Сталин в начале 1900-х гг.
Иосиф Виссарионович Джугашвили, родившийся в 1878 г., совершенно не походил на будущего повелителя мира[1]. Он был сыном пьяницы-сапожника и честолюбивой матери из небольшого городка Гори в Грузии – отдаленной южной провинции Российской империи, присоединенной к ней в начале XIX в. Необычно в судьбе Джугашвили не только то, что он сумел подняться из низов к вершинам власти, но и то, что пришел он к ним через революцию – то есть путем, который обычно вел в никуда[2].
Коба-революционер
Стараниями матери юный Джугашвили получил лучшее образование, доступное выходцу из его среды, – он учился в православной семинарии столичного Тифлиса (ныне Тбилиси). Но, как и многие семинаристы своего поколения, он вскоре оставил христианство и обратился к иной вере – вере в революцию. Исповедание этой веры могло принимать различные формы, но все они подразумевали подпольную, незаконную деятельность. Для большинства настроенных таким образом молодых людей выбор сводился к социализму или грузинскому национализму, причем социалисты-революционеры в Грузии были преимущественно марксистами, что подразумевало как ориентацию на городской рабочий класс («пролетариат», говоря марксистским языком), так и интернационализм. Поначалу Джугашвили подпал под обаяние национализма – и даже сочинял романтические стихи на грузинском языке, – но позже встал на революционный путь марксиста-интернационалиста. В революционном движении Грузии он занял позицию воинствующего одиночки, нередко пренебрегающего товарищеской солидарностью. Он предпочитал, чтобы его называли Кобой – в честь разбойника из грузинского фольклора, своего рода местного Робин Гуда.
В масштабах революционного движения всей Российской империи Грузия была захолустьем. Джугашвили стремился действовать на более высоком уровне – то есть в самой России; царская полиция невольно способствовала этому устремлению, отправляя его в ссылку на север Сибири, где он отбыл три срока: недолгий в конце 1903 г., а в 1910-е гг. два подольше, в общей сложности почти пять лет. В начале века русские марксисты раскололись на большевиков – группу жестких максималистов во главе с Владимиром Ульяновым, взявшим себе революционный псевдоним Ленин, – и более умеренных и многочисленных меньшевиков. Джугашвили примкнул к большевикам, движимый как восхищением перед Лениным, так и неприязнью к меньшевикам, возглавлявшим марксистское революционное движение в Грузии.
Ленин знакомится с «чудесным грузином»
Для русских революционеров это была пора надежд. Революция 1905 г., спровоцированная поражением России в войне с Японией, едва не сбросила царя с трона. Старый режим устоял, но авторитет его серьезно пошатнулся. Тем не менее большинство революционных лидеров, включая Ленина и его соперника из стана меньшевиков Льва Троцкого, были вынуждены уехать в эмиграцию. Джугашвили остался в России, но, как и многие другие его товарищи, начиная с декабря 1905 г. предпринимал трудные поездки в Европу для участия в партийных конференциях. Ленин, всегда стремившийся пополнить свой список (нелегальных) корреспондентов, чтобы из первых рук узнавать о положении дел в России, тепло принял этого «чудесного грузина» (хотя позднее он на некоторое время забыл его настоящую фамилию), и Джугашвили вернулся домой под большим впечатлением от знакомства. Однако богемное общество революционеров «заграницы» ему так и не полюбилось – он считал его завсегдатаев (за исключением Ленина) дилетантами. Здесь сказывался и классовый момент. Среди революционеров-эмигрантов было немало недоучившихся в университете выходцев из дворянства или интеллигенции, чьи семьи могли себе позволить содержать заблудших отпрысков в Европе. Те же, кто подобно Джугашвили продолжали нелегальную работу на родине, подвергая себя неизбежному риску тюрьмы и ссылки, происходили, как правило, из низших социальных слоев и не могли похвастать хорошим образованием.
В 1910-е гг. Джугашвили начал публиковаться под псевдонимом Сталин: эта звучавшая по-русски фамилия, означавшая «человек из стали», была придумана, видимо, по образцу подпольного прозвища Владимира Ульянова – Ленин. В конце концов он принял ее как собственную, отбросив кричаще грузинскую фамилию Джугашвили. Но если он и примерял на себя русскую идентичность, это не имело ничего общего с тем, что он сам назвал бы «буржуазным» русским национализмом. Да, русское его определенно притягивало: Джугашвили-Сталин всегда с теплотой вспоминал товарищей по охоте и рыбалке, с которыми подружился в сибирской ссылке, а позднее проникся глубоким уважением к русской высокой культуре и основательно в ней разбирался. Однако в тот момент превращение Джугашвили в Сталина символизировало отказ от провинциального статуса и переход на уровень не грузинского, но «всероссийского» революционера. В учебных заведениях Гори и Тифлиса, где обучался Джугашвили, преподавание велось на русском языке, и по-русски он говорил свободно, хотя и с сильным грузинским акцентом. После того как в 1907 г. от тифа умерла его молодая жена, а также разразился скандал из-за его участия в «экспроприациях» (совершаемых во имя революции ограблениях банков, чего марксистские пуристы категорически не одобряли), он больше никогда не жил в Грузии. Смена имени означала для него в равной мере и отречение от своей грузинской идентичности (или возвышение над ней), и принятие русской. Больше того, подобно другим революционерам-интернационалистам и просто прогрессивно настроенным людям, он примерно тогда же изучал эсперанто.