Дор чувствовал себя преступником. Он предал себя, встав на сторону того, кого ненавидел, и стал таким же, как Лейф. Да, он сделал это из благих соображений, а еще, потому что у него не было лучшего выхода. Каждую минуту, находясь рядом с королем, он желал ему смерти и едва сдерживался, чтобы не стать ее причиной. Случайное прикосновение – и этого вполне хватит, чтобы взять власть в свои руки, освободить Кордию от этого тирана и престол Аталаксии от самозванца. И от этого благородного шага его сдерживали только слова Мариана, которые тут же подтвердил стоявший рядом Сабола:

– Погибнет Лейф, и вслед за ним все, кто его окружает, а потом падет и Аталаксия.

– Но почему? – растерялся Дор и вопросительно посмотрел на чародея.

– Как ты помнишь, Лейф оказался на троне не совсем законно, – кашлянув, сказал Сабола. – И когда графиня оказывала ему эту услугу, то в некотором роде принесла Дамьяна в жертву, а жизнь Лейфа связала с Аталаксией и его окружением как гарантией. А еще поставила на него защиту.

– Хочешь сказать, что пока Лейф жив, у нас есть шанс победить? – спросил Дор, чувствуя досаду.

– Речь скорее даже не о победе, а о сохранении жизни, – осторожно проговорил Мариан и переглянулся с Саболой. Дор понял, что они что-то недоговаривают.

– Чьей? – Голос Дора прозвучал глухо.

– Если бы речь шла только о тебе, никто бы не беспокоился, – усмехнулся Сабола.

– Все дело в графине Локк? – догадался Дор. Сабола отвел взгляд и ничего не сказал.

– Но есть одно маленькое «но», – задумчиво проговорил Мариан. – Если Лейф попадет в плен к касталийцам, его ничто не спасет.

– И нас тоже, – добавил Сабола.

– И что делать-то? – устало произнес Дор.

– Стань правой рукой короля, – сказал Мариан. – Подружись с ним.

Дор расхохотался. Ничего более нелепого, чем это, он за последнее время не слышал! Да он скорее перережет себе горло, чем назовет эту тварь своим другом!

– Хорошая идея, кстати, – довольно отозвался Сабола. – Дор, ты ведь политик и должен понимать, что порой ради общего блага личное нужно задвинуть на второй план и забыть там.

– Захочет ли еще король быть моим другом? – скептически произнес Дор. Он даже мысленно себе такую картину представить не мог: их ненависть с Лейфом была чистой и взаимной. В ней не было ни намека на симпатию, пусть хоть небольшую. Как тут вырастить даже что-то похожее на дружбу?

– Ты уж постарайся, – покровительственным тоном проговорил Мариан. – Плыть по течению, конечно, легко и приятно, но что, если тебе не надо туда, куда оно может вынести?

– Герцогу не к лицу такое поведение, – поддакнул Сабола.

Дор разозлился, что эти двое говорят с ним, как с глупым и безответственным мальчишкой, но вдруг понял, что они правы: ведь если бы не его нерешительность и нежелание брать на себя ответственность, все могло бы сложиться иначе.

– А судьба Кордии, она тоже изменилась? – спросил Дор.

– Ее жизнь по-прежнему в руках Артея, – помолчав, сказал Сабола. – И я не знаю, может ли это что-то изменить.

Дор посмотрел на Мариана в надежде, что у того есть другая версия, но тот лишь печально покачал головой. Осознание того, что надежды нет, отозвалось болью в каждой клеточке тела и заполнило душу отчаянием. На миг он даже смирился с такой правдой, но, представив Кордию мертвой, тут же взбунтовался, пообещав себе сделать все, чтобы изменить ее будущее, даже если для этого придется потерять свое.

* * *

Как бы ни пытался Сабола убедить Дора, что Кордия пострадала во время неудачного ритуала, герцог не сомневался: ей плохо из-за него. Он видел ожоги на ее шее и ненавидел себя за то, что стал их причиной. Ему пришлось притворятся, что все, что говорит Сабола – правда, а сам сходил с ума от одной мысли, что Кордия может умереть. Он помнил ее легкие прикосновения, словно бабочка летним днем робко коснулась его кожи своими крыльями. Даже сквозь боль он ощутил все волшебство этого момента – тепло другого человека, которого он был лишен последние семь лет. Вот только он не желал платить за краткий миг счастья столь высокую цену.

Герцог попробовал успокоить себя тем, что Кордия умрет от руки Артея, не от его, но это еще больше расстроило его. Он, словно пес, сидел под дверью ее комнаты, вслушивался в голоса, чтобы понять, как она, и не вызвать подозрений. Ему нужно было допрашивать заговорщиков, делать то, что ему приказал Лейф, но он не мог шевельнуться. Слова молитвы, которую он знал с детства, путались, и Дор так и не смог ее вспомнить. Наверное, он больше не достоин того, чтобы молиться.

– Ты слишком явно даешь понять всем, насколько тебе не безразлична королева, – подходя к нему, с легкой усмешкой сказал Мариан, хотя взгляд его был суровым и усталым. – Хорошо, что ты проклят и королю не соперник.

– Похоже, ты полностью поправился, – заметил Дор. Мариан кашлянул и, привалившись спиной к стене, оказался напротив герцога. Их разделял узкий коридор, и Дор забеспокоился, что чародей находится слишком близко к нему. – Что произошло во время ритуала?

– Ловушка, – равнодушно ответил Мариан, поправляя волосы. – Этого следовало ожидать, у нас сильный противник. А учитывая, что ему помогают изнутри, я удивлен, что мы еще живы.

– То есть мы неплохо справляемся? – слабо улыбнулся Дор. Мариан скорчил гримасу, и его правый глаз из голубого стал фиалковым, а потом темно-карим. – Знаешь, кто помогает вражескому чародею?

– Полагаю, Сабола, – ответил Мариан и нахмурился. Дор инстинктивно подался вперед, но, спохватившись, тут же вжался в стену. – И я сомневаюсь, что он сам знает об этом. Я пытался заглянуть в его воспоминания после ритуала, но там темнота. Кто-то вмешался в его память, чтобы мы ничего не узнали.

– Но это не означает предательства, – пожал плечами Дор и тут же пожалел об этом: движение отозвалось болью в ране.

– Ты заступаешься за Саболу? – Мариан удивленно вскинул брови.

– А Делора? – пропуская замечание чародея мимо ушей, спросил Дор. – Бальтазар подозревал ее…

– Я проверил ее воспоминания: там все чисто. – В тоне Мариана проскользнула небрежность, и Дору это не понравилось. Он покровительствовал этой девчонке, а значит, мог ошибаться.

– А что, если это ты? – глядя чародею в глаза, медленно проговорил Дор.

Мариан задумчиво взял прядь волос и накрутил ее на палец.

– И такое тоже возможно, – произнес он. – И у меня, и у Саболы есть тот, кто может нас так подставить.

– Талика, – догадался Дор. – Но какая здесь выгода для нее? Она же умерла.

– Ну мало ли что ей мог пообещать вражеский чародей… – вздохнул Мариан. – Ладно, мне надо идти. Постарайся не привлекать внимание к себе.

Дор промолчал. Проводил чародея взглядом и заставил себя подняться.

* * *

Подойдя к библиотеке, Дор замер. Он уставился на толстую дверь, из-под которой пробивалась скупая полоска света. Прислушался. Слух уловил тихий вздох, похожий на всхлип. Значит, Нола еще жива. Не то чтобы его сильно волновала жизнь этой девушки, но он чувствовал неприятный осадок от того, что бросил ее на волю короля, когда она просила его о помощи. Их нельзя было назвать близкими друзьями, но они много общались в прошлом. Убийство ее отца намного больше расстроило герцога. Генерал Луупа был хорошим другом и отличным стратегом. Он бы никогда не пошел на предательство, и то, что Лейф сделал с ним, не укладывалось у Дора в голове. Он боялся представить, что ждет Аталаксию с таким королем, если они как-то выстоят и выберутся живыми из крепости.

Герцог дернул дверную ручку на себя – заперто. Впрочем, будь иначе, он бы удивился. Его немного смущало другое: то, что Нола все еще жива. Почему Лейф не убил ее сразу, если понял, что она предательница? Неужели из-за того, что она его любовница? Сомнительно. Скорее всего, у него на девушку более практичные планы. Дор посмотрел по сторонам. Ему не хотелось, чтобы его тут заметили. Он достал из кармана связку ключей и подобрал нужный. Ключи ото всех помещений были только у него и короля.

Дверь тихо скрипнула, и Дор переступил порог. Нола сидела на полу возле отца. Услышав шаги, она подняла залитое слезами лицо и, встретившись с Дором взглядом, вскочила на ноги. Герцог медленно двинулся к ней. Он еще не решил, что с ней делать. По идее, ее нужно убить, ведь она одна из заговорщиков. Пусть он сам ни разу не услышал ее имени от тех, кого допрашивал, но он помнил про того загадочного шестнадцатого, которого так хотел скрыть Лейф.

– Надо поговорить, – сказал Дор, глядя на растрепанную Нолу. Она часто дышала, кожа блестела от пота. Бросив на него взгляд исподлобья, как на врага, она сделала пару шагов назад и уперлась поясницей в стол.

– О чем? Что ты прихвостень короля и всегда на его стороне? – выпалила Нола, стараясь что-то нащупать на столе. Дор подумал, что там, должно быть, лежит оружие. – Даже если этот король – самозванец?

– А на чьей стороне ты, Нола? – хрипло произнес Дор. Он выхватил меч и, направив его на девушку, заставил ее отойти от стола. Разочарование исказило красивые черты ее лица, но она быстро взяла себя в руки и гордо вздернула подбородок. – С какими намерениями приехала сюда?

– С самыми добрыми! Разве иначе можно победить зло? – Нола старалась говорить уверенно, но голос ее то и дело срывался.

– Скажи это своим друзьям, разорванным в клочья! – мрачно проговорил Дор, вспомнив заговорщиков. – Никого не осталось, кто тебя поддержит, Нола. Твой план провалился.

Нола нервно рассмеялась.

– Ты еще многого не знаешь, Черный герцог! – с ехидством бросила Нола. – От твоей Аталаксии уже ничего не осталось! Эта крепость – твой маленький рай, где ты еще можешь позволить себе мечтать о победе. Города, которые ты считал своими, полыхают в огне.

– Это ты убила графа Рейского? – спросил Дор. Губы Нолы тронула усмешка, и она несколько раз кивнула. – Он не захотел играть в твою игру?

– Граф всегда был ненадежным игроком, – поморщилась Нола. – Никогда не доверяла ему! Да, он ненавидел Дамьяна и хотел перемен, но эта непонятная привязанность к тебе… Все испортила. Я видела, как он метался после вашей встречи и готов назвать имена всех, рискует своими жизнями, чтобы избавиться от тирана.

– И открыть дверь для нового.

– Будущее всегда перспективнее прошлого.

– Вражеские солдаты на твоих землях – это перспектива? Ты думаешь, после того как ты помогла им, тебя будут уважать, к тебе останется доверие? Предателей никто не любит, Нола!

– Не все так просто, – сказала Нола. Она немного успокоилась, грудь вздымалась реже, а в голосе появилась жесткость. – Аталаксия слишком многим поперек горла, чтобы не спланировать ее поражение. Столько всего происходило у тебя под носом, а ты даже не понял! Мятежи, которые не удавалось подавить, неурожаи – думаешь, это само по себе случилось? План захвата территории – это долгая история. А сейчас все сошлось в одной точке! И даже если я этого не увижу, династия Дронтов падет, и даже памяти о них не останется!

– Я думал, ты умнее, Нола, – с сожалением произнес Дор.

– Ты был единственным из Дронтов, к кому у меня не было ненависти. Но сейчас я вижу, что ты такой же, как и все они! – с презрением бросила Нола.

– Мне нужны имена тех, кто выступает против Аталаксии, – двинувшись к девушке, хрипло проговорил Дор. Глухая ярость разлилась в его душе, придав ему сил. Нола увернулась и попятилась к окну. Он пяткой захлопнул дверь, на тот случай, если она решит бежать.

– Ты их знаешь! У кого Дронты в свое время отобрали выход к морю? Его жаждут вернуть! И торговые пути! А спорные территории? Самые лакомые, самые стратегически важные…Думаешь, это не стоит того, чтобы планировать свою победу шаг за шагом, тратить на это годы, чтобы добиться результата?

– Для этих людей – да. Их я могу понять, но тебя – нет. Аталаксия – твоя земля, ты здесь родилась и выросла.

– Дело не в земле, а в людях, которые ей управляют. И, если уж быть честной до конца, Аталаксия давно превратилась в болото по сравнению с другими! Вот ты сам… что сделал, чтобы жизнь здесь стала лучше? – запальчиво произнесла Нола. Дор понял, что ему нечего на это ответить. Дамьян всегда был против прогресса, считая самобытность важным отличием от других. Он снова посмотрел на Нолу. Нужно было принимать решение: у него не было времени разговаривать с ней всю ночь. Тем более ему не хотелось, чтобы их застал Лейф.

– На что поспорил Дамьян с графом Рейским? – спросил Дор, прикидывая, как будет лучше убить Нолу.

– Не догадался? А это был такой простой спор! – внимательно следя за каждым его движением, медленно проговорила Нола. – На корону. Рейский сказал, что, если сумеет вернуться и снова встретиться с его величеством, тот должен будет отдать ему свою корону, потому что он подойдет идеально: ведь Аталаксией правят живые мертвецы.

Нола так быстро метнулась в сторону, что Дор не успел среагировать. В ту же секунду в него полетел стул. Он попытался увернуться и, выронив меч, упал. Боль тут же ослепила его, и в глазах потемнело. Он прижал руку к ране, не зная, как еще унять это адское жжение. А когда пришел в себя, в библиотеке было пусто. С трудом поднявшись на ноги, он схватил стул и разбил им окно, и хромая, вышел в коридор.

* * *

Дор понимал что, то решение, которое он принял, приравнивалось к предательству: ведь он пошел против воли короля, нарушил его приказ. Но поступить иначе не мог. У него больше не было сил сдерживаться, видя, как Лейф уничтожает их мизерный шанс на победу. Слишком часто он трусил в прошлом, стараясь быть осторожным и правильным, и это не привело его ни к чему хорошему.

Глядя на Кордию, которая, несмотря ни на что, поднималась и шла дальше, герцог чувствовал себя слабым и бесполезным. Он не был уверен, что сейчас подходящее время для бунта, просто начал действовать так, как считал правильным – ради спасения Аталаксии, ради Кордии и возможности понять, на что он на самом деле способен.

Убедившись, что Лейф не изменит своей политики – позволить сражаться только чародеям, Дор спустился вниз, где по приказу короля были заперты солдаты и часть слуг. После нападения чудовищ и мора людей осталось немного, но они готовы были сражаться. Герцог увидел эту жажду в их глазах и велел им взять оружие. Да, его пугала мысль о том, что это оружие может быть направлено против него и его окружения, но этот страх был намного слабее того, что они лишат себя победы. Отважившись на риск, Дор вдруг испытал эйфорию, в которой светлячком мерцала надежда.

– Наконец-то ты делаешь что-то правильное! – с улыбкой произнес Бальтазар. – Ты делаешь меня счастливым, герцог!

– Звучит так, словно ты хочешь повышения, – откликнулся Дор.

– Нет уж, мне нынешнего положения вполне хватает, – мотнул головой Бальтазар, и светлые пряди волос рассыпались по плечам. Дор заметил, что он стал выглядеть суровей, словно потерял искру, делавшую его очаровательным разбойником, перед которым трудно было устоять. – А что за дела у тебя были с Севером?

– С чего ты это взял? – насторожился Дор.

– Когда ты говорил о нем Лейфу, мне показалось, что в твоих словах проскользнула личная неприязнь к этому человеку, – сказал Бальтазар и посмотрел на Дора. Тот вздохнул и опустил глаза. Ему сейчас не хотелось говорить о Севере.

– Мы общались, когда оба еще были подростками, – нехотя проговорил герцог. – Мне хотелось, чтобы мы стали друзьями, но не сложилось.

– И на ком лежит вина за это? – продолжил допытываться Бальтазар.

Дор ничего не ответил, переключившись на солдат. Пахло железом и потом, а от звона стали и грубых шуток в сердце пробудилось волнение. Сквозь эту какофонию звуков донесся чей-то крик. Дору показалось, что это был голос Кордии. Они с Бальтазаром переглянулись и, не сговариваясь бросились к лестнице.

* * *

Когда ворота за Кордией и Августином закрылись, Дору показалось, что его сердце перестало биться. Он двигался, дышал, но не мог отделаться от ощущения, что его больше нет. Его единственным желанием было броситься следом за королевой, и слова Лейфа о том, что он скорее убьет ее, нежели спасет, прозвучали особенно болезненно. Хотя это была правда. Даже если она упала, он не сможет подать ей руку.

Если бы он был рядом с Кордией, когда Августин напал на нее, возможно, он смог бы ему помешать. Но вместо этого он болтал с Бальтазаром! Дор до боли сжал кулаки. Сейчас он ненавидел весь мир, а себя – больше всего. Он посмотрел на Лейфа, которого заботила только его больная рука. Как же хочется его убить! Может, чародеи ошиблись, и он не настолько важен для их выживания? Он перевел взгляд на графиню Локк. Чародейка была бледна, под глазами пролегли черные тени. Она держалась холодно, и Дору показалось, что в ней что-то изменилось, словно душа покинула ее тело.

Солдаты заняли свои позиции. Слышались крики, стены крепости снова содрогнулись. От дыма щипало глаза, и, казалось, в горло насыпали соли. Дор смахнул слезы и закашлялся.

– У меня есть план, – срывающимся голосом проговорил Оскар.

– Мне кажется, уже поздно, – медленно произнес Дор.

– Нет, ты только послушай! – с воодушевлением возразил Оскар. – Я нашел склянку с противоядием от кровавой чернявки! Ну, я так думаю, что это оно, потому что она лежала в вещах Августина.

– Так у тебя план или предположение? – хмуро спросил Дор. Оскар словно не переживал из-за похищения сестры. Глаза его лихорадочно блестели, на щеках был яркий румянец.

– Ну, что ты придираешься к словам! – вспыхнул Оскар. – Это противоядие, и если мы все его…

– Обсуждаете спасение Кордии? – подойдя к ним, спросил Бальтазар.

– Если бы! – вздохнул Дор.

– Я испытаю содержимое этой склянки на себе, – твердо произнес Оскар. – И когда оно сработает, мы сможем сделать финт, который приведет нас к победе!

– О чем ты? – Бальтазар непонимающе посмотрел на барона.

– Похоже, он хочет покончить с собой, – устало сказал Дор.

– Только попробуй! – сказал Бальтазар и шлепнул Оскара по спине. Тот ойкнул и вжал голову в плечи. – Найду и убью!

– Да что вы, как дураки какие-то! – разозлился Оскар. – Я вам серьезное дело предлагаю, между прочим!

– Ладно, выскажись уже, – снисходительно сказал Дор. Оскар с облегчением вздохнул и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Мы все, – торжественно начал он. – Примем противоядие, а потом сдадим касталийцам крепость и…

– Уничтожим их, – закончил за Оскара Бальтазар. – Я понял твою идею. Могу проверить безопасность этих капель на своей шкуре.

– Исключено! – решительно возразил Оскар. – Это моя идея, и, если кто-то и должен пострадать в случае ошибки, так только я!

Бальтазар похлопал его по плечу, и барон слабо улыбнулся. Дор подумал, что как только они откроют ворота, он отправится на поиски Кордии.

* * *

Дор без стука вошел в комнату чародея. Мариан, голый по пояс, сидел на кровати, уперевшись локтями в колени. Спутанные пряди волос закрывали ему спину до талии. Возле его ног валялась рубашка, залитая кровью. Ворон важно расхаживал по столу, периодически проверяя его твердость клювом.

Взяв стул, Дор осторожно сел. Рана напоминала о себе от каждого вздоха, и ему казалось, что этот ад никогда не закончится. Но эта боль хоть немного делала терпимой его душевную муку из-за Кордии.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Дор.

Мариан поднял на него глаза. Оба они были черными, словно сажа. Дору даже стало не по себе, хотя ему казалось, что он уже привык к особенностям друга.

– Идиотом, – с отчаянием проговорил Мариан и выпрямился. В районе солнечного сплетения у него алел ожог. – Я должен был сразу понять, в чем дело, а меня провели, словно новичка!

– Не только тебя, – напомнил Дор. – Сабола тоже попался.

– Ты же не сочувствовать мне пришел, – шумно сглотнув, произнес Мариан и, хмуро глянув на Дора, отвернулся. Герцог на секунду почувствовал себя неуютно: ведь он и правда явился к чародею за другим.

– Помоги мне спасти Кордию, – сказал Дор. – Вся моя надежда сейчас только на тебя.

Ворон перестал испытывать стол на прочность и взметнул к потолку, шумно махая крыльями.