Большевики берут власть

Сталин, член большевистского ЦК с 1912 г., оказался в числе первых большевиков, добравшихся до Петрограда (бывшего Санкт-Петербурга, позднее Ленинграда, ныне снова Санкт-Петербурга) после Февральской революции 1917 г. Причина была простой: он находился ближе к месту событий, чем Ленин и другие революционеры-эмигранты, застрявшие в Европе по ту сторону фронта Первой мировой войны, где Россия, сражавшаяся в составе Антанты против Германии, терпела одно унизительное военное поражение за другим. Настроения в среде революционеров царили эйфорические. В кои-то веки они были готовы отложить привычные фракционные дрязги, чтобы сообща отстаивать социалистические идеалы в условиях сложившегося после Февральской революции двоевластия между социалистами, которые господствовали в советах (стихийно созданных рабочими и солдатами органах), и либералами, контролировавшими Временное правительство. Сталин и другие оказавшиеся на месте большевики поддерживали курс на единство – до тех пор пока в апреле Ленин наконец не вырвался из Швейцарии и не занял внезапно непримиримую позицию. «Вся власть советам!» – таков был ленинский лозунг, означавший: забудьте о единстве, думайте о новой революции и свержении Временного правительства. На самом деле Ленин, как, кстати, и Сталин, советами особо не интересовался. Они были коньком харизматика Троцкого, бывшего меньшевика, примкнувшего к Ленину и большевикам лишь в середине 1917 г. Именно благодаря незаменимой помощи Троцкого в октябре большевистская партия захватила власть от имени советов.

Придя к власти, Ленин стремился к сотрудничеству с другими революционерами не больше, чем до этого. Большевики сформировали правительство во главе с ним, но подлинным центром принятия решений стало партийное политбюро, где Ленин не занимал руководящей должности, но признавался первым среди равных[3]. Будучи марксистами, большевики понимали свою революцию как пролетарскую и исторически предопределенную, поскольку капитализм рано или поздно должен был быть свергнут рабочими, которых он эксплуатирует. В долгосрочной перспективе, согласно теории, государство должно было отмереть, а население – самоорганизоваться в местные советы. В краткосрочной же перспективе для защиты революции и разгрома ее врагов нужна была диктатура пролетариата. Под врагами подразумевались белые, взявшиеся за оружие и сражавшиеся против большевиков-красных в растянувшейся на три года Гражданской войне, а также классовые враги – помещики, кулаки, духовенство и аристократия, которых, независимо от их личных поступков или политических взглядов, априори считали настроенными против революции. Большевистская партия как самопровозглашенный «авангард пролетариата» стала реальным воплощением пролетарской диктатуры. Все остальные партии были запрещены одна за другой.

Если в политике Ленин держался жесткой линии, то в экономических вопросах он проявлял куда бо́льшую гибкость. Во время Гражданской войны большевики попытались выстроить основные институты государственного социализма, национализировав торговлю, промышленность и финансы (это вошло в историю как политика военного коммунизма). В 1921 г., столкнувшись с почти полным экономическим коллапсом, Ленин ввел новую экономическую политику (НЭП), частично восстановив рыночные отношения и пойдя на различные уступки крестьянству и «буржуазной» интеллигенции (переименованной в «специалистов», чьи знания были необходимы революции). Уступки сработали, хотя они и шли вразрез с убеждениями многих партийных активистов.

Сталин становится генеральным секретарем

Сталин состоял в политбюро с момента его создания в августе 1917 г. Однако в первые годы он не принадлежал к числу наиболее ярких фигур – таких как Ленин, Троцкий или Григорий Зиновьев, который вернулся из Швейцарии вместе с Лениным и встал во главе партийной организации Петрограда. Будучи младше Ленина и других партийных интеллектуалов, Сталин отличался от них еще и тем, что был самоучкой-провинциалом, который говорил по-русски с акцентом. Иностранцы – дипломаты, корреспонденты, разведчики – поддерживали отношения с Троцким и, реже, с Лениным, но почти никогда – со Сталиным. По завершении Гражданской войны, где Сталину, осуществлявшему политическое руководство на различных фронтах, особо отличиться не удалось, он превратился в образцового аппаратчика – роль, которая в апреле 1922 г. была формально закреплена его назначением на пост генерального секретаря партии.

В те годы Сталина обычно воспринимали как простого исполнителя воли Ленина. И все же эти двое порой расходились во мнениях в той единственной сфере, где Сталин претендовал на особую компетентность, – национальной политике. В 1920 г. Сталин предостерегал против нападения на Польшу, которое, как надеялся Ленин, должно было подтолкнуть тамошних рабочих к революции. Сталин считал, что перед лицом русской агрессии польские рабочие поддержат польское правительство (что в итоге и произошло). Годом позже он, однако, занял противоположную позицию, поддержав вторжение Красной армии в Грузию, находившуюся тогда под контролем грузинских меньшевиков, которых Сталин уже много лет на дух не переносил.

Большевикам досталась в наследство многонациональная империя в процессе распада. Будучи интернационалистами, они ожидали, что за их собственной революцией в России («самом слабом звене капиталистической цепи», по выражению Троцкого), последует революция мировая. Они ни в коей мере не были русскими националистами и изначально не ставили перед собой задачи удержать земли бывшей Российской империи в рамках единого государства. Но именно на территории прежней Российской империи Красная армия вела гражданскую войну с белыми, и это диктовало свою собственную логику. Разумеется, большевики желали победы революции и в национальных частях старой империи, и в русских – а если уж на то пошло, то и во всей Европе. Победа в Гражданской войне означала, что революция восторжествовала почти на всей территории бывшей Российской империи (за вычетом Финляндии, польских провинций и прибалтийских государств). Еще сохранялась надежда, что она победит и в Европе, хотя к началу 1920-х гг. эта перспектива выглядела значительно более туманной, чем в конце Первой мировой войны. Между тем революция, победившая на территории бывшей Российской империи, так или иначе должна была оформиться в государство.

Рождение СССР

Какую форму должно было принять это революционное государство? Прецедентов не существовало, и марксистская теория мало чем могла тут помочь. Рассматривались два варианта: многонациональная федерация и союз национальных республик. В ходе Гражданской войны революционная Россия объявила себя Российской Социалистической Федеративной Советской Республикой (РСФСР) с центром в Москве (которая в 1918 г. стала столицей вместо Петрограда). Этнические группы вроде бурят и казанских татар получили собственные автономные административные единицы внутри федерации. Когда встал вопрос о включении в состав нового государства Украины, Грузии, Армении и других крупных национальных территорий, Сталин полагал, что и их следует принимать в РСФСР на правах автономий. Ленин же склонялся к тому, чтобы выделить крупным национальностям собственные республики в составе более широкого союза, с формальным правом выхода из него и существенными полномочиями во внутренних вопросах, таких как образовательная политика и использование национального языка в делопроизводстве[4]. Ленинская точка зрения возобладала, и 30 декабря 1922 г. было официально объявлено о создании Союза Советских Социалистических Республик, или СССР[5].

Смерть Ленина

21 января 1924 г., за десять дней до принятия первой конституции СССР, Ленин скончался от инсульта в возрасте всего 53 лет. Это был последний в череде инсультов, начавшейся в мае 1922 г., и постепенно, к огромному раздражению Ленина, отстранившей его от активной политической деятельности. В этот период он обвинял своих соратников по политбюро в том, что они превратились в олигархию; в документе, впоследствии ставшем известным как «Завещание Ленина», он дал оценку их личным качествам как руководителей и каждого признал в той или иной мере недостойным. Сталин, которому как генеральному секретарю партии была поручена неблагодарная задача следить за тем, чтобы Ленин выполнял предписания врачей и не занимался политикой, вызвал его особое недовольство. Ленин добавил к тексту постскриптум, в котором заявил, что Сталин «груб» и это делает его непригодным для должности генерального секретаря. Для Сталина, который боготворил Ленина, это стало личным ударом и к тому же грозило ему крупным политическим поражением в необъявленной борьбе за власть, разгоревшейся из-за болезни вождя.

Соперничество Сталина и Троцкого

Очевидным фаворитом в этой борьбе казался Троцкий – архитектор победы в Гражданской войне. У Сталина были откровенно плохие отношения с Троцким – тот почти не старался скрывать своего презрения к людям, которых считал уступающими ему в интеллектуальном отношении. В годы Гражданской войны, когда Троцкий командовал Красной армией, а Сталин занимался политической работой на разных фронтах, они постоянно конфликтовали. Троцкий позже отзывался о Сталине как о посредственности – впрочем, степень его неприязни наводит на мысль, что таким он стремился выставить Сталина перед другими, не воспринимая его так в глубине души. Этот прием отлично сработал с будущими историками, которые охотно цитируют данную Троцким характеристику, однако на современников из партийной среды он производил куда меньшее впечатление. Для провинциальных партийных деятелей Сталин, занимавший пост генсека, был фигурой близкой и понятной, тогда как Троцкий казался высокомерным и недосягаемым. Более того, выскочке Троцкому не доверяли и некоторые старые большевики, считавшие его потенциальным «Бонапартом» – революционным полководцем, чьи победы могут открыть ему путь к единоличной власти. Вдобавок ко всему он был евреем, что сам Троцкий считал непреодолимым препятствием для любого потенциального руководителя России. Большинство других вероятных претендентов на власть также были евреями, и все они, за исключением Сталина, были вестернизированными интеллектуалами – еще один потенциальный недостаток в преимущественно пролетарской и крестьянской партии.

Сталин, Рыков, Каменев и Зиновьев в 1925 г.

Поскольку Ленин занимал лишь неформальное положение лидера большевистской партии – переименованной теперь во Всесоюзную коммунистическую партию (большевиков), ВКП(б), – формально никакого вакантного поста с его смертью не образовалось. Тем не менее выборы делегатов на предстоящую партийную конференцию фактически дали первичным партийным организациям возможность высказаться по вопросу преемника. Троцкий и его сторонники выдвинули собственную политическую платформу и список кандидатов в противовес платформе и кандидатам, поддержанным «большинством ЦК», к которому принадлежал и Сталин. Отдельные политические платформы сами по себе вызывали подозрение, поскольку еще в 1921 г. Ленин добился запрета фракций, а группа Троцкого этот запрет откровенно нарушала. В 1924-м победило «большинство ЦК». Зиновьеву и другим его членам не сразу стало понятно, что в результате этого позицию преемника Ленина постепенно занял Сталин, который ловко спровоцировал череду расколов, вытолкнувших Зиновьева и его союзника Льва Каменева (еще одного еврея-интеллектуала и бывшего эмигранта) в оппозицию. К 1927 г., когда Троцкий, Зиновьев и другие «оппозиционеры» были высланы из Москвы в разные районы страны, первенство Сталина стало бесспорным.

По мере выдавливания «оппозиции» в политбюро постепенно входили сторонники Сталина: Вячеслав Молотов (неулыбчивый русский провинциал, примкнувший к большевикам в 1906 г. еще студентом), еврей из рабочей среды Лазарь Каганович (член партии с 1911 г., во время Гражданской войны комиссар в армии) и харизматичный Клим Ворошилов (сын русского по национальности железнодорожника с Украины, один из красных командиров Гражданской войны). Эти люди на десятилетия стали опорой сталинского режима[6]. Для них Сталин был отнюдь не посредственностью, а жестким, целеустремленным, находчивым и решительным человеком – прирожденным лидером. Они восхищались его умом и сочетанием внешнего спокойствия с политической смелостью, уважали его (он был старше большинства из них на десяток лет) как искуснейшего политического тактика и стратега. Перед Сталиным «мы были молокососы», – вспоминал позднее Молотов[7].