Малкольм был одним из моих психиатров во время пребывания в больнице Святого Иоанна Божьего. Он видел меня в худшие периоды: полукоматозные, бессознательные. Он проводил со мной индивидуальные сеансы. Он знал о моей нелюбви к общению, о моих выкидышах и о том, как отчаянно я хотела второго ребенка. Хотя, конечно, не то, насколько отчаянно. Даже в ослабевшем, накачанном состоянии я ничего не говорила про Энни. Это было бы предательством по отношению к Эндрю. Однако я доверяла Малкольму. Мне кажется, папе бы он понравился. Я даже рассказала ему про Диану и про то, как утопила ее в наш девятый день рождения. Забавно, ведь такими подробностями я даже с Эндрю не делилась – только тем, что она трагически утонула. Малкольм настаивал, что я была всего лишь ребенком и не могу нести ответственность за то, чего в том возрасте не понимала. Малкольм не мог принять, что я хотела убить ее. Он желал видеть во мне лучшее.

Поэтому, когда спустя четыре года мы случайно встретились с ним у флориста, он осторожно со мной поздоровался и заметил, как я хорошо выгляжу и держусь. Он предложил мне выпить кофе. Уверена, это противоречило правилам отношений между врачом и пациентом, но я не возражала. Мне нравилось, когда мной восхищались. К тому же он уже не был моим врачом. Теперь я только время от времени встречалась с терапевтом. Менопауза пришла и ушла, а лекарства поддерживали мое настроение в норме и мысли в порядке.

Жена Малкольма из Германии умерла несколько лет назад. Мы оба были одиноки. Мы начали пробовать встречаться. Он занимался со мной любовью, а я закрывала глаза и представляла, что это Эндрю. Иногда он заходил к нам домой, когда Лоуренса не было. Я хотела держать его в секрете от сына. Хотела, чтобы Лоуренс знал: я никого не люблю сильнее него.

Но проблема с Малкольмом заключалась в том, что он постоянно пытался меня исправить, даже когда я уже не нуждалась в исправлении. Не считая наших первых сеансов, я никогда не говорила о Диане, и все же, когда мы начали встречаться, он время от времени о ней упоминал. Когда однажды вечером он был в Авалоне, он спросил после ужина, где тот самый пруд. Я подумала, что мое ледяное молчание пресечет его расспросы, но Малкольм решил не замечать моей холодности.

– Ты – один из самых интересных случаев, что у меня был. А то, что ты скрывала свою вину от собственного мужа целых – сколько? – двадцать с лишним лет? Мне кажется, это очень нездоро́во: держать подобное в себе. Тебе стоит с кем-нибудь это обсудить. Не со мной, очевидно, но ты будешь поражена ощущением свободы, которое подарит тебе такой разговор. Возможно, ты обнаружишь в себе смелость ночевать вне дома, путешествовать. Я уверен, что это – корень всех твоих проблем.

– Один из твоих случаев? Вот кто я для тебя? – сказала я, стараясь не обращать внимания на его реплики. Я пошла накрыть поднос с кофе, но когда вернулась в столовую, Малкольма там уже не было. Входная дверь была распахнута. Я нашла его в саду за домом.

– Я не могу найти пруд, – сказал он.

Я показала на возвышающуюся мощеную площадку с фонтанчиком для птиц посередине.

– Папа его после этого засыпал. Иди выпей кофе, пока он еще горячий.

Малкольм взял меня за руку, и мы пошли в дом, пока он восхищался нашей зеленью.

– Ты не обязана говорить об этом, Лидия, но я думаю, что это пойдет тебе на пользу.

Когда Лоуренс собрался провести выходные в Атлоне, я знала, что мне будет ужасно одиноко, и поэтому пригласила Малкольма на ночь в субботу.

Он приехал во время обеда и привел с собой неожиданную гостью. Она очень сильно постарела, но я сразу ее узнала. Я всегда держала себя в форме и очень гордилась своей внешностью. Мы с ней были одного возраста, но ее волосы были седые и коротко остриженные, лицо – в морщинах, а одежда – темная и бесформенная. Я заметила распятие у нее на шее и поняла, что она монахиня.

– Эми Мэлоун, – произнесла я и схватилась за столик в коридоре, но тут колени перестали выдерживать мой вес, и я упала на пол.

Когда я пришла в себя, Малкольм обмахивал мне лицо подушкой, а Эми все еще была в доме.

– Выпей чая с сахаром, милая. Я понимаю, это должен быть ужасный шок.

Эми видела, как я сидела на груди у своей сестры и гасила в ней жизнь.

– О, доктор Митчелл, вам нужно было предупредить ее! Я бы не пришла, если бы знала, что вы ее не подготовили!

Я присела и отмахнулась от их квохтанья.

– Не надо.

Я собралась с силами, села на диван и выпила чашку тошнотворно сладкого чая.

– Итак, Лидия, ты помнишь Эми. Разумеется, помнишь. Теперь она сестра Мадлен, из конгрегации Лорето. И я привел ее, чтобы поговорить с тобой.

– Малкольм, как ты посмел? Я не хочу…

– Сестра Мадлен знает, что это не твоя вина, верно, сестра?

Не обращая на них внимания, я встала и пошла прямо к буфету с напитками, пока они в слепой панике переговаривались за моей спиной.

– Мы были такими юными, Лидия. Мы были детьми. Ты не могла знать, что Диана умрет. Это был несчастный случай, и ты точно не должна корить себя. Это была воля Божья. Господь не хотел бы, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Ты не желала ее смерти.

– Вот, теперь понимаешь? Я подумал, что будет хорошей идеей свести вас вместе, чтобы вы могли обсудить тот день и навсегда похоронить старых призраков.

– Этот день я никогда не забуду, благослови Господь ее душу! Это была детская ссора, которая вышла из-под контроля. Ты никак не могла понимать, что она погибнет. Такое просто иногда бывает, Лидия, и ты должна знать, что я каждый день встаю на колени и молюсь за тебя и Диану.

– Почему бы мне не оставить вас наедине минут на двадцать? А когда я вернусь, может, сестра Мадлен могла бы произнести вместе с нами молитву у пруда? Что скажешь, Лидия?

Я не повернулась к ним, но опустошила стакан с бренди и сразу налила новый.

– Пожалуйста, уйдите.

– Но, Лидия, сестра Мадлен проделала весь этот путь из Слайго[29], чтобы с тобой увидеться…

– Уйдите.

– Мне так ужасно жаль, Лидия. Я понятия не имела, что для тебя это будет сюрприз. Доктор Митчелл, пожалуйста, отвезите меня обратно на станцию.

– Совсем не обязательно…

Тут мы с Эми сурово на него посмотрели, и они вдвоем удалились, сгорая от смущения.

Потом Малкольм позвонил, но я бросила трубку. Я допила остатки бренди в бутылке и задумалась, как дела у Лоуренса и скучает ли он по мне. Задумалась, какой у Бриджет дом, и о том, что его наверняка нельзя сравнить с нашим. Я подняла жалюзи на кухне и посмотрела на могилу Дианы. Я знала, что там Энни, но мне нравилось представлять там Диану: как она сидит на крае пруда, машет мне и зовет посидеть с ней на улице. Я подняла руку и помахала. А потом залезла на стул и сорвала жалюзи. Повесила обратно старые занавески. Лоуренс должен привыкнуть.

На следующий день Малкольм приехал в Авалон извиняться. Я не пустила его дальше холла, но позволила думать, что однажды он может быть прощен. К счастью, вскоре приехал Лоуренс и прервал нас. Малкольм перекинулся с ним парой дежурных фраз и ушел. Миссия Лоуренса прошла успешно. Письмо было благополучно отправлено.

Вечером сыну позвонили, и после разговора он сказал, что порвал отношения с Бриджет. Я знала, что они обречены. Я даже удивилась, что они протянули так долго. Но, предполагаю, один взгляд на чужую убогую жизнь открыл ему глаза. Видимо, он понял, что никогда не сможет быть с кем-то типа Бриджет. Теперь все должно было устаканиться.

На ужин пришла моя свекровь Элеанор. Она была раздражающе пунктуальна. Если ее приглашали к семи, она приезжала заранее и торчала на крыльце до тех пор, пока не пробьют старинные часы в коридоре; только тогда звонила в дверь. После смерти Эндрю она настояла, что будет приезжать раз в месяц, по моему приглашению или без, так что я была вынуждена выделять под ее визит каждое последнее воскресенье месяца. И всегда следила за тем, чтобы Лоуренс был дома. В конце концов, она не ко мне приезжала.

Элеанор была очень рада, что Лоуренсу удается удерживать вес уже больше года, как будто это было только его достижение. Я видела, что она его обожает, но Лоуренс до сих пор относился к ней с некоторой опаской. Он рассказывал, как она обращалась с ним, когда я была в клинике. И определенно любил ее меньше, чем меня. О Малкольме я ей, конечно, рассказывать не собиралась. Во время каждого визита Элеанор подходила к каминной полке и рассматривала фотографии Эндрю. После «открытия» Лоуренса по поводу Энни он захотел все их убрать, но я настояла, чтобы фото остались. Элеанор часто отпускала замечания по поводу нашего продуваемого всеми ветрами старого дома, намекая, что он слишком велик для нас двоих. Она часто говорила, как мне должно быть одиноко и скучно целыми днями сидеть здесь совсем одной. Было совершенно очевидно, что она хочет переехать. В последнее время она сильно одряхлела и, думаю, считала особняк в Киллини слишком отдаленным.

– И когда-нибудь Лоуренс отсюда уедет. Верно, милый?

– Надеюсь.

– Может, запланируешь сам создать семью. Когда я познакомлюсь с этой девочкой, Бриджет?

Я заметила, как Лоуренс поморщился от смущения.

– Не знаю.

– Тебе она нравится, Лидия? Она достаточно хороша для нашего красавчика Лоуренса?

– Никто не достаточно хорош для Лоуренса, – сказала я и сменила тему, чтобы облегчить участь покрасневшего сына.

Я думала, что письма будет достаточно и что с ним вся эта история закончится. Меня бесило, что ее семья не может просто оставить все как есть. Лоуренс отлично потрудился, сбивая семью Дойлов со следа. Он сделал вид, что помогает сестре Энни, и взял на себя самые принципиальные моменты поисков. Он сообщил ей, что никаких записей о машине Эндрю не существует, что это, скорее всего, ложная зацепка. Я сказала ему найти фотографии каких-нибудь относительно влиятельных людей, которые носили фетровые шляпы, но он не поддержал идею ставить под подозрение кого-то другого. Но письмо должно было положить конец нашим махинациям. А теперь сестра Энни Дойл злилась на нее и хотела отыскать, чтобы предъявить претензии. Какая глупость.

А потом Лоуренс ни с того ни с сего объявил, что уезжает отдохнуть в Рим через три дня. Однажды он ездил в Марсель со школьной командой по регби, но с тех пор ни разу не изъявлял желания покинуть страну. Я сказала, что это нелепая идея и мы не можем себе этого позволить, на что Лоуренс резко заметил, что весь наш доход обеспечивает он. К тому времени он уже был руководителем в своей конторе. Сливки всегда оказываются наверху. И все-таки его зарплата даже трети не составляла от заработка Эндрю. Я не могла понять, с чего Лоуренс принял такое внезапное решение и почему Рим?

– Мне просто нужен перерыв.

– Ты едешь один?

Легкая пауза.

– Да.

– Но почему и на какое время?

– На неделю.

– На целую неделю. – Теперь я была почти на грани истерики. Я никогда раньше не оставалась одна на целую неделю. – Я поеду с тобой.

– Мама, нет, ты ненавидишь путешествия, ненавидишь выходить из дома. Зачем тебе ехать в Рим?

– Но что я тут буду делать совсем одна?

– То же, что и обычно.

– Совсем одна? – Я не могла поверить в его эгоизм.

– Мам… – попытался он заговорить со мной успокаивающим тоном. – Мам, мне кажется, что иногда… Ты всегда вела очень замкнутую жизнь. О тебе всегда было кому заботиться, но мир движется вперед. Большинство женщин сейчас живут за пределами дома, ходят на работу, борются за свои права, но ты как будто не хочешь никакой независимости… Ты не плохая и не какая-то неправильная, ты просто… необычная.

– Старомодная?

– Немного. Ты можешь не меняться, если не хочешь, но я живу в новой реальности, и она мне нравится. – Лоуренс помолчал. – Можешь позвонить своему приятелю Малкольму. Уверен, он будет рад составить тебе компанию.

Я отвернулась.

– Это совершенно нормально, мам, что у тебя есть… друг. Он кажется очень приятным человеком.

– Мы… Все не так.

– Ну тогда почему бы тебе не попросить бабушку погостить несколько дней? Уверен, она будет в восторге от приглашения. Она постоянно на это намекает.

– Ох, Лоуренс, если бабушка приедет, мы никогда от нее не избавимся! Я ей даже не нравлюсь.

– Мам, я рано или поздно уеду. Я не могу жить с тобой всю жизнь. Может, это не такая плохая идея, чтобы бабушка переехала – ну, для компании. Если она продаст коттедж, то выручка, скорее всего, будет поделена поровну между тобой и дядей Финном. Подумай об этом.

Я уже об этом думала. Я говорила с Элеанор о коттедже и его судьбе после ее смерти. Мы с ней пришли к взаимопониманию. Я держалась мнения, что Лоуренс тоже все понимает, что он останется со мной навсегда, как я осталась с моим отцом. В его переезде не было никакой необходимости. Вся эта недавняя история с Энни Дойл и сближением Лоуренса с ее семьей была огромной ошибкой. Я начинала думать, что сын больше мне не доверяет.

Но он все равно продолжил планировать поездку. Он оставил номер телефона отеля, в котором остановится. Велел мне звонить Малкольму, Финну, Рози или Элеанор, если мне станет одиноко. За две ночи до его отъезда к ужину явилась его старая подружка Хелен.

– Как поживаете, миссис Ф? – спросила она в своей хамоватой манере. – Лоуренс сказал, что вы останетесь совсем одни на всю следующую неделю, так что я буду звонить и проверять вас, пока его нет.

Я в ужасе посмотрела на Лоуренса.

– Проверять меня?

Он уставился на свои колени и не смел поднять взгляд.

– Да, вы же знаете, я теперь медсестра? Может быть небесполезно.

Кажется, Хелен приятно было услышать, что короткая дружба между Лоуренсом и Бриджет подошла к концу.

– Она никогда тебе не подходила, Лар. Не понимаю, как ты мог смотреть на ее кривой глаз.

– Ее?..

– Вы никогда ее не видели, миссис Ф? Было непонятно, с тобой она разговаривает или с потолком. Умора.

Мне стало не по себе, что Лоуренс встречался с девушкой с увечьями. Как он мог? Он должен был знать, как для меня важна эстетика. Неужели я не подала ему хороший пример?

Хелен продолжала трещать:

– Конечно, когда вы только начали встречаться, ты был жирным ублюдком, и вы были вроде как на равных. Но нужно похвалить тебя за то, как ты сбросил вес! Теперь ты выглядишь нормально!

Меня передернуло от вульгарности этой девицы, при этом она поскромничала в своих комплиментах Лоуренсу. Он выглядел потрясающе. Совсем как его отец. Я не считала нужным говорить Лоуренсу, что сильно поспособствовала его потере веса. Когда он только начал усиленно тренироваться полтора года назад, я решила помочь и стала крошить таблетки ему в еду. Когда я была в клинике, их прописывали, чтобы вывести меня из летаргического состояния, но они имели негативные побочные эффекты: снижение аппетита и всплески энергии. Когда я начала встречаться с Малкольмом, добывать бланки для рецептов и писать в них все, что нужно, стало легче легкого. Я перестала подсовывать Лоуренсу таблетки за неделю до того, как он поехал в Атлон: решила, что еда станет его наградой за то, что он исполнил мои пожелания касательно письма Энни. Мне было не важно, что подумает о нем семья Бриджет. Я задумалась, как он справится в Риме. Ведь именно я поддерживала стройность Лоуренса. Пусть в Риме набивает себе пузо. Это станет для него уроком.

Я потеплела к Хелен. Она могла стать моей союзницей, и ее можно использовать в будущем.

Вечером накануне отъезда Лоуренс вернулся домой с окровавленным носом и сбитыми костяшками. Первым, что я почувствовала, было облегчение. Он заявил, что стал жертвой ограбления, но у него удивительным образом остался при себе бумажник и дедушкины часы. И он отказался звонить в полицию. Лоуренс умылся и позвонил Хелен по поводу травм, но я видела, что на лице останутся синяки. Он завернул лед в чайное полотенце и приложил к глазу.

– Какая жалость, дорогой. Я знаю, ты с таким нетерпением ждал своей поездки.

– Ты о чем?

– Уверена, с учетом обстоятельств ты получишь возмещение.

– Я все равно еду.

– Но, дорогой…

– Мам, я еду. Все в порядке.

Почему Рим? Почему сейчас? Кто избил моего сына и почему? Почему у Лоуренса появились от меня секреты?