Леша

Как только заходим в квартиру, Ника, извинившись, закрывается на кухне и звонит брату. Я направляюсь в спальню и максимально быстро убираю бардак, который оставил. Я достаточно чистоплотен, но могу кинуть худи на кровать или забыть убрать кружку с тумбочки. Не рассчитывал, что Добронравова окажется здесь так скоро. Я предложил спонтанно, не рассчитывая на успех, а теперь вот, слышу ее нежный приглушенный голос с кухни. Не подслушиваю, но одно возмущенное «Никит!» все же улавливаю. Мне стыдно за то, что сегодня этот мальчишка останется без сестры, но не совсем же они одни? Есть еще мама, верно? Какая бы она ни была.

Когда слышу, что открывается дверь, успеваю переместить свою футболку со стула в стиральную машину и иду Нике навстречу.

Спрашиваю:

— Все нормально?

— Да, — улыбается мне, остановившись в нерешительности.

Обхватив ладонями ее лицо, нежно целую губы. Собираюсь коснуться только раз, но остановиться очень сложно, я прихватываю нижнюю и оттягиваю, тут же снова накрывая обе. Моя девочка отвечает. Чувствую, как ее язык юркает мне в рот, и всем своим существом на это движение подрываюсь. Развернув нас обоих, наступаю на Нику и заставляю прижаться к стене. Сжимаю талию, ползу ладонями выше, касаюсь ребер. Ч-ч-черт, какая же она идеальная!

И только я успеваю в своих мыслях добраться до того, что у меня остается только одно желание: раздеть ее… как Добронравова упирается мне ладонью в грудь.

Напоследок провожу языком по ее сумасшедшим губам. Клянусь, я в своих фантазиях по большей части только их и вижу. И в таких горячих ракурсах, что могу завестись в рандомный момент посреди дня, когда Добронравова мне просто безобидное сообщение присылает. А она, блин, еще на аватарку сняла себя так близко, слегка приоткрыв рот…

Тяжело дыша, говорит мне сбивчиво:

— Сначала разговор.

— А потом? — уточняю, глядя на нее в расфокусе.

— А потом спать.

Усмехнувшись, прислоняюсь своим лбом к ее.

Говорю:

— Секунду. Сейчас отпущу.

Мы все еще стоим очень близко, я всем телом прижимаю Нику к стене, так что она очевидно чувствует мой стояк. Смеется ласково, обнимает меня за шею, говорит на ухо:

— Малыш… прости. Не хочу тебя мучать, но пока приходится.

Слышу, что это «малыш», слетевшее с ее губ, продиктовано чем-то глубинно женским. Ей приятно, что я ее хочу, сама откликается горячо на это, но жалеет меня тем не менее искренне.

Неохотно убирая руки от тела Добронравовой, делаю шаг назад.

Говорю со смешком:

— Мне нужно умыться. Там в холодильнике есть минералка и сок, или можешь чайник поставить.

Она целует меня в уголок губ, смеется игриво. Заверяет:

— Я разберусь. Иди.

Кивнув, закрываюсь в ванной и включаю холодную воду. Плещу себе в лицо, обтираю шею и руки, но под кожей все равно кровь кипит нестерпимо. Сказывается мое воздержание и, конечно, вожделение конкретно к этой девушке. Интересно, если у нас когда-то случится секс, я смогу продержаться дольше трех секунд? В первый раз — вряд ли.

Зажмурившись, нависаю над раковиной. Нет, так не пойдет. Нужно сместить фокус внимания. Черт, вообще не стоило целовать Нику, это начисто опустошило мою черепную коробку, а нам и так предстоит непростой разговор.

Дав себе еще пару минут, я наконец иду на кухню и застаю Добронравову, которая сидит на полу, чешет моего кота за ухом и воркует:

— Бедняга, я понимаю, пришла какая-то неизвестная тетя, нарушила твой покой. Только избавился от Анатолия, а тут я, да?

Фелпс, зажмурившись от наслаждения, утробно урчит и подставляет ей самые удобные места для ласки.

Зависнув на этой картине, просто смотрю и улыбаюсь.

Когда Ника поворачивается ко мне, говорю:

— Он скоро привыкнет.

Она замирает. Чуть сощурив глаза, глядит мне в глаза и замечает резонно:

— Знаешь, за сколько вырабатывается привычка?

— Говорят, что за двадцать один день, но это миф. Тем более для котов.

— Да?

— Да. Я уверен, это случится раньше.

На столе уже стоят две кружки чая и два стакана с минералкой. Невольно задумываюсь: сколько конкретно времени я пытался угомонить свою эрекцию?

Кивнув в эту сторону, сажусь сам и дожидаюсь, когда Ника сядет напротив. Делаю несколько глотков прохладной воды и говорю:

— Его зовут Фелпс.

— И почему я не удивлена?

Хмыкнув, складываю руки на груди. Знаю, что должен начать говорить, но для начала мне нужно перебороть внутреннее сопротивление. Как будто какой-то заслон в горле не дает словам протиснуться наружу.

Ника меня не торопит. Гладит кота, который трется о ее ноги, дует на чай, делает осторожные глотки. Ждет.

И я наконец произношу честно:

— Ник, мне сложно сейчас будет, но я постараюсь объяснить ситуацию, не погружаясь в подробности. Мне поначалу казалось, что тебе это знать не нужно, но…

— Но видимо нужно?

— До сих пор в этом не уверен, — хмыкаю. — Прошлое же. Я хотел строить новое. С тобой.

Добронравова пожимает плечами, и улыбается тому, что Фелпс заскакивает ей на колени. Опускает руку на его спину, принимается гладить по шерсти, а я вдруг хочу оказаться на его месте. Хочу, чтобы меня нежили эти руки.

Ника вскидывает на меня взгляд. Вижу, что нервничает, боится, но ждет объяснений и доверяет. У меня за грудиной разливается тягучая черная досада. Я боюсь ее разочаровать.

Прошел двенадцать, мать их, шагов, столько часов провел в терапии, а мне все еще страшно показаться слабым для этой девочки.

Откашлявшись, говорю:

— У меня были отношения до тебя, девушку звали Яна, Власов сегодня действительно очень тупо оговорился. Мы были вместе около года, и за это время я просрал все. Бросил спорт, универ и переехал с ней в Питер.

— Почему? — вдруг спрашивает Ника тихо. — Зачем надо было уезжать?

— Она… была из непростой семьи. Не очень благополучной, и говорила, что к ней… приставал ее дед. С детства.

Вцепившись взглядом в лицо Ники, наблюдаю на нем шок и отвращение. Боюсь, дальше будет еще хуже, но мы теперь обязаны дойти до финала.

— Какой кошмар, — бормочет искренне.

— Это все только с ее слов, но у меня не было причин усомниться. В общем… мы уехали, чтобы быть подальше от ее семьи, сняли комнату. Очень плохую. Но наши отношения оказались еще хуже. Постоянные скандалы, оры, битье посуды.

Сбившись, опускаю взгляд на стол, потому что не хочу говорить Нике о том, что потом мы мирились посредством секса. Мы трахались как безумные, и эти воспоминания я тоже почти ненавижу.

— Поэтому расстались? — уточняет Добронравова. — Потому что ругались?

Я отрицательно качаю головой и отпиваю чай. Вкус мяты действует успокаивающе и я говорю:

— Не совсем. Я не сразу это понял, но потом осознал, что она зависимая. Сначала был только алкоголь, а потом добавились ставки. Говорила, что хочет заработать для нас двоих.

— Лудомания? У девушек это бывает?

Пожимаю плечами:

— Да. Почему нет.

— Просто не сталкивалась раньше… — Ника поднимает на меня взгляд и пытается пошутить: — В универе мы пока до этого не дошли.

Улыбнувшись, киваю:

— Практически такая же хрень, как и остальные зависимости, они даже в рехабах лежат вместе с алкоголиками и всеми остальными. — Здесь сбиваюсь и выдаю горестный смешок, продолжая: — А я созик. Старался спасти ее от темного прошлого, от того, чем губила себя тогда. Себя вообще не помню в тот период. А расстались…

Добронравова, обхватив пальцами кружку, смотрит на меня во все глаза. Как будто просто страшилку у костра слушает.

В очередной раз бестолково прочистив горло, продолжаю:

— Я тогда работал официантом, она, вроде, говорила, что тоже. Хотя с работой не ладилось, приходилось часто менять заведения. А потом стала пропадать по вечерам, типа смены дополнительные. Ну и в какой-то момент пришла… сука, не могу это говорить тебе, Ника…

Она накрывает своей ладонью мою руку и просит едва слышно:

— Закончи.

Поднимаю на нее болезненный взгляд и подвисаю на этом участливом выражении. Я так его не хотел!

Тяжело вздыхаю, делая это максимально обстоятельно. Долго набираю в легкие воздух, задерживаю его там, потом протяжно выдыхаю.

Говорю:

— Она пришла домой, а у нее вкус другой. Я не буду в подробностях говорить, но я точно знал тогда, что она была с другим мужчиной. Это ощущается на языке. Яна тогда плакать принялась, заверяла в очередной раз, что все бросит. Говорила, что был какой-то богатый клиент в рестике, и эти деньги покроют наши долги. Наши — это которые она проиграла. И самый прикол в том, что она их даже до дома не донесла, всадила сразу же. В общем, на следующий день она ушла на работу… или хрен ее знает, куда. А я позвонил Темче. Как сопляк просто…. И попросил увезти меня домой. Я даже сам не мог билет купить на поезд.

Решительно поднимаясь с места, Ника идет ко мне. Забирается на колени и утыкается лицом мне в шею. Моргает, и я кожей чувствую это движение ресниц.

Договариваю мрачно:

— Потом ходил к психиатру, к психотерапевту, восстанавливал отношения с семьей, с собой. В универе пока вот только начал восстанавливаться. В бассейне не был ни разу после того, как вернулся. Я на связи с психотерапевтом постоянно, и все самое страшное и самое сложное мы уже прошли. Уже просто на поддерживающей терапии. Но некоторые вещи все еще тяжело даются: например, говорить тебе все это, расписываясь в собственной слабости. Чувствую себя конченным чмом.

Добронравова накрывает мой рот ладонью и смотрит строго.

Говорит:

— Не смей так о себе говорить.

— Почему? — бубню ей в пальцы, но выходит невнятно, и мы оба хмыкаем.

— Ты же знаешь, что хорошие люди иногда совершают плохие поступки? Жизнь очень многогранная, Леш. Я думаю, что сильные люди иногда тоже проявляют слабость. Это не страшно. Это не определяет человека.

Я киваю, и Ника, убрав ладонь, целует меня, крепко прижимаясь к губам. Почти отчаянно.

Отстранившись, уточняет:

— Ты же сейчас со мной? Не с ней?

— Ника, — смакую ее имя, ощущая, как губы растягиваются в улыбке. — Конечно, я с тобой. Мои дерьмовые отношения закончились два года назад. Все это время я был занят тем, чтобы выстроить себя заново. И… — начинаю, тут же осекаясь.

Добронравова ведет большими пальцами по моим щекам, уточняет с ласковой иронией:

— И еще беспорядочными связями?

— У тебя какое-то досье на меня есть?

— Немного домыслила. Тебе правда нужна сейчас девушка? Постоянная.

Повернув голову, я ловлю фалангу ее пальца, прикусывая ее зубами. Потом фокусируюсь на глазах Ники. У них потрясающий зеленый цвет, такой глубокий. Ее губы так близко, но я заставляю себя оставаться верным обещанию: быть джентльменом.

Говорю:

— Мне нужна ты.

Обхватив ее бедра, поднимаю нас двоих со стула. Пользуясь случаем, ощупываю Добронравову тщательно. И ягодицы. И талию под футболкой. И вереницу позвонков на спине. На этом моменте добираюсь до своей кровати и сваливаю Нику на нее. Разгибаюсь и сообщаю хрипо:

— Я хочу быть с тобой. Я сам не ожидал, но так случилось. И если тебя не напугало мое хреновое прошлое, то буду рад называть тебя своей девушкой.

Повисает пауза, за которую мое сердце успевает сначала замереть, а потом набрать катастрофически быстрый ритм.

И Ника говорит:

— Ладно.

— Ладно? — уточняю неверяще.

— Если это действительно прошлое, и если ты правда хочешь быть со мной… Не понимаю, что может нам помешать.

Опираясь на локти позади себя, она смотрит на меня из-под ресниц.

Пока я молчу, обрабатывая информацию, уточняет со смешком:

— Ты меня в кровать по привычке принес? У Алексея Погодина маршрут отработан?

Я накрываю глаза ладонью и смеюсь. Какой придурок, надо же! Это реально как-то на автомате произошло.

Говорю:

— У Алексея Погодина с тобой, Ника, навигатор вообще не работает. Слезай, я застелю тебе свежее белье.

Добронравова смотрит на меня с прищуром, какое-то время не двигаясь. Потом перекатывается на бок и следом усаживается на краю кровати. Ведет ладонями по одеялу, и оно шуршит от ее движений.

Спрашивает, как мне кажется, с сожалением:

— Перестелишь?

— Ну да. А что такое?

— Даже жалко. Здесь пахнет тобой.

Кожу начинает покалывать, потому что кровь снова нагревается, вскипает за пару секунд и идет пузырями.

Самая потрясающая девушка в мире сейчас находится в моей постели. А я собираюсь лечь на полу, хотя у меня даже матраса нет. Конченный джентльмен.

Делаю шаг назад и отвожу глаза. Наткнувшись взглядом на шкаф, торопливо подхожу и начинаю рыться на верхней полке. Бормочу:

— Сейчас дам тебе полотенце. Хочешь в душ? Черт… я сегодня точно сдохну.

Добронравова подходит и забирает у меня из рук полотенце.

Спрашивает:

— От чего?

— От кровоизлияния в пах, — бормочу, пряча ладони в задние карманы джинсов.

Она улыбается, глядя на меня снизу вверх. Несмотря на разницу в росте и даже на разницу в возрасте, сегодня Нике удается смотреть на меня с легкой ноткой снисходительности. Наверное, впервые так ярко чувствует свою власть надо мной.

Я влюблен и очарован, мы оба это знаем. А еще оба знаем, что я дико ее хочу. От этих непривычных внутренних противоречий я превращаюсь в школьника, который не знает, как вести себя с девушкой. Когда я еще не встрял, а просто нашару предложил Нике провести вместе ночь — было как-то проще. Но она меня отшила, и это обернулось таким крючком, который потянул за собой то, чего никто из нас не ожидал.

Касаюсь кончиками пальцев ее грудной клетки под высоким вырезом футболки. Мягко отталкиваю от себя и говорю:

— Иди. Я пока здесь все приготовлю.

— Могу брать все, что захочу? — уточняет Ника. — Шампунь, например?

— Конечно. Все для моей девочки! — восклицаю высокопарно, и она фыркает.

Когда уходит, я застилаю постель свежим бельем, а себе пытаюсь соорудить какое-то ложе на полу, кинув туда все одеяла, которые у меня только есть. А их, прямо скажем, не много, так что завтра будет болеть спина, но мероприятие определенно того стоит.

Я давно уже живу один, так что обычно сплю в трусах, но сегодня приходится достать серые трикотажные шорты. Честное слово, за весь этот вечер я должен заработать путевку в рай, не иначе.

Вода в ванной шумит, я слышу, как Ника берет какие-то флаконы, и не могу перестать визуализировать. Вижу ее детально. Вашу ж мать, просто пытка!

Я быстро переодеваюсь в шорты и залезаю в свой кокон на полу, накрываясь пододеяльником. Вдеть в него было уже нечего.

Прикрываю веки и стараюсь дышать размеренно, чтобы показаться спящим. Мне лучше вообще не двигаться, чтобы не натворить лишнего, потому что тормоза уже сорваны.

Сначала выключается вода, потом еще какое-то время двигаются баночки, следом отворяется дверь, и я улавливаю, как босые ноги ступают по плитке.

Ника неслышно заходит, судя по шуршанию, кладет вещи на стул, а потом забирается в постель под одеяло.

Я подыхаю.

Просто физически заканчиваюсь от того, что не могу ее коснуться. Но морально, конечно, еще вывожу. Только сейчас соображаю, что нужно было достать таблетки, которые были куплены по старым рецептам. Может, уснул бы.

А потом Ника говорит:

— Иди сюда, Леш.