В рамках шефской помощи совхозу от института физкультуры и спорта их отправили автобусом за пределы городской застройки. Как полагается, на лобовом стекле висела табличка с надписью «Люди». Командировочных драконов это неизменно веселило.

Вся эта поездка была всего лишь легендой для того, чтобы тихо добраться до места и арестовать предателя, который уже много лет прикидывался порядочным советским агрономом. Ну, то есть агрономом предатель действительно являлся первоклассным, а вот сколько в нем было порядочности, требовалось разобраться суду.

Решили: для того чтобы произвести арест, хватит и четырех оперативников. Все четыре имеющихся в их расположении дракона порывались в поездку, но им сказали: «Хватит с вас пока», – и взяли одного только Сервия, тогда как три Марка остались на базе, в военном городке.

Манеры речи оказывались взаимно заразными при ежедневном общении, поэтому, когда автобус тряхнуло, Сервий по-человечески проорал через шум двигателя:

– Сергеич, ну ёлы-палы, ну не дрова везешь!

А шофер Сергеич огрызнулся через плечо:

– А вы кем, по-твоему, являетесь? Вы, может быть, приличные граждане есть?

– Еще одна такая кочка, и у меня борода отвалится! – опять крикнул Сервий.

Ему на самом деле наклеили бороду и усы, чтобы он не сильно походил на дракона. И теперь здоровенные и выбритые по уставу Костя, Витя и Егор смахивали на драконов больше, чем он.

Снова крепко тряхнуло. Сервий раздраженно цыкнул.

Оперативники-драконы с легкостью принимали человеческий быт, потому что он не сильно отличался от их обычного существования в мегаполисе, но к ухабам никак привыкнуть не могли.

– Ты уж на дорогу-то посматривай иногда! – посоветовал Сервий и воздел руку к грунтовке, которая змеилась впереди.

– Ты мне, где тут дорога, а где ее нету, покажи! – с возмущением обернулся к нему шофер.

– Между полосатыми столбиками она должна располагаться, наверное! Нет? Вдоль телеграфной линии.

– Ты, что дождь сейчас не идет, спасибо скажи! А то ты бы сейчас, как самый здоровый, и толкал бы.

Сервий рассмеялся и похлопал Сергеича по плечу. Шофер, самый субтильный из них, часто сердился на представительных драконов и человеческих военных за их телосложение и суровые басы, потому что сам он обладал высоким голосом, и, когда говорил по телефону, его можно было принять за женщину. Только руки у Сергеича были здоровенные. Рабочие такие ручищи, которыми он умел отвинтить гайку, с какой не справлялись даже драконы.

Сергеич и самый молодой из них был. Его поэтому и величали по отчеству, чтобы слегка позлить.

Старшему теперешней группы – Вите, то есть Виктору, недавно ставшему капитаном, – едва стукнул тридцатник. Он, как полагается начальству, спал и контролировал ситуацию одновременно. Насколько понимал Костя, на службе Витя отдыхал от семейной жизни, которая была у него крайне сложной: что-то там теща на него сердилась, жена тоже постоянно ругала за то, за сё, что не видит его иногда неделями, а когда видит, то лучше бы и не видела. Троих детей он воспитывал, когда не был на работе: двух родных и дочку от первого брака жены, – и, несмотря на знакомство с драконами и напор жены, ленился доставать по блату всякие вещи, вроде платьев, духов, пластинок, всего такого.

Стоило автобусу выехать на бетонку и пойти ровнее, как Витя сразу же проснулся, задрал рукав до запястья – посмотреть, который час, потянулся и весело зевнул. Он оглядел всех с явным желанием сказать что-то, но снова привалился к окну головой и задремал.

Транспорт, на котором они ехали, состоял, казалось, из сплошных щелей, да еще и осень выдалась теплая, Сергеич не стал морить оперативников и себя, раскрыл форточки, и на грунтовке им пришлось поглотать пыли, а вот когда под колесами застучали плиты и до совхоза оставалось всего ничего, повеяло горячим песком, как на пляже, только что заведенной цементной смесью, но это в промежутке, пока они пересекали пространство между многоэтажной застройкой и сельскими кварталами. Затем была роща, где по крыше автобуса заскребли березовые ветви и приятно повеяло мокрой корой, грибами, нагретой солнцем древесиной.

– Эх, ребята, жаль, у вас нюх никакущий, – пожалел их Сервий.

Он успел просунуть руку в окно, сорвать пару листков, растер их и нюхал.

– Такого у нас нигде нет. Как ни крути, а парки, что у вас, что у нас – это совсем не то…

– Да что не то? – Костя неожиданно вступился за мегаполис. – Нормально там у вас все. Не прибедняйся. Там такие здоровенные стволы у… даже не знаю, как эти деревья называются, но я таких больше не видел. А дубовые рощи какие?

– Ты не сравнивай частные владения и парки, Костя, – возразил Сервий, знавший о детстве Константина. – Там, где ты был, – это как заповедник. Туда простому народу хода нет. Сунешься без пропуска – можешь и без башки остаться.

Сергеич недоверчиво хохотнул.

– Ты думаешь, я шучу? – почти радостно возмутился Сервий. – Там столько правил, что они сами в них путаются, ну, те, кто летает и во второй коже ходит.

– И в масках, – подсказал Константин.

– И в масках, – подтвердил Сервий.

– Ты какой-то травоядный с нами стал, – подшутил над ним Сергеич.

– Не стал, но что-то натаскался я доспехов за войну. И масок. Даже рад, что вы запрет ввели на эту глупость на территории города.

– Кто-то недоволен… – начал было Константин.

Третий из людей-оперативников – Егор – хлопнул Константина по колену и сказал:

– Смотри.

По той стороне дороги, куда было обращено лицо Константина, по-прежнему тянулась роща и солнце перекатывало по веткам заметные в поднятой дорожной пыли лучи, а там, куда показал Егор, открывалось поле, засеянное чем-то вроде овса или ячменя, Костя в этом не разбирался. Это было что-то нежного зелено-голубого, чуть дымчатого цвета, как ботва молодого горошка. (Костя знал, как он выглядит, потому что когда-то тырил такой на колхозном поле.) Поле стояло недвижно, небо было яркое, ясное, в нем кружил ястреб. Теплый воздух нагонял в форточки дыхание чистого свежего дня, наполненного пыльцой. Константин чувствовал странное желание переехать из коммуналки в сельскую местность.

– Как же замечательно! – восхищенно воскликнул Сервий.

– Да, замечательно, – поддержал Егор, но в его голосе заранее чувствовалась колкость. – За тем полем, если не ошибаюсь, километрах в двадцати деревня, откуда я родом. Ну так она полностью в Зеркало угодила.

По обыкновению молчаливый Егор редко выдавал столько слов разом.

– Так это не только у вас, – принялся защищаться Сервий, будто собственноручно участвовал в монтаже границы между людьми и драконами. – Я в журнале читал, что его в идеале по реке должны были проложить. Как в довоенных картах. А зеркало вышло из-под контроля и где-то нормально так земли отгрызло.

– Ну так-то да, – сказал Константин. – Приличный такой выступ зеркала получился. У меня бабушка с дедушкой почти на границе жили. Туда, ну, часов шесть-семь ехать надо было, если не больше. А сейчас до зеркала от нашего района, считай, час-полтора. И что с некоторыми людьми и драконами стало, которые туда угодили, до сих пор неизвестно.

– Я, что кто-то все же выбрался, слышал, – не оглядываясь, повысил голос Сергеич.

– Не все, – сказал Константин.

– У нас то же, – успокоил их Сервий. – Приграничные аристократы теперь грозят физикам физическим насилием. Кто-то ведь аж двух третей земли лишился.

– А ты почему про то, как ты в Зеркале бывал, никогда ничего не рассказываешь? Это секретная информация есть? – спросил Сергеич у Сервия.

– Да ничего секретного там. Ну, или я не из таких, которых посвящали в тайны. Отправили тех вояк, кто попроще, разведывать всю эту дурь. В итоге только половина из нас вернулась. Но кто-то ходит до сих пор. К нам детей из Зеркала забрасывает, и несколько драконов специальных их обратно сопровождают. Это и с вашей стороны так.

Он прервался, когда автобус проехал мимо таблички «Совхоз “Заря”» и вдалеке стали видны деревенские дома. Издал протестующий звук при виде забора, склонившегося под тяжестью лет и кустов смородины.

– Ну да, не по линейке, – угадал его возглас Егор.

Вровень с автобусом какое-то время наперегонки бежали несколько мальчишек, и Сервий сказал:

– Я когда в мегаполис возвращаюсь, мне долго кажется странным, что сын у меня холодный, а не нагретый, как ваши.

– Так ты дома почти и не бываешь, – сказал Сергеич. – А то бы ты взял и своих сюда перевез, наши их не обидят.

– Я б, может, так и сделал, но они не могут Зеркало пересекать в вашу сторону.

– А! Ну да… – покивал Сергеич.

Он лихо развернулся на площади перед сельсоветом и затормозил прямо возле крыльца, разогнав кур и обдав пылью гранитный постамент, где вместо бюста была пустота, а вместо таблички темнели четыре отверстия.

Витя стремительно проснулся, как будто и не спал, вскочил, поправил ремень и бодро заявил:

– Что, товарищи студенты и доценты, готовы?

Не дожидаясь ответа, решительно вышагнул из автобуса, взбежал на крыльцо. За ним вперевалочку последовали Витя с Константином. Сервию еще в части было наказано сидеть в автобусе, чтобы не пугать людей своей монохромной рожей при дневном свете, – если что пойдет не так, то уж тогда пускай выскочит и подсуетится.

В дверях Витя столкнулся с женщиной в платочке и спросил ее:

– Председатель у себя?

– Не густо вас, помощничков, – вместо ответа сказала она критически.

– Зато все как на подбор, – не растерялся Витя. – Ну так председатель…

– Да только что приехал, – ответствовала женщина и махнула рукой внутрь здания. – Как раз к совещанию вы угадали.

Она смерила взглядом оперативников и поинтересовалась:

– Вы хоть точно университетские, а не шабашники какие?

– А с чего вы решили, что мы шабашники? – оскорбился Витя, не теряя при этом ни грамма комсомольской удали в голосе.

– Морды у вас больно лихие, – объяснила она. – Как у анархистов в кино про Котовского.

– Эх, девушка, знали бы вы, насколько правы! – сожалеюще и осуждающе вздохнул Витя в сторону Константина и Егора.

Не теряя больше ни секунды, он стремительно пересек коридор в направлении приоткрытой двери, за которой можно было разглядеть графин с водой на столе, чью-то блестящую лысину и табачный дым.

– Здравствуйте, товарищи! – весело заявил Витя, входя, и сразу же протянул ладонь председателю. – Вот! Как обещали! Явились!

Агроном сидел слева от председателя. Фотографию агронома Костя видел и запомнил это ничем не примечательное, даже доброе лицо с грустными глазами.

– Оч-чень хорошо! – с расстановкой произнес председатель, радушно оглядывая гостей: – Вот, знакомьтесь, товарищи. Это зоотехник, Пал Палыч.

Витя обменялся рукопожатием с зоотехником, замер перед агрономом. Тот нехотя приподнялся со своего места.

– Это наш агроном, Лавр Тимофеевич, – представил его председатель.

– Рад знакомству! – сказал Витя и рывком перетянул агронома через стол, так что вместе с красной скатертью на пол посыпались бумаги, стакан, пепельница с окурками. Все, кто сидел, вскочили испуганно и возмущенно. Агроном же оказался в наручниках раньше, чем председатель успел рявкнуть:

– Вы с ума посходили?

– Спокойно, друзья, – призвал Витя, поднимаясь над грустно кряхтящим на полу Лавром Тимофеевичем и демонстрируя удостоверение. – МГБ, специальный комитет.

Председатель побелел. Видно прикидывал, насколько он сам виновен в том, что под его крылом долго трудился государственный преступник. Вполне естественно было задуматься, что успел натворить агроном, находясь в совхозе, если за ним прислали не участкового, а эмгебешников. Эта мыслительная работа до того явственно проступила на лице председателя, что Константину стало жаль этого серьезного мужчину с командирским голосом, ставшего вдруг растерянным и испуганным.

– Извините за беспокойство, – опережая вопросы, сказал Витя. – Вы стали свидетелями ареста Фочкина Геннадия Прохоровича, который является подозреваемым в деле о карательной акции в селе Кононовка.

Агроном почему-то злорадно рассмеялся, когда Костя нашел нож в его кармане и выложил на стол.

Секретарша, единственная женщина в комнате и единственная, кто не вскочил во время возникшей суеты, сказала спокойным голосом:

– Это же где всего два выживших осталось. Да и то в назидание.

Совхозники посуровели.

– Не первый раз я такое наблюдаю на лицах людей, – заметил перемену их настроения Витя и предостерег: – Убедительная просьба, товарищи: сдерживаем звериные порывы, никакого самосуда.

– Да как… – воскликнул председатель.

– Вот так, – отрезал Витя, на всякий случай достал табельное оружие и снял с предохранителя, а Косте с Егором кивнул. – Покажите гражданину Фочкину, где наш автобус.

На улице они увидели, что Сергеич, скалясь, как собака, у которой собираются отобрать кость, крутит ручку стартера, уже весь мокрый насквозь и очень злой. Сервий еще не вышел из салона, однако было заметно, что он не прочь подсобить неудачливому работнику колеса и баранки. Егор кинул мимоходом:

– Что? Заело твой патефон? Здесь ночуем?

Сергеич, не переставая вертеть, окинул коллег взором, полным ярости и презрения. Вокруг его ног мирно ходили куры, по горячему капоту попрыгивали воробьи. Уже несколько детей глазели на автобус, Сергеича и Сервия. Перешептывались, что милиция арестовала дракона, замаскированного бородой.

– А зачем вы дядю Лавра поймали? – спросила девочка, которая выглядела постарше.

– За то, что слонялся и вопросы задавал, – опередил всех Витя. – Ну-ка брысь.

Детей это не отпугнуло, как и всех, кто вышел из сельсовета. Они проследовали за агрономом до самой двери автобуса, а председатель и вовсе встал на ступеньку и протянул Вите найденный при обыске нож. Председатель держал его двумя пальцами за острие:

– Заберите, пожалуйста. Я эту мерзость у себя и минуты хранить не буду.

– А почему мерзость-то? – с ленивой иронией спросил агроном. – Столько лет все нормально было… не жаловались…

Председатель проигнорировал его слова и дождался, когда Витя заберет нож.

– Если что, участковый уже в курсе. Он с товарищами обыском займется чуть позже, – сказал Витя председателю.

– Это у вас дракон там? – осторожно осведомился председатель.

– Да, – не стал скрывать Витя. – Работаем в рамках взаимного обмена. Они помогают нам наших бандитов ловить. А мы им с ихними поможем.

– Не очень-то честно получается, – сказал председатель. – Одно дело человека повязать, а другое – дракона. Они вон какие мордовороты. А среди них, считай, и огнедышащие, небось, имеются. Пусть бы они своих сами и ловили, раз такие умные.

Витя развел руками.

– Зря вы своих недооцениваете, – охотно встрял Сервий, раз его все равно разоблачили. – Такие экземпляры попадаются, что неизвестно, кого опаснее ловить – наших или ваших.

– Ваших опаснее, – уверенно возразил председатель. – Навидался я. Зимой и осенью еще ничего так, воевать с вами можно, а вот в теплую погодку… не хотелось бы снова.

– Авось, этого перемирия надолго хватит, – обнадежил его Сервий и поинтересовался: – Слушайте, если все уже меня разглядели…

– Так ты б еще с драконьим знаменем в руках сидел! – перебил его председатель.

– И я о том же, – кивнул Сервий. – Надо бы водителю подсобить. Если я выйду, мне булыжник по балде не прилетит от кого-нибудь из членов вашего совхозного актива?

– Будто тебя булыжником возьмешь, – горько улыбнулся председатель и сделал приглашающий жест на выход. – Не переживай, прослежу.

Люди на самом деле слегка отступили при виде дракона, а дети перестали шушукаться и уставились на Сервия, возможно, думая, что он полетит или пыхнет огнем. Сервий оттеснил Сергеича и принялся яростно вращать ручку стартера. Шофер смотрел с благодарностью, обтирал лицо кепкой и отдыхивался.

– Обидно, – сказал председатель, оглядываясь, а затем обратился к агроному: – Я ведь теперь, после этого случая, волей-неволей, а буду присматриваться ко всем. Зря ты так. Как тебя? Гена?

– А то ты раньше не стучал, бдительность не проявлял, – не поднимая глаз, усмехнулся ботинкам агроном. – Твари лицемерные.

Он покачал головой и с кривой злорадной улыбкой окинул взглядом всех вокруг:

– Сопляки. Да любого бы прижали – вперед меня бы побежали в полицаи записываться.

– Кого вы обманываете, гражданин Фочкин? – добродушно удивился Витя. – Я читал ваше дело. Вас никто не прижимал, вы сами принесли списки партийных с адресами прямо в руки драконьего командования.

– А дед мой как же? – вскинулся агроном в приступе злорадного веселья. – Не его краснопузые лишили всего? Половина района была в его магазинах, куда все это делось? Скажите пожалуйста, он сам все это добровольно раздал? А как отца всю жизнь тыкали в его происхождение? А меня? И что вы после этого хотели? Верности и любви? Какие вы забавные животные…

– При чем тут любовь? – не понял Витя. – Никакой верности от вас и не ждали. Достаточно было не предавать своих, как поступили многие с похожей на вашу судьбой. Но вы ведь еще и людей убивали, не забывайте об этом.

– Каких еще людей? – делано удивился предатель. – Я людей не убивал.

– Ну как же, вы же слышали, в чем вас обвиняют, – сказал Витя. – Впрочем, если вы сможете доказать, что вы этого не делали…

– Я убивал, – злорадно заявил предатель. – Но спешу вас уверить в том, что считать этих существ людьми – огромная ошибка.

– И кого же вы убивали, по вашему мнению? – ничуть не выходя из себя, осведомился Витя.

– Судя по их дегенеративным харям – это были нелюди, недочеловеки, вроде неандертальцев. От их смерти человечество не потеряло, а только приобрело. – И арестованный с вызовом пошутил: – Нормальная власть меня бы за такое наградила, а вы под суд хотите отдать. За нескольких сопливых крестьянских выродков, зачатых как попало, за деревенских баб вы хотите судить человека с двумя высшими образованиями и списком прочитанного, который бы они все вместе не осилили за все свои жизни.

– Так почти каждый раз, – спокойно объяснил Витя побледневшему председателю.

Автобус завелся.

Сергеич запрыгнул за баранку, посмотрел в салон, на председателя, топчущегося у подножки и понимающе ухмыльнулся.

– Я смотрю, вы уже парой слов перекинуться успели?

– А прокатите нас! – отвлекла его девочка постарше, сунувшись в окно.

Сергеич вопросительно глянул на Витю, тот закатил глаза и сказал:

– Тебе решать, командир.

– Ладно, залазьте, – щедро махнул рукой Сергеич. – Да не через мою дверь! Только чур к дяде дракону не приставать с вопросами, а то он вас в мегаполис заберет!

Через минуту автобус тронулся, один из пацанов сидел у Сергеича на колене и держался за руль, четверо детишек расположились напротив Сервия и внимательно смотрели на него, как на фокусника, тогда как он, нога на ногу, расселся у окна и пытался прикинуться дремлющим Витей.

Агроном заинтересовал только старшую девочку. Она всматривалась в него, сдвинув брови. А он почему-то ерзал под ее взглядом.

Хватило его ненадолго, он попытался вскочить, но Егор почти по-дружески поместил руку ему на плечо, а Константин придержал за локоть. Это предателя удивительным образом сразу же успокоило.

– Много вы дел наворотили, гражданин Фочкин, – сказал Витя. – Но, надо отдать вам должное, один правильный поступок совершили: семью не завели. Видимо, понимали, что ничем хорошим ваши игры не закончатся, и ломать жизнь кому-то еще вы не осмелились.

Предатель сник.

Тем временем детишки не вытерпели, кто-то толкнул Сервия в колено и спросил:

– А где ваши доспехи?

Сервий усмехнулся:

– Подарил.

– Кому?

– А когда приехал в город, у меня какой-то мальчик их попросил. Я подумал: «А на кой мне тут доспехи?» – взял да отдал.

Дети завистливо охнули.

– А саблю? – спросили они на всякий случай.

– А саблю другой попросил, и я ему ее тоже отдал, – не моргнув глазом заявил Сервий.

– Везе-о-от! – протянули они, подразумевая, видимо, что кому-то, а не им повезло.

– А разве не валяется этого добра у вас по полям и лесам? – удивился Сервий. – Тут же столько боев было. Можно что-нибудь найти.

– Большие мальчики уже всё растащили, – объяснила старшая девочка. – А этим ничего не осталось. Но зато и ноги на месте, и глаза, а не как у Васьки и Кольки, которые на минах подорвались. Да ведь?

Последние слова предназначались ее друзьям; те слегка насупились: можно было догадаться, что и боевые ранения старших мальчиков – тоже отчасти предмет их зависти.

Сергеич высадил случайных гостей на краю совхозной застройки, рядом с кирпичным зданием, на котором висела табличка «ЦРМ». Дети еще долго махали им вслед.

– Блин, – сказал Витя. – Жаль, что у нас все бабушки-дедушки из города, а не из пригорода. Вот сюда бы я своих отправлял, а не в пионерские лагеря.

– Я бы тоже отправил своего сюда, – тут же отозвался Сервий. – Просто даже интересно, что бы из него подросло за лето в деревне.

Константин заметил горькую, ехидную и презрительную улыбку на лице агронома. А затем предатель сказал:

– А ведь вы у этих сопляков отняли шанс стать драконами. Вы это понимаете? Вы своими руками отняли это. Летать, владеть землей, дышать огнем. Вы нам не дали это сделать, но и у наших детей это отобрали, мрази.

Неизвестно, на что надеялся агроном, когда произносил эти слова. Скорее всего, что его тут же шлепнут, но Сергеич, не обратив внимания на реплику агронома, принялся вдруг рассказывать, как его самого оставляли родственникам на лето и как он возвращался одичавший, бегал на красный свет, громко говорил и смеялся, в общем, ужас как деревня его меняла.

– Да это не деревня. Это каникулы, – объяснил Витя.

И они стали делиться воспоминаниями о своих летних приключениях в детстве, как сами когда-то едва не свернули головы, когда лазали по стройкам.

Но так просто отделаться от впечатления, которое произвел на них агроном, было трудно. Разговор про предателя внезапно возник, когда Константин, уже вечером, сидел в рощице военного городка возле плаца, не спеша возвращаться к себе в коммуналку. Тут же и Сервий прогуливался после ужина; пристроился на другом конце скамьи, задумчиво закурил и сказал верхушкам тополей:

– До чего легко и приятно судить явного негодяя. Сразу себя таким правильным чувствуешь, как будто сам ошибок не совершал… А я ведь добровольцем вызвался с вами бороться, когда война еще и не началась. Прямо заслушивался речами о том, что никто не должен остаться в стороне, иначе драконам конец. Настанет большая зима, вы вторгнетесь и сожрете всех нас, пока мы спим. Верил, что у вас в мыслях только это и есть. Это еще и подкреплялось примерами в газетных статьях и кинохронике. Наших коммунистов арестовывал с огромным удовольствием. Любил коммуняку по ребрам приложить с ноги или в голову. Такими они тварями казались жалкими. Если бы мне тогда кто-то сказал, что я с человеческим шоферюгой буду дружить, да я бы того на месте убил, не задумался бы ни на секунду. Но, если с сегодняшним агрономом сравнивать, то я получаюсь еще ничего себе такой порядочный.

– М-да, – только и мог ответить Константин, настолько ему нечем было утешить дракона.

А Сервий не хотел или не в силах был остановить приступ саморазоблачения.

– И я ведь не только людей и коммунистов презирал и ненавидел. Верил, что самые лучшие аристократы – это небоскребные, потому что они благородно вытягивают руку при выстреле, как на дуэли, а окраинные и приграничные – подлые, и всё норовят пырнуть и ногу прострелить. Вроде как выстрелить в ногу, а не пытаться в тело или голову попасть, – это лишние мучения противнику, это вроде как наслаждение чужими страданиями. И вообще, вся культура, вся цивилизация пошла из мегаполиса, а на окраинных равняться – все равно что испытывать восхищение перед… даже не знаю… ну, перед чем-то грубым, некультурным, примитивным. А про приграничных и говорить нечего. Даже люди лучше, чем приграничные – такое нам в уши вливали, а я с удовольствием верил. А ведь я социолог по образованию. Правда, недоучившийся, социолог с перекосом в физкультуру, но вот так вот.

– И что социолог внутри тебя говорит по поводу того, куда ты теперь встрял? – спросил Константин, улыбаясь дракону, одетому в майку, тренировочные штаны и кеды, как будто собравшемуся на пробежку, но при этому курящему одну за другой.

– Социолог внутри меня говорит, что, к сожалению, нас, кто продолжает межвидовое общение, – ничтожная доля процента, и, если очередной конфликт случится, мы не будем играть никакой роли. Наши голоса просто-напросто утонут, смытые тем, что́ будут говорить по радио и печатать на плакатах и в газетах. И я не могу ручаться, что опять не стану воевать, вот в чем дело… Чего ты лыбишься?

– Какой ты кровожадный, получается! – объяснил свое веселье Константин, продолжая улыбаться. – Будет война, там и посмотрим, кто с кем сцепится. А какой смысл сейчас об этом горевать? Да, если что, не все будет радужно, а все равно какая-никакая дружба, может быть, даст какие-то плоды, кого-то спасет в очередной раз.

– Ужас, какие вы с Егором еще пацаны, – возмутился Сервий.

– А Егор тут при чем? – не понял Константин.

– Да у нас похожий разговор был, он почти так же и ответил.

Константин почему-то смутился. Они с Егором вместе пришли в часть из училища, подружились еще там. Но это была такая дружба, что они особо не общались, в гости друг к другу не ходили, в разных компаниях состояли, а их считали друзьями, да и они сами подтвердили бы, что дружат. Константин ни к кому не лез с общением, Егор тоже, и тут они настолько совпадали, что это их почти породнило. Многие часто бесились, что из них и слова не вытянешь, и это породнило их еще больше.

– Тебя к нам выпускают, не знаешь? – осведомился Сервий. – Хотелось бы вас у нас встретить и показать тебе, что у нас есть хорошего.

– Так не я решаю, не ты, – сказал Константин. – Понятно, хотят лучших отправлять, чтобы не опозориться. А меня лучшим не назовешь.

Сервий пригорюнился, но его отвлек местный мальчик, сын майора. Где-то неподалеку играли в прятки, о чем можно было догадаться по то и дело раздававшейся считалке, топоту и крикам «Туки-туки». Мальчик, видимо устав от игры, подошел к ним и уставился на Сервия, наблюдая за тем, как тот курит.

– А можно полетать? – спросил мальчик, когда Сервий погасил сигарету о подошву.

– Ну давай, раз не боишься, – сказал дракон, поднялся и подбросил мальчика высоко вверх.

Сердце Константина екнуло от естественного испуга: ни один человек не смог бы швырнуть так, чуть ли не на высоту третьего этажа. Сервий ловко поймал мальчика, но продолжал держать за бока, подозревая, что тому не хватило одного броска.

– Еще, – требовательно сказал пойманный.

Константин дождался, пока мальчику надоест и после нескольких бросков он скажет: «Всё». И только тогда, чтобы не говорить под руку, поинтересовался:

– Сервий, а ты сам когда-нибудь летал?

Тот озадаченно оглянулся.

– Слушай, нет. Недосуг все было. Но жизнь длинная, может быть, вы меня еще откормите для полета, тогда и попробую. Как думаешь, Сергеич согласится на спине у меня по воздуху покататься? А?

– Много кто согласится! – засмеялся Константин. – Другое дело – сможешь ли ты поднять каждого, кто пожелает!

…Через пару недель после этого разговора Константин получил свою первую пулю, попал в больницу, а когда, по его ощущениям, прохлаждался там, Витя и Егор с двумя драконами Марками погибли, угодив в бандитскую засаду. Преступники пытались скрыться на автомобиле, но Сергеич протаранил их автобусом и сам насмерть разбился при столкновении.

Сервий, проводивший в это время отпуск у себя на родине, был взорван местными драконьими радикалами за связь с людьми, и лишь чудом при взрыве никто из его семьи не пострадал.