Утром я просыпаюсь в пустой постели. Растирая лицо, вспоминаю, как сгонял вечером в душ и уснул, крепко обняв свою Добронравову. Спал как младенец безо всяких лекарств.

То, что Ника не ушла, а просто шуршит на кухне, это я понимаю, конечно, сразу.

И даю себе еще какое-то время на то, чтобы прислушаться к ощущениям.

Потрясающе.

Нет, честное слово, потрясающе!

Девушка, от которой я без ума, всю ночь спала под боком, а теперь что-то готовит на завтрак. Я улыбаюсь как придурок, и никак не могу это остановить.

Поднимаюсь с постели и, надев легкие домашние треники, иду умываться, бросив заинтересованный взгляд на плотно закрытую дверь кухни. Тяну носом воздух. Сырники, что ли? Или блинчики?

Чищу зубы, потом, намочив ладони, укладываю волосы, и их схватывает вчерашняя мастика. Глядя на себя в зеркало, засекаю неприлично счастливое выражение лица. Честно говоря, даже не помню, когда последний раз таким себя видел.

Отворяя дверь, останавливаюсь на пороге, разглядывая Нику. Стоит у плиты с лопаткой в руке, полностью увлечена процессом, а в ушах вижу наушники, так что мое появление еще какое-то время остается незамеченным.

Все еще в моей футболке, которую удалось снять с нее ночью, волосы собраны в высокий хвост. Гладкие голые ножки рассматриваю с особенным удовольствием. Нужно было дать ей что-то покороче, тогда увидел бы больше.

Рядом с ней трется Фелпс, начисто игнорируя хозяина, продажный меховой негодяй.

В этот момент Добронравова чуть поворачивается, чтобы что-то взять, и наконец видит меня. Вздрагивая, практически подлетает над полом и судорожно вдыхает. Потом прикладывает ладонь к груди и восклицает:

— Леша!

Я смеюсь. Пока она дергаными движениями вытаскивает наушники и кидает их на столешницу, подхожу и обнимаю ее, привлекая к себе.

— Зачем пугаешь? — бубнит. — Пусти, надо перевернуть.

Послушно разжимаю руки и пожимаю плечами:

— Я любовался.

Ника ловко переворачивает сырники и, откладывая лопатку, наконец обращает на меня взгляд, который всего за пару мгновений становится теплым и кокетливым.

Спрашивает:

— И как тебе?

— Я снова тебя хочу, — произношу честно и максимально серьезно.

— Погодин! Этот процесс когда-нибудь останавливается?

Добронравова смеется, но сама кладет ладошку мне на грудь и скользит по моему торсу, заставляя мышцы напрягаться.

— Доиграешься — разложу тебя прямо на столе.

— Фу какая пошлость, — притворно надувает губы, — секс на столе… ничего банальнее придумать не мог?

Вместо ответа целую ее в губы. Обхватываю ладонью нежную шею, затем спускаюсь на спину, чтобы крепко прижать к себе.

Когда отпускаю, она приподнимает брови:

— И правда хочешь… я думала, ты пошутил.

— На эту тему я никогда не шучу, — хмыкаю. Затем перевожу взгляд на сковородку и, чтобы сбить градус сексуального напряжения, интересуюсь: — Сырники? Пахнет очень вкусно.

— Да… — выдает она тихо и как-то неуверенно. — Наверное, все девушки тебе их готовят? Я нашла в холодильнике творог, а в шкафчике муку.

Прищурившись, изучаю выражение ее лица. Хочет казаться беспечной, но, видимо, и правда ревнует меня к прошлому. Наверное, при свете дня по-новому переосмыслила все, о чем мы вчера говорили.

Я снова крепко ее обнимаю. На этот раз безо всякого эротического подтекста. Прижимаю к себе, перебарывая сопротивление и не обращая внимания на «сейчас подгорит!».

Глажу ее плечи, спину, целую в макушку.

Говорю:

— Мне очень давно никто не готовил завтрак. Всех девушек с приложения для знакомств я старался выпроводить до того, как усну. Кто оставался на ночь — уезжал потом с первыми петухами. И я не хочу, чтобы ты с кем-то себя сравнивала.

Затихнув, жмется ко мне доверчиво, и я опускаю нос в ее волосы. Пахнет моим шампунем и собой: потрясающее сочетание.

— Извини, — бубнит куда-то мне в грудь. — Ревную.

— Ничего. Я тебя тоже ревную. Надеюсь, что со временем придет уверенность и спокойствие в этом плане.

Отстранившись, поднимает ко мне мордашку. Зеленые глаза, несмотря на отсутствие косметики, а может, как раз благодаря этому, выглядят огромными на ее лице. В них так много всего замешано, что я даже теряюсь.

Спохватившись, она вдруг кидается к плите.

Восклицает с досадой:

— Ну вот! Я же говорила, что горит!

— Обожаю все подгоревшее, — произношу успокаивающе.

— Сядь лучше, мотиватор, — отмахивается Ника с улыбкой.

Я послушно отхожу и достаю из холодильника мамино варенье, ставлю на стол.

Спрашиваю:

— Что будешь? Чай или кофе?

— Чай.

Какое-то время оба еще сервируем стол, а потом садимся друг напротив друга. Добронравова выбирает для меня те сырники, которые поджарились равномерно, а я спрашиваю:

— Как Никита? Уже звонила ему?

— Обижен, кажется, — произносит раздосадовано. — Не пойму, в чем дело. Много ругаемся последнее время.

— Может быть, — начинаю неуверенно, но все же договариваю, — он тоже ревнует? Возможно, фокус твоего внимания слегка сместился, и он это чувствует?

Ника кидает на меня болезненный взгляд и, помедлив, кивает.

Произносит тихо:

— Наверное.

Я накрываю ее ладонь на столе своей и улыбаюсь. Сообщаю бодро:

— Нам нужно в батутный центр. Одна встреча с Ником в неформальной обстановке, и я все решу.

— Да?

— Да.

— А ты звонил Теме? Как он вчера добрался?

— Засранец пока не отвечает. Наверное, спит. Вита тоже молчит, хотя была в сети утром.

Отламывая ребром вилки внушительный кусок сырника, отправляю его в рот и прикрываю веки от удовольствия.

Сообщаю сразу же с набитым ртом:

— Вкусно!

— Леш! — смеется она искренне.

— Что? Правда вкусно! Ты умеешь готовить? Или только сырники?

Ем, наблюдая за тем, как Добронравова смущается и неловко пожимает плечами.

Говорит:

— Умею. Без изысков, конечно, не знаю, к чему ты привык.

— Ну, я уже привык к тебе на своей кухне. Можно будет повторить?

Чувствую, как под столом Ника упирается пальчиками ноги мне в голень и слегка надавливает. Тут же ловлю ее игривый взгляд и не могу сдержать улыбки, когда она произносит мягко:

— Ты удивительно легко впускаешь женщину в свою квартиру. Тут есть подвох?

Опустив руку, перехватываю ее тонкую лодыжку и тяну на себя.

Говорю:

— Конечно. У всего есть цена, Ника. — Пока она хватается за сидушку стула, чтобы не потерять равновесие, я продолжаю: — Оргазмы и завтраки. Устраивает?

— Погодин! — старается звучать возмущенно, но срывается на смешок. — Ужас! Никакой деликатности!

Продолжая держать ее за ногу, нацеливаю вилку на покрасневшие щечки, чтобы самодовольно докинуть:

— А что такое? Ночью ты была посмелее.

Округлив глаза, Ника вдруг лягает меня и наконец освобождается из моего захвата. Отодвигает стул и строго произносит:

— Будешь вести себя как идиот, из заявленного списка очень быстро пропадут оргазмы. Впрочем, как и завтраки.

Рассмеявшись, я поднимаюсь со стула, чтобы подойти и опуститься около Добронравовой на корточки.

Говорю искренне, глядя ей в глаза:

— Мне все очень нравится. Все, что происходит между нами. Даже если бы я спал на полу, все равно проснулся бы счастливым идиотом. — Обнимаю ее ноги и договариваю: — Но то, что произошло, очень важно для меня. Этот завтрак в том числе.

Ника молчит и смотрит на меня с пытливым прищуром. Потом кладет ладонь мне на щеку и с невыносимой нежностью ведет большим пальцем по коже.

Говорит:

— Для меня тоже все это важно. — Наклонившись, мягко целует в губы. — Просто не всегда понимаю, как себя вести.

Она отстраняется, но я наоборот подаюсь вперед, чтобы сорвать еще один поцелуй. Долгий, чувственный, очень откровенный. И в плане физиологии, и в отношении эмоций.

После заверяю максимально уверенно, хоть башка и плывет:

— Все хорошо, Ника. А будет еще лучше.

— Я придумала! — восклицает она.

— Звучит угрожающе.

Добронравова сообщает с видом победителя:

— Мы сходим в батутный центр! Но взамен я отведу тебя в бассейн.

Я молча поднимаюсь, возвращаюсь на свой стул и заталкиваю в рот остаток сырника. Теоретически, это неизбежно, мне все равно нужно будет плыть за универ: рано или поздно. Но вот так скоро?

— Что? — развеселившись, спрашивает Ника. — Не видишь выгоды для себя ни в одном из вариантов?

Я выдавливаю:

— Нет, почему же.

— Ну, — она машет вилкой в воздухе, будто раздумывая, — могу обменять на два оргазма.

— Твои или мои? — уточняю тут же, изогнув бровь.

Добронравова ухмыляется и с достоинством одергивает на себе мою футболку. Отпивает чай и произносит степенно:

— Твои. Но буду надеяться и на свои.

Не выдержав, я смеюсь. С этой девочкой мне безумно тепло и остро, я успел так полюбить это ощущение! Ни за что ее не отпущу.

Беру свой телефон и создаю заметку, где пишу «1:1», а потом открываю доступ к ней для Ники. Дождавшись ее звонкого смеха, когда она это увидит, я продолжаю завтрак и самодовольно улыбаюсь, бесконечно бросая взгляды на свою потрясающую девушку.

Все скелеты в шкафу продемонстрированы, а она все еще со мной. Кажется, джек-пот? Или… я чего-то не учел?