тьмы ты позволил Августину забрать ее?! – проорал Дор. – Ты что, не понимаешь, что теперь будет?

– Предположу, что Августин пойдет на шантаж, – подходя к ним, хмуро сказал Бальтазар. – Королева – ценная заложница.

– Как будто я без тебя этого не знаю! – рассерженно бросил Лейф. Он подбежал к воротам и попытался открыть их, приложив ладонь, но этого не произошло. Попробовал еще раз, и снова ничего не вышло.

– Похоже, их магия больше не работает, – сказал Дор и кивнул в сторону Мариана и Саболы, которые все еще лежали без чувств посреди двора. Вокруг них суетились Грета и Делора. Герцог знаком велел ему отойти в сторону и сам попробовал открыть ворота. Когда у него ничего не вышло, Лейф нервно усмехнулся. Его порадовало, что поражение случилось не только у него.

– Если она не работает, почему они не открываются? – спросил Лейф.

– Не знаю, – устало бросил Дор, не оставляя попыток справиться с воротами.

– Потому что их запечатали снаружи, – раздался хриплый голос графини Локк, и Лейф обернулся. Взгляд матери был пустым, бледные губы плотно сжаты. Он сразу понял, что она все видела и слышала, но почему-то не ощутил удовлетворения.

– Но разве Августин чародей? – пожал плечами Лейф. – Или он заставил это сделать Кордию?

Графиня Локк покачала головой.

– И что же, нам теперь тут сдохнуть? – с досадой пнув ворота, спросил Лейф. Дор бросил на него взгляд, полный ненависти. Очередная атака касталийских войск сотрясла землю. Король посмотрел на чародеев, которые уже никак не могли помочь ему защитить крепость и спасти Аталаксию.

Спотыкаясь, он двинулся к Джулиану. Присев возле него, коснулся его холодной шеи, пытаясь нащупать пульс, хотя понимал, что сердце чародея уже не бьется. Теперь его жизнь будет всегда принадлежать королю. Лейф вытащил из его груди кинжал, и темная кровь медленно стекла темными тугими каплями на землю. Задержал взгляд на глазах Джулиана, которые растерянно смотрели в небо, и закрыл их, подумав, что он больше никогда не сможет создать ни одной дымовой завесы, а они бы сейчас очень пригодились.

– Что ты собираешься делать? – с глухой яростью спросил Дор. Лейф обернулся и посмотрел на герцога. Тот опирался на палку и был похож на древнего бога, готового обрушить на грешников свою кару.

– Готов выслушать гениальные предложения, – язвительно произнес Лейф, выпрямляясь.

Дор не успел ответить: послышался шум, и, обернувшись, Лейф увидел солдат, выходящих во двор.

– Ты нарушил мой приказ… – сквозь зубы процедил Лейф и испытал острое сожаление, что Дор проклят и он не может ударить его, не навредив себе.

– Чтобы спасти Аталаксию, я готов на все, даже послать в бездну твой приказ! – сурово произнес Дор. К ним подошла графиня Локк, и, судя по ее встревоженному взгляду, волновалась она не за сына.

– И будешь за это наказан, сейчас же! – повысил голос Лейф, соображая, как будет лучше казнить этого выскочку, учитывая его особенность. Кроме как расстрелять из арбалета, на ум ничего не пришло.

– Сейчас есть дела поважнее, чем выяснение отношений, – холодно сказала графиня Локк и посмотрела на сына. От ее взгляда Лейфу стало не по себе.

– Нужно спасти Кордию, – сказал Дор. – Есть другая возможность выйти отсюда, я ведь знаю. Я готов пойти немедленно…

– Чтобы добить ее, да? Если она ранена, ты ведь даже помочь ей не сможешь, – заметил Лейф. – И с чего такая забота?

– Она – моя королева, – сказал Дор, сжимая рукоять меча. К нему подошел Бальтазар, хотел что-то сказать, но, глянув на Лейфа, передумал.

Лейф отвернулся, наблюдая за солдатами. Брачная метка начала гореть, как от ожога. Неужели опять? Будь проклята эта связь! Он потер запястье, чем причинил себе еще большую боль, и зло выругался. Его раздражало, что Кордия снова попала в неприятности.

– Что там с чародеями? – спросил Лейф, обратившись к графине Локк.

– Истощены, – холодно произнесла она. – В ближайшее время на их помощь можно не рассчитывать.

– Можете рассчитывать на меня, – подойдя к ним, сказала Грета. Графиня смерила ее оценивающим взглядом и отвернулась.

– Ты ведь даже не чародейка, – заметил Лейф и вспомнил скорпионов, что она наслала на него. А еще он не верил ей.

– У меня был третий уровень, – напомнила Грета. – Но я больше не целительница, и моя магия сильно изменилась.

– Хорошо, – подумав, сказал Лейф. – Ступай в башню, сделай что-нибудь полезное.

Грета изобразила небрежный книксен и, подобрав юбки, побежала к лестнице. Следом за ней пошел Мариан. Сабола остался сидеть на земле, обхватив голову руками. Делора стояла за ним, рисуя на спине чародея знаки. Котенок, громко мяукая, крутился возле него, бодая его то в бок, то в колено.

Лейф до крови закусил губу. Боль в руке становилась все более невыносимой. Он прижал ее к груди и накрыл ладонью. Графиня Локк заметила это движение, и в ее глазах вспыхнула настороженность.

– Что ты чувствуешь? – с тревогой спросила она, сделав к нему шаг.

– Огромное желание отрубить себе руку по локоть, – не стал храбриться Лейф. Ему нужна была помощь, и он был готов принять ее даже от матери, лишь бы ему стало легче.

– Это не поможет, – спокойно ответила мать. – Брачная метка – это не только узор на коже – это высшая связь. Ты нужен своей жене, и пока ты не найдешь ее, живую или мертвую, боль не отступит.

– Да твою же мать! – простонал Лейф. Ему казалось, что запястье сейчас превратиться в пыль. – Но почему? Я ведь даже не люблю ее!

– Для королевского брака это не имеет значения. Вы связаны, и на этом все, – сдержанно произнесла графиня. Ему показалось, что его слова разочаровали мать.

– Если она умрет, боль прекратится? – с надеждой спросил Лейф. Графиня Локк покачала головой, и вокруг ее губ появились глубокие морщины. – Что будет тогда?

– Ты проживешь ее смерть, как свою собственную, – глухо сказала графиня. – А потом вашу связь разорвут при помощи магии.

– Вот тьма! – в сердцах крикнул Лейф, и его охватило отчаяние. – Неужели ничего нельзя сделать?

– Найти ее и помочь, – сказала графиня. – Ну, или попрощаться. Тут уж как повезет.

Она быстрым шагом подошла к Саболе и, сняв с пояса флягу, стала поить его. Наклонившись, что-то шепнула ему на ухо, и он кивнул. Придерживая его за локоть, графиня помогла ему встать на ноги и повела к башне.

Лейф стиснул зубы. Боль становилась невыносимой. Он стянул перчатку: – запястье распухло, а узоры метки выпирали, словно мокрые веревки.

– Я пойду искать королеву, – подойдя к королю и посмотрев на него исподлобья, сказал Бальтазар. – Я готов.

– Я сам, – медленно проговорил Лейф и, подняв голову, встретился взглядом с Дором. – Сам найду королеву.

* * *

Лейф понимал, что уйти из крепости сейчас, когда идет бой, и оставить своих людей на произвол судьбы – неправильно, но он ни о чем не мог думать, кроме боли, которая становилась все сильнее. Ему хотелось как можно скорее найти Кордию, лишь бы этот кошмар закончился. Он, прошедший через пытки и не издавший ни звука, сейчас едва сдерживался, чтобы не завыть в голос. Закрыв глаза, он попытался вспомнить расположение тоннелей и выходы из них. Куда Августин мог увести Кордию? А что если она в сговоре с ним? От этого предположения ему стало жарко. Вдруг и королева предала его?

К Дору подошел Оскар и начал что-то быстро говорить. К ним присоединился Бальтазар, стал слушать и скептически усмехнулся. Барон бросил ему что-то резкое и тут же получил по спине. Наблюдая за ними, Лейф невольно почувствовал зависть. Он стоял в одиночестве, словно проклятый, и чужая дружеская близость больно резанула по его самолюбию. Ему не хотелось, чтобы эти люди были его друзьями, но он желал, чтобы у него были такие друзья. Мотнув головой, чтобы прогнать глупые мысли, Лейф двинулся к башне.

* * *

Лейф поднялся по крутым ступенькам и вошел в комнату Саболы. Тот сидел на кровати бледный и потерянный. Графиня Локк раскладывала на столе камни и травы – пахло густой зеленью и чем-то горьким. Тихо потрескивали свечи, создавая атмосферу обманчивого уюта.

– Что это было? – строго просил Лейф, глядя на Саболу. Тот медленно поднял на него глаза и замер.

– Ловушка для магической силы, – вместо Саболы ответила графиня Локк. – Чародеи могли умереть.

– Видимо, этого и добивался тот, кто это сделал, – сказал Лейф, пытаясь как-то поудобней уложить руку, чтобы болела поменьше. – Кстати, есть соображения, чей это почерк? Кто обладает таким навыком?

– Драммарских магов, – тихо проговорил Сабола. – Раньше они так работали с нечистой силой, а король подчинил Тьму.

– Значит, к этому причастен драммарец, – задумчиво проговорил Лейф, и в памяти всплыла Делора.

– Не обязательно, – кашлянув, сказал Сабола. Графия Локк протянула ему чашу с каким-то напитком, в котором плавали ягоды и травы. Он сделал глоток и вытер рот тыльной стороной ладони. Лейфу показалось, что он о чем-то умалчивает. Он перевел взгляд на мать. Та была спокойной, даже больше – отчужденной, словно смотрела на происходящее со стороны, и оно ее не волновало.

– То есть у тебя больше нет магии? – спросил Лейф и прислонился спиной к стене.

Сабола промолчал. Наклонился и, подняв с пола котенка, усадил его к себе на колени. Тот замурчал, подставляя под тонкие пальцы чародея маленькую голову. Графиня Локк грустно вздохнула.

– У него есть шанс восстановиться, – сказала она. – Но для этого нужно время.

– И твоя сила перешла к кому-то? – продолжил допытываться Лейф, хотя видел, что его вопросы причиняют чародею боль.

– Тому, кто создал ловушку, – снова вместо Саболы сказала графиня Локк. Лейфа раздражало, что она так заботиться об этом неудачнике. – Вопрос в другом: сможет ли он ей воспользоваться.

– С Марианом то же самое? – спросил Лейф.

– Полагаю, что да, но тебе лучше спросить у него самого, – строго ответила графиня, и Лейфу показалось, что ей хочется выставить его за дверь, и если он сам это не сделает, то она так и поступит.

Лейф вышел в коридор. До него доносились крики, наступление касталийцев продолжалось. Он подумал, что должен взять в руки оружие и тоже пойти сражаться. Лучше уж умереть в бою, чем стать пленником захватчиков. Он не знал, хватит ли у него мужества в случае проигрыша убить себя. Резкая боль в области сердца едва не выбила из него дух. Он глухо вскрикнул и сознание покинуло его.