Ника

— Ника, — шепчет брат, пока я глажу его по голове. Сидя на полу в темноте, я задумываюсь о том, что он очень быстро взрослеет, но вот его волосы все еще ощущаются достаточно мягкими. Не такими шелковыми, как пару лет назад, но все еще… все еще детскими.

Мы с Ником вдвоем решили, что сейчас ему лучше спать на первом ярусе нашей кровати, а сама я все чаще ночую в другой комнате. Карине, нашему соц работнику, эта идея понравилась. Хорошо, когда у ребенка есть не только отдельное спальное место, но и своя комната.

Очнувшись от размышлений, отзываюсь рассеянно:

— А?

— Мне точно нельзя к маме?

Прикусывая нижнюю губу, я глубоко вздыхаю.

Проговариваю ласково:

— Точно, Никит. Мне очень жаль, но маленьким деткам нельзя в реанимацию.

— Я не маленькая детка, — бубнит обиженно.

— Да, конечно. Просто есть правила, Ник.

— А ты поедешь к ней еще?

Я запускаю руку уже в свои волосы и нервно чешу голову. Сложно. Это все чертовски сложно. Но я стараюсь быть честной с братом, поэтому говорю:

— Поеду. Но в некоторые дни мне лучше просто созваниваться с врачом, потому что приоритеты сейчас другие. Оформить документы, чтобы ты остался дома. Работать, чтобы нам было, на что жить. И постараться учиться, чтобы были адекватные перспективы на будущее. И закрыть другие юридические вопросы.

— Ладно, — отзывается он, помолчав.

Ворочается, укладываясь то на один бок, то на другой. Потом снова поворачивается ко мне лицом, и спрашивает:

— Помнишь, мы смотрели видео про мультивселенную?

— Помню, конечно. Но это только гипотеза.

— Да, но… Как думаешь, где-то есть семья, как наша? Только с живыми родителями?

— И непьющими?

— Угу, — подтверждает глухо.

Я снова веду ладонью по его мягким волосам.

Говорю тихо:

— Почему нет? Думаю, это возможно.

— А в той вселенной Леша с нами?

Я улыбаюсь, угадывая во тьме то, насколько сосредоточенной сейчас выглядит мордашка брата.

Отвечаю искренне:

— Думаю, Леша с нами в большинстве из вселенных.

— Хорошо.

— Он тебе нравится?

— Я его люблю, — признает Никита, кажется, проваливаясь в сон. — Он не уйдет?

— Я не хочу обещать, Ник, но… я надеюсь, что не уйдет.

Брат бормочет совсем уже неразборчиво:

— А он не умрет?

— Нет, — произношу шепотом. — Иначе я сама его убью.

В ответ раздается только мерное сопение. Мы с ним оба перенервничали на ужине у Погодиных, а Никита теперь реагирует на стресс только одним способом: засыпает. Врач сказал, что это нормально, так что я просто убеждаюсь, что он достаточно глубоко погрузился в сон, касаюсь губами его лба и выхожу.

Иду в бывшую спальню родителей и останавливаюсь в дверях. Я перенесла сюда некоторые свои вещи, чтобы комната перестала пугать меня воспоминаниями, и теперь смотрю за тем, как Леша лежит на диване под моим пледом с котиками и пялится в экран телефона.

Подняв на меня глаза, он спрашивает:

— Спит?

— Да.

— Как он?

— Устал. — Пожимаю плечами. — Спрашивал, можно ли к маме.

Погодин откладывает телефон и обращает на меня внимательный взгляд. Уточняет:

— Типа — «я хочу к маме»? Или что просто хочет навестить?

— Ой, нет, — я трясу головой. — Не так, что ему здесь с нами плохо. Я думаю, Ник давно привык, что мы с ним только вдвоем. Просто хочет навестить.

— Ему ведь нельзя? Хочешь, попробуем договориться?

Нахмурившись, я опускаю взгляд в пол. Не хочу. Человеческое тело, в котором почти нет жизни, выглядит страшно. Неестественно. Нелицеприятно.

Говорю наконец:

— Нет, не хочу. Ник не помнит половину из того, что было на набережной, пусть так и будет. И я не буду прибавлять ему травмирующих воспоминаний. По правилам реанимации ему туда нельзя, на этом все.

— Как скажешь. — Кивает серьезно и протягивает ко мне руку: — Иди пожалею.

И мне вдруг хочется разрыдаться. Вот мой дом. Вот этот парень, который сыпет пошлостями, занимается сексом каждый раз как в последний, говорит абсолютно все, что думает, но при этом играюче решает все мои проблемы, всегда остается рядом и даже, кажется, искренне любит моего брата. Это мой дом.

Резко сорвавшись с места, я очень быстро преодолеваю расстояние между нами и с размаха приземляюсь сверху, крепко его обнимая.

— Черт, — выдыхает Леша сдавленно. — Кажется, пару ребер сломала.

— Серьезно? — бормочу.

— Нет. Я цел и полон сил. Но рухнула на меня ты красиво.

Пока я фыркаю от смеха, Погодин обхватывает меня руками, укладывает рядом с собой, гладит по голове, целует щеки. От него все еще едва уловимо пахнет хлоркой, но я затягиваюсь его запахом под завязку.

Спрашиваю неуверенно:

— Я не понравилась твоей маме?

— Как ни странно, она назвала тебя хорошей девочкой.

— Правда? — уточняю, нахмурившись. — Там потом было «но»?

Леша смотрит на меня так, как делал это раньше, когда я не могла прочитать его эмоции. Совершенно бесстрастно.

Потом отвечает:

— Нет, не было. Родители от вас в восторге, а папа уже забил себе в календарь поездку в парк аттракционов.

— Неловко, что…

— Ника, — перебивает он, — забудь это слово. Все очень даже ловко. Когда посмотришь на моего отчима, который скупает для Ника все игрушки и бегает с ним по каруселям, поймешь, что это развлечение больше для него, чем для твоего брата.

Я замолкаю ненадолго, глажу Погодина по щеке кончиками пальцев, изучаю черты его лица, наверное, совершенно влюбленным взглядом.

Потом решаюсь спросить:

— Они больше не хотели детей?

— Хотели. Ходили по врачам, даже делали ЭКО несколько раз, но не вышло. Папа всегда говорил, что чужих детей не бывает. Так что наверняка уже запланировал развлечений для Никиты на год вперед. Он хороший человек, плохому не научит, так что не переживай.

— Ник очень легко привязывается к людям, — делюсь в ответ тем, что меня волнует. — Он только что спрашивал меня, не умрешь ли ты.

— Что? Так и спросил?

Я пристраиваю подбородок у Леши на груди, говорю:

— Да. Сначала говорил о мультивселенных и о том, в каких конкретно ты мог бы присутствовать в нашей жизни. Потом уточнил, можешь ли ты умереть.

— Черт, — Погодин прикрывает глаза и хватается пальцами за переносицу. — Это трогательно. И как-то щемяще грустно.

Я чуть склоняю голову, чтобы поцеловать его в грудь через футболку. Потом возвращаюсь в прежнее положение и продолжаю:

— Поэтому я боюсь, что ему может быть больно. Одно дело попрощаться просто с моим парнем, и совсем другое — со всей его семьей.

Леша обнимает меня покрепче и произносит тихо мне в ухо:

— Все будет хорошо. Я тебя люблю. Мы все сможем. Понятно?

— Понятно, — соглашаюсь охотно, прикрыв глаза, впитывая его тепло и уверенность. Потом заверяю горячо: — А я буду рядом. Буду поддерживать и восхищаться, потому что ты потрясающий, и это совсем не сложно. Но если ты захочешь расстаться, то знай, что это абсолютно нормально.

И я вдруг получаю хлесткий удар по ягодице.

— Ай! — возмущаюсь, вскинув голову.

— Еще раз услышу, я тебя так выпорю!

— С ума сошел?

— Ника, я серьезно. Больше ни слова про расставание, или надаю по жопе.

Леша нежно гладит то место, по которому шлепнул, а я чувствую, как улыбка растягивает мои губы.

Спрашиваю:

— Понравилось?

— Есть такое, — он хмыкает. — А тебе?

Передразниваю:

— Есть такое…

— Но для того, чтобы я тебя отшлепал, не обязательно говорить ерунду, — говорит, изогнув бровь. Потом добавляет: — Ты поняла мою мысль?

— Я понятливая.

— Тогда мне невероятно повезло, — тянет Погодин. — Умная, красивая, сексуальная. Понятливая! В достаточной мере распутная… Смешная. Дерзкая.

Он продолжает гладить меня по ягодице, медленно и крайне чувственно.

Продолжает практически шепотом:

— Заботливая. Нежная, ласковая. Делает минет так, что мне башню срывает.

— Леша! — моментально вспыхнув, я бью его кулаком в плечо.

Силу не рассчитываю, и удар выходит, кажется, достаточно ощутимым. Но Погодин смеется и потирает это место.

Говорит со смешком:

— Что? Тебе делать минет можно, а мне говорить о нем нельзя?

Закрываю лицо ладонями и хохочу в них, ощущая, как щеки горят. Выдаю глухо:

— Какой придурок.

Сама вспоминаю то, что мы делали в ауди Погодина пару дней назад. Для меня это был первый опыт, но, кажется, ему понравилось. А мне нравится то, что мы не погрязли в депрессивном болоте стресса и рутины. Мы все еще пара молодых людей, которые только начали встречаться и стараются найти моменты, чтобы этим насладиться. Мы вырываем драгоценные минуты у этой жизни и используем их по полной.

— Ты лучшая, — шепчет Леша, отрывая руки от моего лица. — Перестань стесняться. Мне нравится абсолютно все, что происходит между нами.

Тут же целует меня в губы нежно. Почти без языка, очень целомудренно, но вместе с тем порочно. У меня дыхание сбивается, а тело само собой выгибается навстречу Погодину.

Из последних сил я пытаюсь перевести тему:

— Ты уволишься?

— Что? — спустившись на мою шею, он ненадолго прерывается.

— Из бассейна. Говорил с начальством?

— Говорил. — Целует ключицу. — Не уволюсь.

Я смеюсь, отпихивая его. Удерживая от себя на расстоянии, спрашиваю:

— Почему? Расскажи нормально.

— Я оставлю себе постоянных клиентов и буду выходить неполные смены. Загруженность клуба позволяет. По крайней мере пока, а там дальше посмотрим.

Леша нависает надо мной на вытянутых руках, курсирует темным взглядом по лицу. Потом вдруг улыбается. Как-то мягко, ласково. И укладывается на бок рядом со мной.

Говорит:

— Хочешь, посмотрим что-нибудь? И потом я домой поеду.

— То есть прям вот посмотрим? — уточняю с некоторой долей сарказма.

— Если хочешь. Я умею просто обниматься, Ника. Лежать вместе, держать тебя в своих руках. Молчать, обсуждать фильм или планы на будущее. Я все могу с тобой.

Я утыкаюсь носом ему в грудь. Дышу. Живу.

Говорю:

— Я тоже могу все с тобой.

Леша опускает руку и просовывает два пальца за пояс моих джинсов, оттягивая его.

Произносит, приподняв брови:

— Но можем сначала похулиганить.

— Да?

— Да. Я закрою дверь, а ты разденься. В нашей заметке неравный счет, я исправлю.

Погодин, высунув язык, облизывает мои губы, а затем прихватывает их настойчиво.

Шепчет:

— Я тебя люблю.

Мне снова хочется заплакать, но на этот раз от того, что даже в такие темные времена я смогла найти свой свет. Или это он меня нашел. В любом случае с таким маяком мне больше ничего не страшно.