Я стоял у гейта в ожидании вылета и пытался читать газету, но заголовки о смерти Монсеньора Хорана или о пропавшем в море испанском моряке казались мне бессмысленными. Я перечитывал их снова и снова, пытаясь отвлечь свой мозг от переживаний вчерашнего вечера.

Он ждал меня у офиса, рядом со служебным входом. Он схватил меня за воротник и припер к стенке.

– Она моя чертова жена! Держись от нее подальше! Это твое последнее предупреждение.

Он ударил меня прямо в лицо, но мне удалось вовремя отклониться, так что он не сумел сломать мне нос или скулу. Я видел, что Десси не до конца удовлетворен нашим взаимодействием, но, к счастью, он счел свою мысль донесенной и ушел. Меня подобрала Салли. Она хотела позвонить в полицию, но я заверил ее, что все в порядке. Я никак не мог допустить, чтобы полиция обнаружила мою связь с семьей Карен, ведь это могло навести на определенные мысли любого, кто занимался делом Энни и знал, что мой отец был подозреваемым.

– Что это вообще было?

– Понятия не имею! – сказал я. Но теперь я как никогда был полон решимости. Карен никогда не вернется к такому дикарю. Если даже между нами ничего не случится, я буду защищать ее от мужчин типа него. Типа моего отца.

Когда по громкоговорителю объявили о задержке рейсов, я почувствовал какое-то странное волнение в атмосфере: люди вокруг начали вытягивать шеи и оборачиваться. Я отвлекся от газеты и поднял глаза, чтобы посмотреть, куда все пялятся. В мою сторону медленно шла Карен. Она была даже красивее, чем когда я видел ее последний раз. Никто не мог отвести глаз, пока она скользила нам навстречу – со свежим лицом, в простой белой рубашке и ярусной небесно-голубой шелковой юбке. На щиколотку она надела золотую цепочку. Она подошла и села рядом со мной.

– Лоуренс?

– Привет.

– Что у тебя с лицом?

– Дурацкий случай на работе. Полка с папками свалилась мне на голову. Выглядишь прекрасно. – Преуменьшение века. Я буквально чувствовал зависть, которую излучали сидящие рядом мужчины. Женщины тоже наблюдали.

– Ты сказал Бриджет, что едешь со мной в Рим?

– Нет.

– Я тоже.

Карен посмотрела на меня, и мне захотелось протянуть руку и дотронуться до ее лица, но я себя остановил. Я хотел, чтобы со мной она чувствовала себя в безопасности. Больше всего на свете я желал, чтобы она так себя чувствовала.

– Карен, ты через столько прошла, а мне нужен отпуск. Давай забудем обо всем и просто насладимся Римом.

Она улыбнулась:

– Давай не вспоминать ни Энни, ни Десси.

– Ни Бриджет.

Ее лицо затянулось тучами.

– Она моя подруга. У меня такое чувство, будто я предаю ее.

Я выдумал новые невинные мотивы.

– Мы ничего такого не делаем. Я никогда не был в Риме. Всегда хотел поехать. Это просто показалось отличной возможностью.

Она смутилась:

– Ты прав. Мы не делаем ничего плохого.

Все ужасы отступили, потому что рядом со мной была Карен: болтала, смеялась, касалась моей руки, как будто мы всю жизнь были добрыми друзьями. Когда мы сели в самолет, она силой своего очарования убедила стюардессу позволить мне пересесть, чтобы я мог лететь вместе с ней в первом классе. Ее поездка была полностью оплачена работодателем, и ей сняли номер в пятизвездочном отеле. Мой бюджет был крайне стесненный. Я забронировал гостиницу без звезд. Карен заказала нам джин с тоником, хотя было десять утра.

Она собиралась провести в Риме три дня, чтобы поучаствовать в съемках для итальянского модного журнала. Очевидно, Карен нравилась ее работа, если это можно так назвать, – для меня это звучало как один большой отпуск.

– Но ты себе даже не представляешь! – рассмеялась она. – Все эти переносы и съемки в неудобных позах и в одежде, которую к тебе чуть ли не пришивают, а еще в жару или в минусовую температуру! Попробуй пофотографироваться в рекламе летней коллекции на ирландском пляже в январе, а потом расскажешь мне, насколько это гламурно.

Когда она спрашивала меня про работу и повседневную жизнь, я избегал разговоров про быт и вместо этого рассказывал про свою новую должность.

– На самом деле довольно скучно, – сказал я извиняющимся тоном.

– Но у тебя же все складывается хорошо? Должно быть, ты уже большой начальник, раз можешь позволить себе заграничный отдых?

Я взял кредит в банке.

Когда мы приземлились, оказалось, что Карен не надо работать до завтра, так что у нее был полностью свободный день в Риме. У меня будто сбывалась очень давняя тайная мечта.

– Ненавижу путешествовать одна. В команде, с которой я работаю, одни итальянцы, и я никого из них не знаю. Давай проведем день вместе? Я тоже никогда не была в Риме, так что пошли смотреть достопримечательности. – Она сжала мою руку, чтобы уговорить меня согласиться. Как будто меня нужно было уговаривать.

Когда мы поймали наши чемоданы на ленте и вышли наружу, мне в лицо ударила такая волна жара, какую я раньше не ощущал никогда. Карен вызвала такси.

– Запишу на свой счет, – сказала она, и я вздохнул с облегчением, потому что собирался сесть на автобус. Мы решили сначала поехать в мой отель, чтобы оставить мои сумки, а потом – в ее, потому что он находился ближе к центру. Поездка на такси оказалась для меня откровением. Из-за каждого угла выплывал памятник, или здание, или скульптура прямиком из моих книжек по истории. Было почти страшно смотреть, как они до сих пор стоят посреди орд туристов.

Мы остановились у моего «отеля» в полузаброшенном квартале за вокзалом Термини. На обветшалую улочку выходила деревянная дверь, за которой располагались два крутых лестничных пролета, ведущих на крошечный ресепшен. Я быстро закинул чемодан в свой неказистый номер, пошел в ванную, сполоснул подмышки, четырьмя размашистыми движениями распылил на себя дезодорант и переоделся в свою лучшую рубашку: льняную и с длинным рукавом.

Я глянул на себя в зеркало и на одну ужасную секунду увидел в нем своего отца. Дома на шкафчике у стены стояла его фотография вместе с командой по регби на торжественном обеде: зализанные назад темные волосы, точеный подбородок. У него под левым глазом тоже был синяк, который он заработал во время жесткого столкновения на спортивной площадке. Я был так же красив, как он. Чисто визуально мы с Карен были не такой уж странной парой. На долю секунды мне стало жаль, что отец не успел увидеть меня таким, но я не хотел портить момент мыслями о нем и выкинул их из головы. Карен ждала в такси. Выбегая, я чуть не швырнулся ключами в мальчика на стойке регистрации по имени Марио. Но он меня остановил.

– Звонила ваша мама, – сказал Марио как персонаж из рекламы пиццы.

– Моя мама? – переспросил я, смутившись.

– Да, вы должны ей сейчас перезвонить, да?

– Спасибо. Позже. Я перезвоню ей позже.

– Не сейчас? – Он был явно во мне разочарован.

– Потом, – сказал я, пятясь к лестнице.

Марио неодобрительно покачал головой. Я заволновался. Да просто мама вела себя как мама! Черт, неужели она не могла отпустить меня на сутки? Она что, собиралась каждый день мне звонить? Международные звонки обойдутся в целое состояние. Я позвоню ей завтра. А прямо сейчас я собирался насладиться достопримечательностями Рима с моей подругой-моделью Карен.

Она удивила меня. Похоже, до этого момента я был уверен, что девушка из рабочего класса не может интересоваться культурой. Она много знала об истории искусства, и мы отправились посмотреть пару картин Караваджо в Санта-Марии-дель-Пополо. Я в школе не изучал изобразительное искусство, так что не знал ничего ни о его истории, ни о художниках, но Карен говорила с большим вдохновением и пониманием, показывая, как он использует свет и тень. Я пытался смотреть на все через призму ее восприятия, и, хотя картины были бесспорно прекрасными – даже на мой неискушенный взгляд, – ее страсть добавляла им выразительности и значимости. Я купил открытки с картинами, которые мы видели, и пожалел, что не взял с собой фотоаппарат. Бриджет навсегда отвратила меня от идеи фотографировать. Карен удивилась, что я не взял с собой камеру, но проводила перед ней так много времени, что была благодарна от нее освободиться. Потом я очень жалел, что не сфотографировал нас с Карен вместе в Риме.

В музеях и галереях стояла живительная прохлада. Солнце на улице палило нещадно. Я поблагодарил Бога, что не отправился в это путешествие до того, как скинул вес. Я бы не смог справляться с такой жарой во время пеших прогулок. В полдень, сидя на Испанской лестнице, мы перекусили уличной едой и залили все это ледяным пивом. А потом гуляли по Виа дель Корсо, останавливаясь у всех ее красивых церквей с невероятно пышно украшенными приделами. В конце улицы перед нами предстала гигантская конструкция. Только когда мы подошли ближе, я осознал ее монументальный масштаб.

– Что это? – спросил я.

Проконсультировавшись с путеводителем, Карен ответила, что это памятник Виктору Иммануилу II у подножия Капитолийского холма.

– Просто безумие, да? – сказала она. – Римляне от него в ужасе. Говорят, он слишком большой и безвкусный. Весь этот белый мрамор! Просто потрясает воображение, да?

К семи часам мы оба валились с ног. Мы вернулись к Карен в отель, она пошла освежиться, а я остался ждать в страшно помпезном лобби в стиле рококо. Пиво, которое я заказал, оказалось на несколько тысяч лир дороже, чем я ожидал.

Когда Карен вышла из лифта, все остановились, чтобы взглянуть на нее. Ее волосы были уложены на голове, как у Минервы на фресках в Вилле Медичи, где мы сегодня были. На ней было длинное простое прямое платье из синего шелка, подпоясанное на талии ремешком в виде веревки. Она выглядела так, будто только что сошла с постамента и обрела плоть. В Риме, как я заметил, было очень много красивых и стройных женщин, но Карен сильно выделялась своими веснушками, блестящими рыжими волосами и пронзительными зелеными глазами. Неудивительно, что они хотели ее в своих журналах. Здесь не было никого похожего на Карен.

– Ты очень красивая, – сказал я, но она легко отмахнулась от комплимента. Она к ним привыкла. Она с сомнением на меня посмотрела, а потом достала из сумочки маленькую пудреницу и аккуратно поводила розовым спонжем у меня под глазом.

– Тебе не больно, нет?

Отнюдь. Карен повернула зеркальце ко мне, и краснота от синяка практически полностью исчезла под слоем косметики.

Мы вышли навстречу суматохе римского вечера, который был лишь немного прохладнее дня, и зашагали мимо группы американских туристов, следующих за зеленым зонтиком, продавцов мороженого, лоточников с сувенирами в основном религиозного содержания, а также маленьких групп итальянцев, очень ухоженных, которые говорили одновременно и ртом, и руками.

Мы блуждали по улицам, ведущим к Пьяцца Навона, и прошли мимо нескольких ресторанов, набитых туристами, но Карен увела меня с основной дороги в маленький боковой переулок, где мы остановились у непонятной двери в стене.

– Консьерж в отеле посоветовал мне пойти сюда! – сказала она, но я с некоторым сомнением посмотрел на дверь, на которой не было даже названия ресторана, а только маленькая керамическая табличка с номером. Зайдя внутрь, мы оказались в просторном зеленом атриуме. Высокие пинии окружали три фонтана, пышные, как миниатюрный Треви, который мы сегодня увидели краем глаза, пробегая в толчее. Из ртов каменных горгулий с мертвыми глазами лилась вода. Листья бугенвиллеи блестели от попадавших на них капель.

Тут из ниоткуда появился маленький человечек с плохо прокрашенными волосами и поприветствовал нас.

– Prego. – Он показал нам за угол, и когда мы последовали за ним, из-за деревьев выглянула сводчатая колоннада, с одного конца которой располагался дворик, а с другой – шумная работающая кухня. Вдоль колоннады выстроились простые деревянные столы, накрытые бумажными скатертями, занятые в основном пожилыми итальянцами. Мы были единственными туристами, но хоть они могли презирать меня, были впечатлены Карен, так что любезно нам закивали. Красота – это документ, который принимают везде. Я воспользовался разговорником, чтобы расшифровать меню, где оказались паста и пицца, как и стоило ожидать, но еще и баклажаны, моцарелла и артишоки, которые были для меня экзотикой.

У меня возникло непреодолимое желание сожрать все, что только было в меню, но я изо всех сил старался есть умеренно при Карен. Она, конечно, ела так, как и можно ожидать от модели: клевала свою еду, как птичка, и даже по этому поводу сокрушалась. Она призналась, что хотела бы есть больше, но боится набрать даже унцию, ведь она на диете. Внутри меня раздался стон, когда ее наполовину полные тарелки унесли. Я решил найти еще какой-нибудь уличной еды, когда останусь один.

Я не мог вспомнить лучшего дня в своей жизни. Мы легко и непринужденно болтали. У нас оказалось мало общих интересов, но это было не важно. Карен выслушивала мои мнения по поводу текущей политической ситуации и книг, а я узнал о поп-звездах, актерах и моде больше, чем за всю жизнь. Тем не менее мы могли развлечь друг друга. Но неизбежно разговор вернулся к Энни.

– Я не сдамся, пока не найду ее. Даже если придется пойти в прессу, даже если это расстроит ее новую жизнь. Она обязана по-настоящему поговорить с нами. Одного вшивого письма после шести лет страданий недостаточно. Она нас чуть не уничтожила.

Я был осторожен.

– Но что такого, если ты просто все отпустишь? Перестанешь искать, забудешь о ней?

Глаза Карен заблестели.

– Я не могу. Я любила ее. Я знаю, что и она любила меня. Что-то тут не так. Я не могу избавиться от чувства, что Энни удерживают где-то помимо ее воли. Это просто бессмысленно.

Я не знал, что сказать, поэтому промолчал.

– Извини, я испортила нам день. Он же был прекрасен, да?

– Да.

Я оплатил счет, стараясь не паниковать по поводу того, на что буду выживать оставшуюся неделю.

В десять часов Карен прикрыла зевок, и я предложил проводить ее до отеля.

Пока мы медленно брели по улице, я думал, не взять ли ее за руку. Ее рука свободно болталась рядом с моей при ходьбе, всего в нескольких сантиметрах. Это было приглашение? Когда я, приободренный едой и вином, решил, что у меня есть шанс, и уже собрался сделать первый шаг, Карен внезапно повернулась:

– Позавтракай со мной завтра! Меня заберут не раньше одиннадцати!

Я с радостью согласился. Мы попрощались, чмокнув друг друга в щечку. На секунду я почувствовал, что мы могли бы поцеловаться по-настоящему, но заколебался. Почему? Ничего на свете я не хотел сильнее, чем подняться вслед за Карен по грандиозным ступеням отеля, но что-то меня остановило.

– Увидимся утром, – сказала она, и ее пальцы упали с моего плеча.

Я медленно зашагал обратно к своей гостинице, размышляя, что со мной не так. Я остановился в маленькой пиццерии и один умял самую огромную пиццу. Владелец поразился моей пропускной способности, а я испугался, что мой прежний аппетит возвращается.

Улицы и переулки за вокзалом Термини, которые казались такими оживленными днем, теперь подсвечивались каким-то зловещим сиянием, и сначала я подумал, что изменение атмосферы связано с моими дурными мыслями, но потом заметил девочек. Они сбились в группки по двое и трое и были одеты неподобающе для своего возраста – в мини-юбки, узенькие маечки и туфли на высоких каблуках. Девочки засвистели при моем приближении, и я понял, что они продажные. Человек опасного вида в кожаной куртке сидел в «Мерседесе» неподалеку и надзирал за своим товаром. Очевидно, это был сутенер. Девочки еще несколько метров прошли за мной со свистом и криками. Они попробовали несколько языков, в том числе и английский, но я ушел, опустив голову и сунув руки в карманы. Я понял, что выглядел недостаточно богатым для ограбления, и поэтому остался невредим.

Эта встреча выбила меня из колеи. Теперь я мог думать только об Энни. Которая продавала свое тело всем желающим, как стаканчик мороженого. Я задумался о мужчине в «Мерседесе». Присматривал ли он за ними? Хорошо ли к ним относился? Или бил их, убивал?

Когда я вернулся отель, Марио был еще на посту.

– Вы сейчас позвоните своей маме, да? Она звонила вам четыре раза. – Господи. – Я закажу вам звонок, да?

– Спасибо, но я позвоню с утра.

– Не сейчас?

– Нет. Уже поздно. Утром.

Он испустил глубокий вздох. Полагаю, он никогда не заставлял свою мать ждать звонка.

– Есть еще одно сообщение. От леди. Зовут Хелен.

– Хелен? Когда?

Казалось, он не очень хочет мне говорить.

– Примерно полчаса назад.

О господи, что-то случилось.

– Я иду в номер. Можете, пожалуйста, заказать мне звонок в Дублин через пять минут, хорошо?

– Да. Хелен или маме?

Я не ответил ему и влетел по лестнице, прыгая через две ступеньки и боясь новостей, которые могу получить.

В комнате я трясущимися руками поднял трубку. Я был не в настроении терпеть глупости Марио, так что просто рявкнул ему домашний номер. Он сразу же меня соединил. Ответила Хелен.

– Хелен! Что ты там делаешь? С мамой все в порядке?

Я услышал, как она сказала: «Это он», – потом раздался скребущий звук, как будто кто-то взял трубку, а на фоне продолжали бубнить голоса.

– Ох, Лоуренс, где ты был? Мы пытались пробиться к тебе целый день! – Это была моя мать, запыхавшаяся и взволнованная.

– Что такое? Что такого важного?

– Постарайся не расстраиваться, милый, но это твоя бабушка. Она умерла этим утром. Твои дядя Финн и тетя Рози уже здесь. Это так ужасно. Столько всего случилось. Конечно, решать тебе, но мне кажется, стоит приехать.

Черт, черт, черт.

– Да, я приеду.

– О, замечательно, дорогой. Я так и знала. Хелен сходила в турагентство и заказала тебе билет на самый первый рейс завтра утром.

– Она… что?

– Она невероятно помогла. Хочешь с ней поговорить? Хелен? – Мама положила трубку, и ее снова взяла Хелен.

– Сочувствую по поводу твоей бабули, Лар. Знаю, она иногда перла как паровоз, но все-таки она была твоей бабушкой.

– Спасибо. Так во сколько у меня завтра самолет?

– В 9:20 утра. Билеты можешь забрать в аэропорту. Идет?

Я позвонил Марио и попросил его разбудить меня завтра с утра. Сообщил ему, что уезжаю. Он возмутился отменой недельной брони, но когда я объяснил, что должен вернуться домой к матери из-за смерти бабушки, он сразу понял. Я попросил его соединить меня с отелем Карен. Сотрудник на стойке регистрации отказался меня с ней соединять, сказав, что она попросила ее не беспокоить. Видимо, «сон красоты» действительно работает. Я оставил ей сообщение с извинениями, что не смогу прийти к завтраку, потому что должен возвращаться в Ирландию.

Я улегся в кровать и стал анализировать последние сорок восемь часов моей жизни. Вчера бабушка была еще жива, на меня напал муж Карен, а теперь я лежу в постели после дня с Карен в Риме. Я был искренне расстроен из-за бабули Фитц. Несмотря на ее грубость, я считал, что она всегда действовала исключительно в моих интересах. Когда я был ребенком, она с меня так пылинки сдувала, что даже мама ревновала.

Я понимал, что не вернусь в Рим после похорон. Перелет был слишком дорогой.

К счастью, на следующее утро Марио был не на смене. Молчаливая девушка подала мне крепкий кофе с шоколадной крошкой и круассаном и поймала такси на улице, чтобы я доехал до аэропорта.

Когда я приехал домой, мама встретила меня в слезах. Хелен осталась на ночь в одной из свободных комнат, чтобы составить ей компанию.

– Господи, Лар, что случилось с твоим лицом?

Я совсем забыл о синяке.

– Лоуренса ограбили какие-то хулиганы, – сказала мама.

Потом Хелен долго донимала меня по поводу «ограбления». Она никак не могла понять, почему они не взяли бумажник или часы.

– Да ладно, Лар, что случилось на самом деле?

– Напоролся на полку на работе.

Она прыснула от смеха.

– Ну ты и придурок. А почему твоя мама считает, что тебя ограбили?

– Если я расскажу ей правду, она запретит мне ходить на работу. Ты же знаешь, какая она.

– Ты не хочешь подать на них в суд? На контору?

– Что? Нет.

Хелен пожала плечами:

– Я бы подала.

Не сомневаюсь.

Хелен схватила меня за плечи и обняла.

– Черт возьми! – прошептала она. – Я думала, твоя бабуля будет жить вечно. Она была сделана из стали.

Хелен осталась на весь день помогать матери. Она даже слегка прибралась в доме, прежде чем зайти попрощаться.

– За все про все с тебя двадцать фунтов, Лар.

Было проще заплатить, чем спорить.

Бабушку нашли соседи. Это был сердечный приступ. Наверное, те же самые патологические процессы погубили и отца, только стресс после убийства человека несомненно внес свой вклад. Мама держалась стоически, несмотря на слезы. Они с дядей Финном и тетей Рози занимались всеми похоронными вопросами. Тетя Рози сказала что-то о том, что каждые очередные похороны напоминают все те, на которых ты уже побывал. Я был только на одних.

– Знаешь, я почти не помню, как хоронили твоего отца! Я была в таком состоянии! – сказала мама.

Перед похоронами из уважения к бабушке я попросил тетю Рози закрасить мой фингал. Она захотела подробнее узнать про ограбление. Но катафалк, который должен был отвезти нас в церковь, приехал раньше, чем я успел что-то объяснить.

Мы стояли на ступеньках церкви, пока друзья и знакомые бабушки пожимали нам руки и бормотали соболезнования. Гроб у бабушки был закрытый. Видимо, она оставила особые распоряжения на тот случай, если ее вдруг оденут неподобающе. Мама сказала, что они дали гробовщикам ее твидовую юбку и норковую накидку. Как по мне, это было неподобающе. Быть похороненной с мертвым животным было еще хуже, чем носить его.

После обязательного сборища в полном хаоса и сэндвичей доме дяди Финна и тети Рози, где было еще тяжелее из-за толпы пожилых людей в разных стадиях одряхления, которую периодически рассекали восемь их чумазых отпрысков, я повез маму домой.

– Что за день! – сказала она, но прозвучало это почти весело.

Она получила что хотела. Ее назойливая свекровь больше не докучала, а сын был дома, где и положено. Мама даже не пыталась изобразить расстройство по поводу того, что мой отпуск закончился, практически не успев начаться. Она не спросила меня, как я провел свои двадцать четыре часа в Риме. Я мог сохранить воспоминания о дне, проведенном с Карен, только для себя. Она не заметила моего настроения, а если и заметила, то наверняка решила, что я огорчен из-за загубленного отпуска или из-за бабушки. Она отлично держалась, сплетничала о том, во что были одеты гости на похоронах, кто пришел из друзей отца, насколько хорошо тетя Рози справлялась со «всеми этими людьми» в своем доме. Она налила нам обоим выпить.

– Думаю, теперь у нас все будет хорошо, – сказала мама.

Я не понял, что она имеет в виду.

– Что?

– В финансовом смысле. Элеанор сказала мне в прошлом году, что изменила свое завещание ради нас. Я рассказала Финну только сейчас. Он был в ярости. Я точно не знаю, что она сделала, но она точно сказала, что о нас позаботится.

Маму все это очень радовало. Я раньше и не замечал, какой она может быть меркантильной. Мы вполне справлялись на мою зарплату и ее пенсию вдовы, но это даже близко не могло сравниться с масштабами заработков моего отца, так что хоть мы и могли платить по счетам, но никаких излишеств, как в старые добрые времена, и в помине не было. Никаких изысканных блюд и дизайнерских нарядов, к которым привыкла мама. Я по подобным вещам не скучал, но ей их не хватало.

– Мам?

– Да, милый?

– Семья Энни не собирается отказываться от поисков. Ее сестра ездила разыскивать ее в Атлон и снова собирается поехать в ту область, как только сможет.

– Ох, боже ты мой, они что, глупые? – Мама рассердилась, и я поразился ее черствости. – Это нелепо. Почему они просто не могут бросить это дело?

– Если бы я пропал, ты бы перестала искать меня?

– Милый! Конечно, нет! Я просто пытаюсь защитить тебя и память твоего отца. Отправь ей еще одно письмо.

– Что?

– Сестре. Как ее зовут? Напиши ей от Энни напрямую – что-нибудь такое, что ее остановит. Мы сочиним вместе. Только придется еще раз съездить в Атлон, чтобы отправить его.

Моя мать была исключительно практична и безэмоциональна, когда речь заходила о сокрытии кровавого прошлого ее мужа. Это пугало меня. Но что я мог поделать? Она была права. Это надо было сделать. И еще это был шанс утешить Карен.

– Карен. Ее зовут Карен.