Телефон Погодина в пазах крепления на приборной панели начинает звонить. Я первой успеваю прочитать слово «мама» на экране и заметить, как он быстро отрывает взгляд от дороги, чтобы сделать то же самое. Вмиг напрягаемся оба. Я помню, как поначалу реагировала Полина на наши отношения, вряд ли у его матери другой взгляд на ситуацию. Если она вообще обо мне знает.

Смартфон вибрирует, Леша медлит, мне становится неуютно.

Хотя вечер до этого момента был потрясающим. Мы ужинали в красивом, но не слишком претенциозном ресторане, много смеялись и еще больше разговаривали. Мне стало неловко всего раз, когда Погодин спросил, хочу ли я десерт, а я вспомнила о том, что Никита хотел сладкого. Стыд схватил за горло, пережимая голосовые связки, и я смогла только отрицательно покачать головой. Вряд ли эта деталь сможет спасти меня от угрызений совести, но я понимала, что в любом случае кусок торта не сможет пролезть мне в горло. Даже если очень постарается.

В салоне машины пахнет цветами. Леша снова подарил мне потрясающий букет, в котором я по-прежнему не знаю большинства составляющих по названиям. Я нервно стискиваю ладони между коленей, и мне кажется, что он это замечает.

Принимает звонок и говорит:

— Привет, мам. Ты на громкой.

— О, — раздается растерянный женский голос из динамиков, — ты не один?

— С Никой, — отвечает Погодин так легко, как будто его мама действительно должна быть в курсе, кто я такая.

Но, кажется, она действительно знает, именно поэтому надолго замолкает.

Я же вспыхиваю от смущения и от набросившихся противоречивых мыслей. Она в курсе, что я по громкой связи слышу этот разговор. Наверное, невежливо молчать?

Прочистив горло, пытаюсь вернуть контроль над собственным голосом.

Произношу коротко:

— Здравствуйте.

Его мама снова молчит, а я сгораю от стыда за то, что даже не знаю, как ее зовут. Она меня возненавидит, точно вам говорю, здесь без шансов.

— Ты что-то хотела? — торопит ее Леша.

— Да… эм-м-м… — тянет мучительно. А потом продолжает абсолютно искусственным и крайне доброжелательным тоном: — Просто ты давно у нас не был, может, заедешь?

От моего взгляда не укрывается то, как Леша коротко сжимает зубы, и это движение рисует на его лице скулы и желваки четкими линиями.

Отвечает ровным тоном:

— Посмотрим.

— Если… — помолчав, продолжает женский голос, — если Ника не против, приезжайте вдвоем. Познакомимся. Папа был бы рад. И я, конечно, тоже.

Последнее Лешина мама добавляет торопливо и еще более напряженно, из чего я делаю вывод, что она, конечно, мне совсем не рада. Однако старается для сына, и это вызывает уважение. А может, просто хочет проверить меня и потом объяснить Погодину, насколько он не прав в своем выборе. Честно говоря, не могу ее винить. Если бы, скажем, Никита встречался с такой, как я, то мой голос не звучал бы так позитивно.

— Мы обсудим, — произносит Леша так же невозмутимо. — Спасибо, мам. Завтра перезвоню, я за рулем.

— Да… да, конечно. Тогда пока, дети.

Последнее слово юркает мне в уши и намертво въедается мне в мозг. Дети. Так много смыслов я вижу в этом, и мне сложно разложить их в своей голове. Но то, что мама Погодина вынужденно признает меня, кажется очевидным. По крайней мере в этот короткий миг.

Звонок прерывается, и мы просто едем дальше, как будто ничего не случилось. Леха следит за дорогой, ничем не выдавая собственных эмоций, я стараюсь расслабиться, потому что от шеи в лопатку стреляет острая боль, по которой я понимаю, что снова слишком зажалась физически.

Когда заезжаем на парковку жилого комплекса Погодина, он говорит:

— Будет сложно подобрать день, когда все свободны, но можем попробовать. Хочешь познакомиться с моими родителями?

— Твоя мама меня не любит, да? — спрашиваю сразу в лоб.

— Она тебя не знает. Но да, она настороженно относится к тому, что я в отношениях.

— Вряд ли я ей понравлюсь.

— Это важно? — уточняет, отстегивая свой ремень безопасности. — Ты нравишься мне. Вроде бы, это самое главное.

С улыбкой наблюдаю за тем, как он тянется назад и забирает цветы и свою куртку. Следом устремляет на меня вопросительный взгляд, будто действительно не понимает причину моего смятения.

Потом вздыхает и говорит:

— Если не хочешь, совсем не обязательно к ним ехать. Но если решишься, разумеется, я не позволю тебя обидеть. Думал, по мне это понятно.

— Понятно, — соглашаюсь торопливо. — Я до этого не знакомилась с родителями, и мне очень жаль, что твоя мама так настроена. Немного подумаю о том, как лучше сделать, хорошо?

— Конечно. Не проблема.

Погодин пожимает плечами и выходит из машины. Выглядит так, как будто ему действительно плевать на все, кроме своих собственных чувств ко мне. Это… подкупает.

Пока я вожусь со своим ремнем, он огибает капот и открывает для меня дверь. Чуть смутившись, вкладываю свою руку в его протянутую ладонь.

Когда выбираюсь на улицу, Леша одним резким движением привлекает меня к себе и целует в губы. Сразу глубоко и даже в чем-то безрассудно. Бумага, в которую упакованы цветы, хрустит, наше дыхание сбивается, мое тело сдается сразу же. Даже немного стыдно от того, насколько быстро и очевидно это происходит.

Погодин отстраняется и шепчет:

— Хочу тебя адски. Но скажи, если нужно быть джентльменом, и я им буду.

Я улыбаюсь и прикрываю глаза. На улице холодно, но мы вырабатываем такое количество тепла, что почти наверняка парим густыми клубами.

— Не нужно, — отвечаю тихо. — Сегодня мне это не нужно.

И я не вру. Мне хочется забыться в этой откровенной честности, в этой голой физиологии, где природа диктует свое, не оставляя места сложным переживаниям.

Дальше он действует так быстро, как будто именно эту последовательность действий тренировал. Перехватывает мою руку и ведет за собой. Букет и свой пуховик зажимает под мышкой и как-то умудряется закинуть эту руку за плечо, чтобы поставить тачку на сигнализацию. Целует меня у подъезда, пока ищет ключи, целует в лифте, целует у дверей квартиры.

Запинаясь о порог, спиной захожу внутрь и роняю на пол свою сумку. Следом туда же, судя по всему, отправляется все, что нес Погодин. Стягивая с меня куртку, он захлопывает входную дверь, я дергаю на себя ремень на его джинсах. Пряжка звякает, и звук неожиданно заводит еще больше.

Леша отрывается от моих губ и присаживается передо мной на колени, чтобы рывком стянуть с меня штаны. Я наступаю на задники кроссовок, он помогает мне от них избавиться. Отшагивая назад, берусь за низ кружевного свободного топа. Я видела, каким горячим взглядом Погодин весь вечер скользил по его воланам и по моей голой коже над вырезом. Медлю.

— Ника, — выдыхает он. — Сними.

— Ты тоже, — выдвигаю встречное требование с улыбкой.

Синхронно раздеваемся. Я стягиваю топ, он — футболку. На пару долгих секунд Леша замирает взглядом на моей обнаженной груди, а потом кидается ко мне, прижимая к себе крепко. Целует, облизывая губы и язык, спускается по шее ниже, прикусывает ключицу, и я взвизгиваю.

Торопливо бормочет:

— Прости, прости… Такая сладкая…

— Леш, давай в спальню? — спрашиваю со смешком.

— Точно.

Толкает меня всем телом и тут же обхватывает руками за талию, удерживая от падения. Я пячусь, он наступает. Я ориентиры в пространстве давно потеряла, но Погодин еще как-то понимает, куда нам нужно идти.

Когда кровать упирается мне под колени, теряю равновесие и падаю на спину, следом принимая на себя вес Леши. Он сразу же толкается в меня бедрами.

Бормочет:

— Ты хочешь? Уверена?

— Боже, — выдыхаю, откидывая голову. — Хочу… Хочу.

Погодин стягивает трусы с себя и следом с меня. Следуя за животным желанием, я подаюсь ближе и трусь об него, как кошка. Между нами снова так влажно, что я скольжу беспрепятственно по всей его длине. Стонем оба, когда наши самые чувствительные точки встречаются.

Леша не церемонится, опустив руку, проверяет, насколько я готова, а потом входит одним плавным движением.

Вцепляюсь в его шею и задыхаюсь от нахлынувших эмоций. Мне так хорошо, что я умираю от этих ощущений. Низ живота горит, и с каждым толчком это пламя занимает все мое тело. Кожа становится чувствительной настолько, что это почти больно. Погодин каким-то образом находит тот угол, который идеален для меня. Вижу, что беззастенчиво стремится за своим удовольствием, но при этом все равно как будто в первую очередь обо мне думает.

Вытянув руки над головой, я полностью сдаюсь его власти. Сосредотачиваюсь на том, как жестко обхватывет мои бедра, как жадно время от времени ведет ладонями по моему телу, надолго задерживаясь на груди. Ласкает именно так, как мне нужно. Как меняет темп, уловив в моих стонах приближение разрядки.

— Потрогай себя, — вдруг просит Леша сбивчиво.

Я переспрашиваю обескураженно:

— Что?

Он все еще во мне, и смысл фразы мне предельно понятен, но это первая реакция, которую выдает мой подтаявший мозг. Погодин поднимается надо мной на вытянутых руках и мягко обхватывает мое правое запястье. Мучительно медленно заставляет мою ладонь скользить по моему собственному телу, пока не опускается в самый низ.

— Давай. Хочу смотреть.

Сам разгибается и, упираясь коленями в матрас, усаживается между моих разведенных бедер. В полной темноте я едва различаю его глаза, но я воскрешаю в памяти тот горячий взгляд, которым Леша сегодня в ресторане изучал открытые участки моего тела. Он уже тогда мысленно делал со мной все, что хотел, разве нужно сопротивляться сейчас?

Погодин иногда смущает меня своими пошлыми шутками или катастрофической прямолинейностью, но за те несколько раз, что мы были близки физически, я успела понять, что именно в постели между нами смущению нет места. Только голая искренность во всем.

Разморенная и несколько даже возмущенная тем, что он остановился, я опускаю ладонь еще ниже и кончиками пальцев касаюсь тонкой нежной кожи.

— Смелее, — просит Леша. — Покажи, как ты делаешь это обычно.

Прикусив нижнюю губу до ощущения легкой боли, чтобы хотя бы слегка отрезвить себя, я нахожу нужное место и надавливаю.

Действую интуитивно, в привычном темпе, старательно игнорируя то, что нас здесь двое, а я привыкла к полной приватности в этом плане.

Погодин действительно смотрит. Остолбенело. Завороженно. Даже восхищенно. А потом давит мне на колени, заставляя развести ноги еще шире.

Шепчет:

— Охренеть. Ника… охренеть. Люблю тебя…

Я продолжаю, осмелев. Из-под полуопущенных век наблюдаю его реакцию, которая поджигает все фитили. До взрыва, который подорвет нас в небо, остаются считанные секунды. Хочу попросить его двигаться, но уже через секунду Леша сам срывается в совершенно другой темп. Наклоняясь и сгребая мои волосы на затылке в кулак, целует жестко, и я улетаю.

Почти скулю, закатывая глаза, проживаю это удовольствие от первой и до последней секунды, наслаждаюсь искренне. Обмякнув, обнимаю Погодина за шею, когда он толкается в меня последний раз. Ловлю его хрипловатый стон и оглаживаю ладонями спину, которая больше не бугрится мышцами, она успокоилась.

Лежим какое-то время вот так, тяжело дыша. Леша тяжелый, но я не двигаюсь, мне нравится чувствовать вес его тела. Глажу его виски, где волосы взмокли, то приглаживая их, то снова взъерошивая.

А потом шепчу ему в ухо:

— Я тоже. Тоже люблю тебя.

Погодин перекатывается на бок, от чего мое влажное тело обдает прохладой, и бормочет:

— Черт, я так рад… блин, Ника, ну ты выбрала момент для признания, когда у меня мозг отключен!

Издав искренний смешок, он садится, снимает презерватив и, видимо, завязывая его узлом, кидает на пол у кровати.

Мне же вдруг становится неуютно. Сколько раз он это делал? Все те же самые манипуляции. Довезти девушку на тачке, взять за руку, довести до квартиры, заняться сексом, завязать презик, бросить рядом.

Совершенно иррационально надувшись, я пытаюсь натянуть на себя одеяло.

— Эй, — тормозит меня Леша. — Эй, ты чего? Обидел чем-то?

Я решаю молчать. Глупо предъявлять ему за прошлое, я определенно выше таких истерик. И в эту же секунду выдаю:

— И сколько тут их было?

Погодин на мою провокацию не подкидывается. Ложась на спину, устремляет взгляд в потолок и задумчиво спрашивает:

— Кого «их»?

— Понятно, — выдаю с обидой и начинаю выбираться из постели.

Он, конечно, меня ловит. Укладывает обратно и устраивает у себя под боком. Смеется сыто, расслабленно.

Говорит:

— Ну что тебе понятно? Я тебя люблю, это понятно? Я рад как щенок, что ты наконец ответила мне тем же, это тоже понятно? Сейчас у меня был потрясающий секс, и надеюсь, кстати, что у тебя тоже. Это ясно?

Я на каждый вопрос киваю как болванчик. Улыбаюсь, когда Леша нежно гладит меня по щеке.

Отвечаю:

— Хорошо. Я тебя люблю, и ты меня тоже. Секс потрясающий. Но я все же немного ревную тебя к прошлому. Насколько я понимаю, у тебя очень богатый и разнообразный опыт.

— Я его, может, для тебя копил, — произносит на полном серьезе.

А я восклицаю с возмущенным смешком:

— Леш!

— Ну что? Какая разница, сколько здесь было девушек, если сейчас я хочу, чтобы была только ты?

Я рассеянно веду пальцем по его руке, повторяя контур одной из татуировок. В голову приходит мысль, которую толком даже не знаю, как сформулировать, поэтому остается только надеяться, что Погодин сам поймет, о чем я.

Предлагаю несмело:

— Давай будем первыми. Друг у друга.

Леша приподнимается и подпирает голову ладонью. Потом говорит:

— Ты и так моя первая, Ника.

— Ты тоже, Леш, — произношу шепотом.

— Только, может, нам лучше стать последними? — спрашивает он.

И я чувствую, как из одного глаза выскальзывает слеза.