Я не двигаюсь. Молчу. Тишина в комнате стоит такая, что я слышу, как Фелпс на кухне пьет из миски.

Наконец выдавливаю:

— Спи, Ника.

Она возится и, судя по всему, приподнимается на локте, чтобы посмотреть на меня.

Говорит:

— Я хочу с тобой.

— Ника…

— Погодин, не будь ребенком. Я же вижу, что тебе там неудобно. Ложись со мной, я ни за что не поверю, что ты не можешь себя контролировать.

Я оборачиваюсь через плечо и говорю:

— Прошу задокументировать, что это была твоя идея. Я до последнего оставался джентльменом.

— Давай уже, джентльмен, — смеется Добронравова.

Беру свою подушку и подхожу к кровати. Картина — долбанешься. Ника в моей футболке лежит в моей постели. Волосы распущены, слегка влажные, она опирается на локоть и смотрит на меня снизу вверх. Глаза уже привыкли к темноте, так что я достаточно хорошо вижу ее нежное лицо без косметики.

Откинув одеяло, я ложусь рядом и, устроившись на боку, подкладываю руку под голову. Смотрю на Добронравову, а сам расплываюсь в идиотской улыбке.

Говорю:

— Попалась, куколка.

— Я и не сбегала.

Залипая на том, как двигаются ее губы, скольжу рукой на ее талию и слегка сжимаю пальцы.

— Спокойной ночи, Леш.

— Угу, — шепчу, — спокойной ночи.

Сам, не торопясь, опускаюсь ниже, оглаживаю ее гладкое бедро, пальцами забираюсь под футболку.

— Это… — вздыхает неровно, — не выглядит как то, что ты собрался спать.

— Моя футболка, могу делать с ней, что захочу.

— Сейчас она моя.

Нащупав ее талию уже под хлопковой тканью, обеими руками двигаю ближе к себе.

Бормочу, практически касаясь ее губ своими:

— Я могу предоставить доказательства обратного. Фото… видеоматериалы… показания свидетелей.

— Встретимся в суде, Погодин.

Ника первая подается ко мне, чтобы поцеловать. Делает это очень нежно и неторопливо. Ладонями обнимает за шею, прижимается теснее, дышит глубоко.

Когда инстинктивно толкаюсь к ней бедрами, слегка откидывает голову, прерывая поцелуй, ловит воздух раскрытым ртом.

Я глажу ее тело, изучаю изгибы, запоминаю то, как ощущается кожа. Скользнув ладонью между ног, чувствую, как Добронравова немного разводит их в стороны, давая мне доступ. Ползу выше и в конце концов прижимаюсь ребром ладони к ее белью. Горячо. Она тоже меня хочет, и Ника тут же подтверждает это тихим стоном.

— Леша…

— Какие на тебе трусики?

Распахнув глаза, ловит мой взгляд своим, я уверен, расфокусированным. Хоть в темноте и не могу в точности этого видеть.

Выдает едва слышно:

— Белые.

Я надавливаю сильнее, и она снова стонет. У меня самого голова плывет, а дикое животное желание захватывает каждую клетку организма. Я очень давно не испытывал такого к девушке, и вдруг понимаю, что отчаянно наслаждаюсь каждой секундой этой горячки.

— Я тебя хочу, — озвучиваю то, что и так ясно.

Целую ее глубоко, переплетая наши языки, костяшкой указательного пальца нахожу самое чувствительное место и получаю еще один сексуальный стон, который Добронравова выдает прямо мне в рот.

Отстраняется и, снова прикрыв веки, шепчет:

— Я тоже. Тоже безумно тебя хочу. Но мы можем… Боже… — Сбивается, выгнувшись навстречу моим движениям. — Можем сегодня обойтись без секса?

— Это уже секс, Ника.

Второй рукой беру ее за шею и снова целую. Наша слюна смешивается, ее так много, что кажется, еще немного, и она начнет капать на подушку.

Она убирает ладонь с моей шеи, чтобы опустить вниз и прижать к бугру на моих шортах.

С шипением втягивая воздух через сжатые зубы, бормочу:

— Предлагаешь остановиться?

Добронравова сжимает пальцы, через ткань обхватывая меня нежно, но настойчиво. Проводит по всей длине и шепчет:

— Ты спрашивал про петтинг…

Перекатившись на спину, я нетерпеливо говорю:

— Иди сюда.

Она путается в одеяле, издает тихий смешок, потом седлает меня, упираясь коленями в матрас. Убирает от лица волосы, смотрит внимательно, замерев, а потом делает движение бедрами, от которого мы оба мычим несдержанно.

Дергаю за край футболки и прошу:

— Сними. Хочу смотреть.

Ника хватается за подол и одним резким и невероятно эротичным движением избавляется от этой детали одежды. Я замираю. Пялюсь на ее грудь, кажется, целую вечность прежде, чем накрыть ее обеими ладонями. Добронравова всхлипывает, раскачивается на мне медленно. Голова откинута, волосы рассыпаны по плечам, кожа горячая и влажная. С некоторой долей сожаления я опускаю руки, чтобы обхватить Нику за бедра и задать чуть более быстрый темп. Не могу больше терпеть. Если уж сегодня мне суждено кончить в штаны, хочу сделать это прямо сейчас.

Моя девочка опережает меня всего на несколько секунд, что я понимаю по искренним и уже совершенно не тихим стонам и по ее телу, которое напрягается в моих руках. Когда она склоняется надо мной обмякшая и прижимается раскрытым ртом к шее, я тоже достигаю пика. Обхватываю обеими руками, притискивая Добронравову максимально близко к себе. Толкаюсь бедрами еще пару раз, ловлю отголоски острого, почти болезненного удовольствия.

Оба дышим надсадно, сжимаем друг друга в объятиях.

Наконец говорю хрипло:

— Давно у меня такого не было.

— Какого «такого»? — смеется мне на ухо.

Глажу ее голую спину, зарываюсь пальцами в волосы. Потом признаюсь:

— Такого искреннего. И распутно невинного. Ты как?

— Хорошо… — касается губами мочки уха.

— После такого ты обязана на мне жениться.

— Правильно говорить «выйти за меня замуж», Погодин, — снова рассмеявшись, она скатывается с меня и прячет лицо в подушку. Вслепую нашарив край одеяла, подтаскивает ближе, прикрываясь.

Я убираю мягкие волосы в сторону, чтобы поцеловать Нику в висок.

Говорю:

— Формулировки потом обсудим, куколка.

Потом накрываю веки ладонью и восстанавливаю дыхание. Это попадос. Не помню, когда последний раз оргазм был не просто физиологическим логическим финишем, а звездами в глазах.

— Тебе понравилось? — уточняю, не сдержавшись.

— Леш… — бормочет в подушку. — Мне было очень хорошо. Дай пару минут… Или лучше поговорим утром.

Ее голос глохнет, и я понимаю, что моя девочка засыпает. Усмехаюсь в темноту, ощущая счастье, которое затапливает меня полностью. Вот это подарочек оказался в моих руках. Не потерять бы.