Бальтазар быстрыми шагами шел в сторону темницы. Поручение Дора вызвало у него двойственные чувства. С одной стороны, он понимал, что герцог прав: у них сейчас нет никакой возможности быть честными и благородными, но, с другой, он думал о Кордии и Оскаре – о тех, кого он сейчас считал самыми близкими людьми. И он шел убивать их брата. Да, Августин своими поступками вполне заслужил это, но Бальту было неприятно оказаться причастным к его смерти. Это словно ставило между ним и его друзьями невидимую стену. Даже если они никогда не узнают о том, что он убил Августина, это все равно скажется на их отношениях. Ведь он-то будет знать правду.

Бальтазар шел по темному двору, изредка вздрагивая от попадающих под сапог камешков. Когда к нему двинулась тень, мысленно озвучил самое страшное проклятие.

– Ты меня избегаешь? – прозвучал напряженный голос Греты.

Бальтазар порадовался, что не озвучил свои эмоции вслух.

– Нет, с чего ты решила? – взяв девушку за локоть и отведя ее в сторону, хмуро проговорил Бальтазар. Они вошли в небольшое хозяйственное помещение рядом с конюшней. Здесь тускло горел свет и пахло сеном.

– Ты ни разу не навестил меня за эти дни, хотя я плохо себя чувствовала, – с легким упреком проговорила Грета, глядя ему в глаза. Бальтазар на миг испытал чувство вины и тут же забыл об этом.

– Ты же видишь, что здесь творится, – сказал он, убирая кудряшку от лица Греты. – Я весь в делах.

– Спросить, как здоровье, много времени не занимает, – возразила Грета. В ее глазах промелькнуло что-то темное, словно кто-то заслонил ей радужку черной шторкой. Но это было столь мимолетно, что Бальтазар усомнился в увиденном. – Это из-за ребенка?

– Мне важно, чтобы ты доверяла мне, – сказал Бальтазар. – Я должен знать, чего мне ждать, и заранее понимать, как реагировать.

Грета тихо вздохнула и опустила глаза. Он понял, что на ее доверие рассчитывать не стоит. Сердце кольнула досада, и Бальтазар отвернулся.

– Мне надо идти, – сухо сказал он. Сделал шаг, но Грета удержала его за локоть. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

– Бальтазар… – мягко проговорила она, притягивая его к себе.

– Если мы не будем доверять друг другу, то как мы сможем быть вместе? – сказал Бальтазар, глядя на девушку. Грета встала на цыпочки и быстро поцеловала его в губы, но тут же отстранилась и спрятала руки за спину. Между ними снова повисла тяжелая пауза, и ему нестерпимо захотелось уйти.

– Я не уверена, что моя откровенность поможет нам стать ближе, – глухо проговорила Грета. – Ведь это все было до того, как мы…

Она запнулась и снова замолчала.

– Мне нужно идти, – сказал Бальтазар, понимая, что никто из них еще не созрел для этого разговора. Может быть, Кордия все-таки права и ему не стоит лезть в прошлое Греты. В конце концов, она ему не изменяла, чтобы так переживать.

– Подожди, – остановила его девушка и, взяв за руку, крепко сжала пальцы. Ему даже стало больно, но он не шевельнулся. Грета шумно вздохнула и заговорила тихим, чуть охрипшим голосом:

– Отец ребенка изнасиловал меня. Если бы Делора не поспешила тебя порадовать новостью об отцовстве, я бы прервала беременность до того, как ты все узнал обо всем, и это событие осталось бы в прошлом.

Хоть Бальтазар и подозревал что-то подобное, слова Греты все равно прозвучали неожиданно.

– Кто он?

– Неважно, – холодно ответила Грета.

– Назови его имя! – взяв Грету за плечи, потребовал Бальтазар. Он не сомневался, что это Лейф, но ему хотелось услышать это от нее. Его охватила жгучая ненависть, от которой кровь прилила к лицу и стало жарко, будто напился плохого вина.

– Он мертв, – вздернув подбородок, сказала Грета. – Я отомстила. Тебе ведь никогда не было интересно, почему я вдруг перестала быть целительницей… Так вот, это последствие моей мести.

– Это ведь Лейф, да? Ответь! – Бальтазар резко встряхнул Грету за плечи, и она глухо вскрикнула. Спохватившись, он спешно отпустил ее, и девушка обхватила себя руками, будто хотела защититься от него. Он запоздало подумал, что ей было нелегко признаться в том, что произошло, и обругал себя за вспыльчивость.

– Тебя интересует только это? – с горечью произнесла Грета.

– Прости, я перегнул палку… – устало проговорил Бальтазар, нервно проведя рукой по волосам. Он вдруг с сожалением понял, что в голове у него пусто и нужные слова не находятся. – Я не хотел тебя обидеть.

– Я сказала тебе правду, потому что дорожу нашими отношениями, – исподлобья глядя на Бальтазара, отрывисто проговорила Грета. – Но сейчас мне кажется, я зря это сделала.

Опустив голову, она быстрыми шагами двинулась вперед и скрылась в темноте. Бальтазар попытался понять, что чувствует, узнав то, чего так добивался, и не ощутил ничего, кроме пустоты. Правда, в которой, как ему казалось, он так нуждался, не дала ему ничего, кроме растерянности. Он вспомнил, как вытащил Грету из петли, и на него нахлынула горечь. Теперь ему все стало предельно ясно, и он ощутил себя полной скотиной. Нужно будет это как-то исправить, поговорить с Гретой по-доброму.

Шумно втянув носом сырой ночной воздух, Бальтазар двинулся к темнице.

* * *

Спускаясь по каменным ступенькам, Бальтазар думал, что будет, если Лейф узнает о его визите в темницу. Ведь он запретил приближаться к пленнику. Что, если тюремщики донесут на него? Для короля это будет удобным поводом отыграться на нем. В том, что Лейф не упустит возможности ударить его в спину, генерал королевского сыска не сомневался и каждый день ждал этого. У него было два варианта: напасть первым или позволить это сделать Лейфу. И он сам не мог объяснить себе, почему медлил.

Сбежав с последней ступеньки, Бальтазар поежился от сырости и вони. Чем ближе он подходил к камере Августина, тем чаще билось его сердце. От волнения к горлу подкатил ком. Он напомнил себе, что этот белокурый юноша без малейшего сожаления отравил леди Мальвину и ее нерожденного ребенка, который приходился ему родней по отцу. Стоит ли печалиться о его судьбе? И все же ему было не по себе.

Августин дремал, привалившись спиной к стене. Некогда белая рубашка заскорузлая от крови казалась коричневой. Бальт задержал взгляд на его лице. Скулы были синими от побоев, губы разбиты. Но даже сейчас в его облике читался вызов.

– Отопри дверь! – приказал Бальтазар тюремщику, лениво зевающему возле камеры. Тот вздрогнул, быстро закрыл рот и вытянулся стрункой.

Августин дернулся и резко открыл глаза. Чуть подался вперед, и цепи глухо звякнули.

– Не велено! – звонким голосом отчеканил тюремщик, глядя в пол.

Ну, кто бы в этом сомневался! Бальтазар окинул взглядом тюремщика, прикидывая, что лучше: уговорить или силой забрать ключи. Послышался хриплый женский смех. Дочь генерала Монро. Бальтазар поморщился, вспомнив, как она вела себя на допросе. Эта девица раздражала его с первой секунды их знакомства. Было в ней что-то такое, что вызывало в нем дикое желание ее уничтожить. Даже сейчас, не видя ее лица и лишь слыша смех, в котором сквозили издевательские нотки, он скрипнул зубами от злости.

– Меня прислал его величество Дамьян, – небрежно сказал Бальтазар. – Ему не понравится, что я здесь задерживаюсь. И я не буду скрывать, кто в этом виноват.

Тюремщик занервничал и бросил взгляд в сторону, словно ища чьей-то поддержки. Бальтазар проследил за ним. В коридоре никого не было. Никого, кроме Пилар Монро в камере.

– Даже здесь с тобой не считаются, – с усмешкой произнес Августин.

«Отвлекает внимание, подонок!» – пронеслось в голове у Бальтазара.

– Даю тебе повод позлорадствовать в последний раз перед смертью, – сказал он. – Считай, что это мой подарок.

Августин рассмеялся и тут же поморщился от боли. Снова звякнули цепи.

– Хорошо, что ты так критичен к себе и понимаешь, что тебе недолго осталось, – хрипло произнес заключенный.

– Зато ты слишком радостный для смертника, – заметил Бальтазар. Августин оскалился, словно хищник, готовый наброситься на свою жертву. Из разбитых губ потекла кровь, окрашивая зубы в бледно-рубиновый цвет.

Пилар Монро издала едкий смешок, и в тишине темницы он прозвучал как опасное предупреждение. Бальтазар тихо вздохнул.

– Отопрешь по-хорошему? – глянув на тюремщика, спросил он, заранее зная ответ. Тот лишь помотал головой.

Помня слова Дора о том, что все надо сделать тихо, он одним ударом повалил несговорчивого тюремщика и, придушив его, снял с пояса связку ключей. Со второй попытки Бальтазар нашел нужный и отпер дверцу камеры.

Августин потянулся вперед, с ненавистью глядя на непрошеного гостя.

– Ты не посмеешь! – прошипел он, понимая, что сейчас произойдет. Глаза его лихорадочно заблестели, по телу пробежала волна дрожи.

– И что же мне помешает? – опускаясь рядом с ним на корточки, хмуро сказал Бальтазар, прикидывая, как будет лучше отправить его на тот свет. Он задержал взгляд на его шее. Ошейника не было, он валялся поблизости. Видимо, его сняли, когда готовились вести его на казнь, а когда ее перенесли, решили повторно не заковывать.

– Я брат королевы, которой ты присягнул в верности! – извиваясь всем телом, задыхаясь, проговорил Августин.

– И которой ты причинил немало вреда, – ответил Бальтазар. – У тебя есть пара секунд, чтобы прочитать молитву или проститься с жизнью.

– Да пошел ты! – прохрипел Августин. Его грудь часто вздымалась, взгляд стал безумным. Когда Бальтазар потянулся к нему, он рванулся назад и, ударившись о стену, тихо охнул. Ужас и отчаяние волнами исходили от него, и Бальту даже показалось, что он ощущает их физически, как покалывание в солнечном сплетении. Перчатки на руках казались свинцовыми и, когда его пальцы сомкнулись вокруг шеи Августина, он хотел лишь одного – чтобы все быстрее закончилось. Он чувствовал сопротивление Августина, видел, как его лицо становится малиновым, а из горла вылетают хрипы, больше похожие на шипение.

Сердце Бальтазара билось, как бешеное, в ушах гудело. От адреналина картинка перед глазами начала расплываться. Он моргнул, чтобы зрение сфокусировалось. Августин еще сопротивлялся, но уже слабо. В коридоре послышался шорох: наверное, тюремщик пришел в себя. Надо было приложить его покрепче, чтобы не путался потом под ногами! Осталось еще чуть-чуть: тело заключенного обмякло, но Бальтазар продолжал сжимать ему шею, боясь, что отпустит его слишком рано, дав шанс выжить.

– Отпусти его, – послышался за спиной Бальтазара глухой женский голос. – Сейчас же.

Прежде, чем он успел решить, как ему реагировать, что-то холодное ударило его по затылку. Перед глазами растеклась темнота, и сознание покинуло его.

* * *

Бальтазар очнулся от боли. Она пульсировала в каждой клеточке тела, сковывая его, будто цепями, и заставляя стонать, чтобы хоть как-то пережить это состояние. Он с трудом открыл глаза: зрение было нечетким, словно перед ним пелена. Моргнув, Бальтазар едва не завыл, вовремя вцепившись зубами в нижнюю губу. Он попытался вспомнить, что могло привести к таким последствиям, но не смог. Память превратилась в черную дыру. Он попытался шевельнуть рукой, но не смог. Похоже, его связали.

– Смотри, очнулся, – донесся до слуха сиплый голос Августина. Кто-то с силой ударил его в бок, и Бальтазар едва не потерял сознание.

– Нравится? – ехидный голос Пилар вывел его из болезненного кокона. Бальтазар снова открыл глаза и на этот раз увидел все ясно и четко. Он лежал на полу в камере Августина, обмотанный цепями, из которых прежний пленник благополучно освободился. Над ним, держа в руке кинжал, склонилась Пилар. Волосы у нее слиплись и тонкими прядями свисали вдоль лица, шея от ошейника почернела, руки были покрыты коричневой коркой то ли грязи, то ли засохшей крови. В глазах полыхала ненависть. Бальтазар понял, что вряд ли выберется отсюда живым. – Люблю возвращать долги, знаешь.

Пилар несколько раз ударила его ногой в бок и, видимо, не получив от этого удовлетворения, пустила в ход руки. Бальтазару очень хотелось снова отключиться, чтобы не проживать эту муку, но на этот раз судьба было к нему не милосердна. Он закашлялся, и изо рта хлынула кровь.

– Да оставь ты его уже в покое! – с брезгливой гримасой произнес Августин.

– Этот тип пытался убить тебя! – зло прошипела Пилар.

– Он всего лишь пешка. Скорее всего, его прислал герцог, – сказал Августин и присел рядом с Бальтазаром. – Так ведь?

Бальтазара душил кашель. Ему казалось, что грудная клетка сейчас треснет, и только это сможет дать ему облегчение. Раздосадованный его молчанием, Августин схватил его за волосы и ударил затылком об пол. В ушах зазвенело, и голова налилась тяжестью. Бальтазару показалось, что он умирает. Звуки доносились издалека, он с трудом мог различить их. Он облизал губы и ощутил вкус крови на языке. Амулет, что подарила ему Грета, вдруг стал нестерпимо горячим, как раскаленное железо, обжигая кожу. Еще один вариант боли! Скорей бы уже все это закончилось! Он коротко простонал и зажмурился, ожидая новых ударов.

– Если ты его убьешь, мы не сможем использовать его как заложника, – заметила Пилар.

– Поздновато уже об этом думать! – усмехнулся Августин. Говорил он еще с трудом, но надменности в каждое слово вкладывал по-королевски. – Ты сама сделала из него отбивную.

– Я обиделась, – капризно откликнулась Пилар. Она привалилась к стене, сжимая в руках кинжал. Бальтазар опознал в нем свое оружие.

– Долго нам еще тут торчать? Это опасно все-таки, – вздохнув, прохрипел Августин и закашлялся. – Кто угодно может прийти сюда, и тогда нам не поздоровится.

– Ты прав, – выглянув в коридор, сказала Пилар. – Надо отсюда убираться. Пусть лучше бегают и ищут нас по всей крепости, чем снова запрут здесь.

Тюремщик, которого вырубил Бальтазар, застонал и начал подниматься. Пилар выругалась и, выскользнув из камеры, одним движением перерезала ему горло. Послышались булькающие звуки, и генерал королевского сыска поморщился. Его затошнило. Амулет Греты, раскалившись, прожег кожу и войдя в тело, начал растекаться по нему. Ему стало жарко, кости пылали и, казалось, сейчас превратятся в желе. Он стиснул зубы, стараясь лишний раз не привлекать к себе внимания.

– Давай выбираться, – сказала Пилар, вытерев окровавленное лезвие о свои лохмотья.

– Как… – прошептал Бальтазар, и Августин посмотрел на него. – Как вы это провернули?

Пилар победно усмехнулась, и ее глаза заблестели.

– С помощью твоих друзей, – довольно произнесла она. – Дор сам принес мне ключ от камеры и лекарство, которое исцелило меня. А приготовил их любимый вами Сабола. Как приятно было понимать, что они играют за тебя и даже не догадываются об этом!

– Но как… – повторил Бальтазар, и по его телу пробежала судорога.

– Хороший чародей – залог успеха, – пожав плечами, ответила Пилар.

– Судя по всему, этот настоящий демон, – заметил Августин.

– Вздернешь его, когда станешь первым лордом, – с легкостью сказала Пилар. – Касталийцы ведь не чтят магов.

– Императором, – надменно поправил ее Августин. – Я стану императором.

Бальтазар успел подумать, что еще никогда в жизни никого не ненавидел так, как этих двоих, даже Лейфа, после чего сознание покинуло его. А когда он очнулся, у него было чувство, что его сейчас разорвет от той мощи, которой наполнилась каждая клеточка его тела. Он выгнулся дугой и зарычал, словно хищник. От жара, что пылал внутри, ему казалось, что он сейчас вспыхнет, как свечка. Цепи, что сдерживали его, стали светиться алым, и он дернулся, чтобы избавиться от них. Искры полетели в разные стороны. Пилар испуганно попятилась в коридор.

– Августин! – позвала она. – Бежим!

Тот медлил и, словно завороженный, не мог отвести глаз от Бальтазара. Пилар схватила его за руку и потащила за собой. Споткнувшись о труп тюремщика, он едва не упал. Схватился за решетку и снова посмотрел на Бальтазара. На миг их взгляды встретились, и в эту секунду Бальт с силой рванул на себе цепи, и они рассыпались, переливаясь оранжевыми искрами. Упали на солому, и та сразу задымилась.

– Твою же мать! – пробормотал Августин, подчиняясь Пилар, которая уводила его к выходу.

Бальтазар поднялся на ноги. Его ладони были покрыты ожогами, вся кожа зудела. С трудом переставляя ноги, он выбрался из камеры. Он не понимал, что с ним произошло и кем он теперь стал. Рука машинально потянулась к шее. Шнурка, на котором висел амулет, не было. В районе солнечного сплетения, размером с яблоко, был красный бугор. Он коснулся его пальцами. По ощущениям, он был похож на поделочный камень. У Мины была шкатулка из такого материала. Если он выживет, спросит у Греты, что это такое. Сейчас он должен найти Августина и остановить его. Спотыкаясь, он направился к выходу.

Подъем по ступенькам показался ему бесконечным. Он несколько раз падал, скатывался вниз и начинал все сначала. Сила, которой наполнился его организм, не подчинялась ему, делая неловким. Вены выпирали под кожей, словно разбухшие от воды канаты.

Преодолев последнюю ступеньку, Бальтазар остановился, чтобы отдышаться. Дверь скрипнула, и он, подняв голову, увидел Оскара.

– Вот ты где! – взволнованно протараторил барон. – Я тебя обыскался.

– Я не готов сейчас к дружеским беседам, – с трудом ворочая языком, проговорил Бальтазар. И, сделав шаг, едва не упал. Оскар удержал его и, взяв за плечи, мягко опустил на пол. Снял с пояса фляжку (после заявления Августина об отравленных колодцах, члены королевской семьи брали воду из проверенного источника и всегда носили ее с собой) и стал поить Бальтазара. Тот жадно вцепился руками в фляжку и за пару секунд осушил ее всю.

– Что с тобой? – с тревогой глядя ему в лицо, спросил Оскар. – Что случилось?

Бальтазар шумно сглотнул, соображая, что из того, что произошло, он может рассказать Оскару. Он думал о Доре и Саболе, о том, что они стали предателями. Что сделает Лейф, когда узнает об этом? Станет ли это поводом для него избавиться от герцога? У него самого не было сомнений в том, что Дор никогда бы не опустился до измены. Но все зависит от того, как представить это событие… В том, что Августин может расписать его красочно и достоверно, он не сомневался, как и в том, чем все кончится для брата короля.

– Августин сбежал. И Пилар с ним, – сказал Бальтазар, привалившись к холодной стене, и ему стало легче дышать. Камень вытягивал из его костей жар, словно исцеляя его. Треск факелов успокаивал, усмиряя разбушевавшийся пульс.

– Какой тьмы ты делал в темнице? – строго спросил Оскар.

Неужели догадался? Бальтазар кашлянул и вытер губы. На этот раз крови не было.

– Надо найти их, – сказал он, желая избежать объяснений.

– Ты на себя посмотри, тебе к лекарю надо, – кусая губы, проговорил Оскар. Он выглядел испуганным, его взгляд метался, словно он не знал, какое решение ему принять, – а не за моим братом бегать!

– Я справлюсь, – прохрипел Бальтазар и, ухватившись за стену, поднялся на ноги. Оскар замер, смерив его взглядом.

– Тогда я с тобой, – с готовностью откликнулся барон.

– Нет, я не хочу, чтобы тебя использовали как заложника, – сказал Бальтазар, глядя Оскару в глаза. – Это будет провалом для всех. Ступай к герцогу и не высовывайся.

– Ты хоть слышишь себя? – тут же вспыхнул Оскар. – Я тебе что, маленький мальчик, которого надо оберегать?

– Ты – тот, кого могут использовать, чтобы надавить на Кордию и заставить ее открыть ворота! – рявкнул Бальтазар. – Не будь тупым, тебе это не идет!

Оскар обиженно поджал губы и отвернулся, чем мгновенно взбесил Бальтазара. Нашел время страдать! Выругавшись себе под нос, хромая, он двинулся вперед. Нога болела: он повредил ее, когда падал с лестницы. А вот побоев, которые достались ему от касталийской парочки, он не ощущал совсем.

Оскар поспешил следом за ним. Осознание, что у него нет оружия, заставили Бальта замедлить шаг и обернуться. Барон едва не врезался в него.

– Дай мне свой кинжал, – потребовал Бальтазар.

Оскар молча снял кинжал с пояса и протянул его другу.

– Спасибо, – пробормотал Бальт, сжимая в руках оружие.

– Поаккуратней с ним, он мне дорог, – сказал Оскар. – Там мои инициалы выгравированы, между прочим.

– Хочешь, чтобы я на нем женился? – устало проворчал Бальтазар.

– Грета тебе этого не простит.

– Боюсь, это уже не имеет никакого значения, – вздохнул Бальтазар.

– В смысле? – удивился Оскар. – Вы расстались?

– Нет, но… – Бальтазар не договорил, он и сам толком не знал, что ждет их отношения в будущем. И есть ли оно у них вообще. – Неважно. Лучше давай подумаем, где искать Августина.

– Да, конечно, – рассеянно ответил Оскар. – Я бы на его месте отсиживался в туннелях. Возможно, там же, где он был после того, как приехал сюда.

Бальтазар кивнул и прислушался. Было тихо, но тишина была тревожной, словно завесой, за которой творилось что-то страшное.

– Ты знаешь, где это? – оборачиваясь к Оскару, спросил Бальтазар.

– Да, – ответил тот, и его голос слегка дрогнул.

Бальтазар схватил его за ворот рубашки и придвинул к стене. Оскар ударился спиной о камни и тихо охнул.

– Ты опять за свое? – зло прошептал Бальтазар.

– О чем ты? – растерянно проговорил Оскар.

– О твоей любви предавать тех, кто рядом! – наклоняясь к нему, сказал Бальтазар. – Ты в сговоре с Августином?

– Нет!

– Ты ему помогаешь? – Бальтазар сам не понял, как прижал кинжал к горлу своего друга. – Что он пообещал тебе взамен? Отвечай, идиот!

– Да с чего ты это взял? – крикнул Оскар, стараясь отвести руку Бальтазара в сторону. Лезвие слегка порезало ему кожу, и выступило несколько капель крови. – Бальт, ты тронулся что ли?

– Тогда откуда ты знаешь, где он отсиживался? – продолжил бушевать Бальтазар.

– Случайно обнаружил. Но зато теперь я знаю, какого ты обо мне мнения! – оттолкнув Бальтазара, в запале произнес Оскар. – Признайся, ты не дружишь со мной, а лишь присматриваешь, чтобы я не совершил глупость? Тебя Кордия попросила?

– Ну и дурак же ты! – в сердцах крикнул Бальтазар.

– Пожалуй, раз связался с тобой! И вообще, будет лучше держаться подальше от тебя! – с досадой проговорил Оскар, поправляя ворот рубашки и размазывая кровь. Бальтазару стало стыдно за этот внезапный порыв подозрительности. И ладно бы просто высказался… Он с силой сжал кинжал, словно это была его вина в том, что случилось. – Так у меня будет меньше возможностей попасть в неприятности!

Оскар быстрым шагом двинулся вперед. Бальтазар понял, что не поспеет за ним, а ему очень хотелось, чтобы их ссора закончилась примирением. Он дорожил Оскаром и даже себе боялся признаться в том, насколько сильно. После гибели приемного отца и Мины он впервые ощутил чувство родства с другим человеком и позволил ему приблизиться к себе. Страх потерять и его сдавил ему горло, вдох застрял, так и не дойдя до легких. Ведь он потерял уже всех, кто был важен для него. Переживет ли он, если это снова повторится?

– Оскар! – окликнул Бальтазар, но тот не обернулся. – Оскар, подожди!

Барон не остановился. Смотреть ему вслед было больно, и Бальтазар, собрав волю в кулак, похромал вперед так быстро, как только мог.