Я была бесконечно зла на Энни. Я не могла поверить, что она способна на такую жестокость. Почти шесть лет мы с папой и мамой чуть от страха не помирали, представляя, что могло с ней случиться. Нас преследовали самые ужасные мысли, и все это время она спокойно сидела на заднице где-то в глубине страны, жила тайной жизнью и плевать на нас хотела. Она оставила нас гнить заживо. Она разрушила брак родителей и даже не знала и не тревожилась об этом.

Я узнала почерк на конверте, как только увидела, и, хотя письмо было адресовано маме, крикнула папе скорее спускаться. Он чуть в обморок не упал, когда я объяснила, что оно от Энни. Читать папа умел не очень хорошо.

– Открывай! – сказал он.

Какая подлость. Ни адреса, ни контактов, и, как выяснилось, она жила под вымышленным именем, чтобы я не могла найти ее. Я знала, что Энни может быть неуправляемой и буйной, но никогда не представляла, что она может быть такой эгоистичной.

Папа расплакался и позвонил маме. Мама приехала следующим поездом, вся в слезах, но в то же время счастливая. «Хотя бы она в порядке!» – продолжала повторять мама, но я никак не могла найти в этом успокоения. Я и так и этак поворачивала ситуацию у себя в голове, и – да, я бы предпочла, чтобы Энни была мертва. Может, это делало меня отвратительным человеком, но я любила ее, а она наплевала на это. Меня никогда раньше не отвергали, а собственная сестра не захотела меня знать.

Мы изучили конверт и бумагу. Они были ничем не примечательны. Письмо было отправлено в воскресенье, 20 июля, из Атлона. Мы внимательно перечитали письмо, строчку за неграмотной строчкой. Это, по крайней мере, не изменилось. Мы с папой были опустошены, но для мамы это стало искуплением. По ее словам, это доказывало, что виноват был отец, а не она. Меня не волновало, кто виноват. Мне было больно оттого, что за все письмо Энни посвятила мне всего шесть слов. Как будто вспомнила в последний момент. Она забыла обо мне. Мы обсудили, стоит ли показывать письмо полиции, но мама сказала, что нет: ведь если у Энни были проблемы с законом до исчезновения, то против нее до сих пор могут быть выдвинуты какие-то обвинения.

– И что нам делать? – спросила мама.

– Ничего. Оставить ее в покое. Мы ей не нужны. – Папа накинул куртку, и не надо было ломать голову, чтобы понять, куда он направился.

Мама осталась дома. Я задумалась, не помирятся ли они теперь. Мне захотелось позвонить Десси, чтобы он меня утешил, но я понимала, что он наверняка посмеется надо мной и самодовольно напомнит о моей погоне за собственной тенью. Той ночью мама спала в моей комнате, в кровати Энни. На рассвете мы услышали, как папа свалился с лестницы. С утра я попросила у Ивонн несколько дней отгула. Она хотела знать причину, но я не стала объяснять. Правда была слишком унизительна – ее сын в результате выглядел дураком. Джеймс всю дорогу ошибался по поводу подозрений в убийстве. Я сказалась больной.

Я позвонила Бриджет на работу, но ее не оказалось на месте, так что я попробовала набрать Лоуренса. Я рассказала ему, что случилось. Какое-то время он просто молчал. Я подумала, что он рассердился. Они с Бриджет несколько месяцев шерстили некрологи и искали старые регистрационные данные по автомобилям. Я впустую потратила их время.

– Хочешь встретиться сегодня? – спросил он.

– Может быть. А где Бриджет? Мне сказали, что ее сегодня нет на работе.

– Нет, она… в… Атлоне со своими стариками. Увидимся в «Кехос»? Около половины шестого? Сможешь все мне рассказать.

Я забыла, что Бриджет была из Атлона, но, услышав название города, снова разозлилась. Как ты могла, Энни? Я позвонила в транспортную компанию уточнить расписание. А потом собрала небольшую сумку и сказала маме, что сначала встречаюсь с другом в «Кехос», а потом еду на автобусе в Атлон искать Энни.

– Карен, я не знаю… Похоже, она все решила… Она не хочет, чтобы ее нашли…

– А что насчет того, чего хотим мы? Ты не хочешь ее увидеть?

– Хочу. Конечно, хочу. Но… Может, ты и права. Правда же будет замечательно, если мы все вместе соберемся и навестим ее?

– Вот именно. Ну, сначала мне нужно ее найти. – Я пихнула в сумку фотографию Энни в серебряной рамочке из гостиной.

– Но будь осторожна, родная. Нельзя, чтобы кто-то подумал, будто у нее неприятности. Если сейчас у Энни хорошая жизнь, она не захочет ворошить прошлое.

– Я буду говорить, что просто нашла это фото и хочу вернуть владельцу.

Я встретилась с Лоуренсом и раз тысячу извинилась за все то время, что они впустую потратили на поиски «убийцы» моей сестры.

– Пожалуйста, не надо. Зато она жива. И счастлива.

– А еще жестока. И эгоистична.

– Но ты разве не рада, что с ней все в порядке?

Как он посмотрел на меня, когда говорил это! Я снова заметила доброту в его глазах. Пытаясь не расплакаться, я опустила голову, но Лоуренс нежно положил руку мне на шею и поцеловал в темечко. Я неуверенно отстранилась. На секунду я растерялась, но, прежде чем успела как-то отреагировать, нам помешал Десси. Он схватил меня за руку и силой стащил со стула, уронив его на пол.

– Что ты еще за хрен?

Лоуренс поднялся и встал прямо напротив него.

– Я ее друг. Отпусти ее.

– Десси, пожалуйста, что ты здесь делаешь? – Я стряхнула его руку.

– Твоя мама позвонила мне и сказала, что случилось. Она сказала мне, что ты здесь с другом. Это из-за него ты от меня ушла?

Все в пабе замерли и уставились на нас.

– Я думаю, тебе лучше уйти, – сказал Лоуренс.

– Она моя жена.

– Уже нет.

– Я все это время был прав насчет Энни. От нее всегда были одни неприятности, и ей было плевать на тебя. Буду ждать на улице.

К нам подошел бармен, чтобы вывести Десси. Он поднял руки, показывая, что ему не нужны проблемы, и позволил проводить себя до двери.

– Извини, мне надо пойти поговорить с ним.

– Карен…

– Лоуренс, можешь дать мне адрес Бриджет в Атлоне? Я еду туда на семичасовом автобусе.

– Ты… что?

– Я должна найти ее. У Бриджет отпуск? Почему она в Атлоне?

– Найти Энни? Но разве она не писала, чтобы ее оставили в покое?

– Да, но я не дам ей так просто сорваться с крючка. Можно мне адрес Бриджет?

Лоуренс записал его мне в блокнот.

– Карен, мне так жаль.

На улице я накинулась на Десси. Я была вне себя.

– Больше никогда не смей так делать. Только сам себя позоришь. Я не твоя собственность. Я ушла от тебя и теперь точно убедилась, что поступила правильно. Лоуренс – мой друг, который знает про Энни. У него есть девушка – тоже, представь себе, моя подруга. Между нами ничего нет, а если бы даже было, то это не твое дело.

– Со стороны это совсем не выглядело невинно. Тебя все твои друзья целуют?

Меня трясло от злобы и перевозбуждения, но мне удалось молча уйти.

Только потом, уже в автобусе до Атлона, я задумалась об этом странном поцелуе и о словах Лоуренса про то, что ему жаль. Я думала, ему искренне жаль, что Энни кинула меня. Или, может, ему было жаль, что он поцеловал меня, пусть это было и невинно? Я не знала, что скрывалось за этим поцелуем и скрывалось ли что-то вообще, но я знала, что мне понравилось. Мне понравилось то спокойствие, которое подарили мне руки Лоуренса. Понравились его добрые глаза. Я чувствовала, что он понимает меня, особенно относительно Энни. Он и правда из кожи вон лез. По выходным ездил по гаражам по всей стране, а еще незаконно добыл документы в социальной службе, проверил, сколько Энни получала денег по пособию, и попытался соотнести это с суммами у нее в дневнике. Конечно, Бриджет тоже помогала, но мне не казалось, что она так сильно заинтересована. А Лоуренсу правда было не все равно. Мне сразу стало стыдно, что я так думаю: я как будто предавала Бриджет.

В ту же среду вечером я сошла с автобуса в Атлоне и побрела от станции под дождем, пока не оказалась у дверей дома Бриджет. Надо было узнать телефон ее родителей и сначала позвонить. Ее мать суетливо провела меня в гостиную. Она говорила в той же нервной, торопливой манере, что и Бриджет.

– Я узнала вас по фото! Вы Карен, подруга Бриджет! Заходите скорее, не стойте под дождем. Она позвонила вам и все рассказала? Очень хорошо, что вы приехали. Она раздавлена. Подождите пока здесь, я ее позову. Выпейте чашечку чая. – А потом ее мать исчезла, и я слышала, как она позвала Бриджет спуститься.

Я была в полном недоумении. О чем она говорила? Почему Бриджет была раздавлена?

Когда Бриджет появилась, у нее была бледная кожа и опухшие красные глаза. Она была очень удивлена меня увидеть.

– Карен, что ты здесь… Как ты узнала?

Мы обменялись новостями, и я поняла, почему Лоуренс избегал моих вопросов про Бриджет. Он порвал с ней три дня назад. Я попыталась выкинуть из головы его поцелуй и утешить подругу. И рассказала, что мы получили от Энни письмо с маркой из Атлона.

– Что? Но ты вроде говорила, что она мертва? Мы же искали парня, который ее убил.

– Я ошибалась. Она здесь. Или где-то рядом. Я начну искать ее завтра, но сейчас мне пора идти. Я забронировала гостевой дом вниз по улице.

Миссис Гаф с деловитым видом внесла в комнату поднос с чаем.

– Мам, Карен может остаться здесь, правда? Она забронировала гостевой дом, но она же может остаться?

– Конечно, можете остаться! Мы вам очень рады, очень рады. Так хорошо, что вы приехали! Мы можем сделать так же, как в прошлые выходные, – Морин и Джози займут одну комнату.

– О нет, пожалуйста, я не хочу доставлять вам никаких неудобств!

– Что вы, не волнуйтесь, деточка. Никаких неудобств! Ох, Бриджет, она еще красивее в жизни. И вы модель? Ну, неудивительно. Конечно, раньше мы моделей не принимали! Вы голодная? Наверняка! Я сейчас сделаю вам сэндвич. Бриджет, разожги огонь. Тут просто холодрыга. И не скажешь, что середина лета. – И она вылетела из комнаты вихрем нервной энергии.

Мы с Бриджет улыбнулись друг другу. Я воспользовалась телефоном Гафов, чтобы отменить бронь в гостевом доме.

– Я ничего не рассказывала маме про Энни. Она бы не поняла – ну, знаешь, вещества и все такое… Она думает, что ты приехала, потому что Лоуренс меня бросил.

– Все нормально, я понимаю. Я не буду о ней упоминать.

Бриджет извинилась, что не сможет помочь мне завтра искать Энни, потому что город был маленький и ее родители обязательно узнают, а ей не хотелось им объяснять, что я была сестрой… Она не смогла подобрать приличного слова. Я почувствовала еще бо́льшую обиду на Энни, а еще – на Бриджет.

Мы с ней до позднего вечера сидели у огня и болтали – начинали с Энни, но разговор постоянно возвращался к Лоуренсу. Бриджет взяла на работе недельный отгул, потому что была не готова к встрече с ним в офисе. Я задумалась, почему Лоуренс так и не съехал из дома. Это было немного странно, хотя сейчас сама жила с папой. Но я жила своим домом много лет, пока не ушла от Десси. Я пыталась расспрашивать о Лоуренсе как бы между делом.

– Как думаешь, а своей маме он рассказывал об Энни? Его отец умер, да? Какая она, его мать?

– Я никогда с ней не встречалась. Это ведь уже был звоночек, да? То есть, если бы он действительно был заинтересован, он бы познакомил меня с матерью. Какая же я дура.

Было странно, что за два года Лоуренс так и не привел Бриджет к матери.

– Мне кажется, у нее эта болезнь – знаешь, как клаустрофобия наоборот. – Я никогда не слышала о клаустрофобии. Бриджет объяснила. Оказалось, что миссис Фитцсимонс никогда не выходила из дома.

– Что, вообще никогда?

– Ну, она ездит за покупками и всем таким, но никогда не ночует вне дома. Никогда не уезжает на выходные.

– И какой у них дом?

– Я никогда там не была. Это тоже сигнал, да? Видимо, он думал, что я недостаточно хороша. Но мне стало любопытно, так что однажды я прошла мимо. Но даже не увидела дом из-за ворот. К нему ведет длинная широкая аллея, так что, наверное, он должен быть огромный!

– Не глупи, Лоуренс бросил тебя не потому, что ты недостаточно хороша!

– Ну, последние несколько месяцев он вел себя странно. Очень странно. На самом деле он всегда был немножко чудной.

– В каком смысле?

– Когда мы только начали встречаться, он был очень большой – прямо жирный, понимаешь? А потом начал терять вес и стал очень беспокойным. Даже на работе он постоянно был какой-то дерганый. Когда оставался у меня, то спал всего часа по три за ночь. И со временем становился все более и более дерганым, а в последние несколько месяцев…

– Что?

– Его бросало то в жар, то в холод, понимаешь? А потом он попросил меня познакомиться с моей семьей. И, мне кажется, после встречи с ними он окончательно понял, что от мамы одобрения не дождется.

У меня возникло тягостное чувство, что Лоуренс мог бросить Бриджет совсем по другой причине. Я вспомнила запах его кожи, когда он притянул меня к себе и обнял, и ощущение его губ у себя на макушке. Я вспомнила все те случаи, когда он присоединялся во время наших с Бриджет походов в кино или по магазинам. Иногда я чувствовала себя третьей лишней, но, возможно, третьей лишней была Бриджет.

Она снова залилась слезами.

– Что мне теперь делать?

Мы долго разговаривали. Она не думала, что Лоуренс передумает по поводу их отношений. Во время их последнего разговора он очень четко выразился, что ничего не выйдет. Бриджет сказала, что нужно быть реалисткой. Она собиралась подать заявку на перевод в другой офис. Она не хотела видеть его каждый день.

Я хотела рассказать, что встречалась с Лоуренсом этим вечером, но что-то меня остановило. У нас не было реального повода встречаться. Мы могли бы поговорить и по телефону. Я понимала, что своим молчанием предаю нашу дружбу. Понимала, что для меня это – начало чего-то нового. И для Лоуренса тоже.

На следующее утро я познакомилась с остальной семьей Бриджет. Они были очень милы. Младшая девочка, Джози, попросила у меня автограф.

– Я никогда не видела никого из журналов, – сказала она.

Я поблагодарила их за гостеприимство, обняла Бриджет и договорилась встретиться с ней перед тем, как сяду на обратный автобус до дома. И отправилась на поиски Энни. Я говорила обувщикам, владельцам магазинов и кафе, что нашла фото в серебряной рамке на автобусной остановке, и спрашивала, не знают ли они девушку на снимке. Лучше истории я придумать не могла. Из-за заячьей губы люди могли помнить Энни. В прессе ее фото появлялось только в первые несколько дней после начала расследования. Исчезновения других молодых девушек по всей стране ежегодно привлекали новые вспышки интереса и заново освещались прессой, но, видимо, из-за образа жизни Энни ее дело так и не было возобновлено.

Нескольким опрашиваемым ее лицо показалось знакомым, «кроме рта», а остальные и вовсе ее не узнали. Когда спрашивала в парикмахерской, я предположила, что фото могло быть старым и она уже сменила цвет волос. Владелец салона взглянул на меня с подозрением, и я поняла, насколько дико звучала моя история. В гостинице «Принц Уэльский» девушка со стойки регистрации заметила, что она могла быть откуда угодно, потому что Атлон – крупный пересадочный пункт на маршрутах из Корка, Лимерика и Уэста.

Атлон был достаточно маленьким городом, так что через четыре часа я уже обошла все коммерческие конторы, включая те, что располагались на трассах в Роскоммоне и Галуэе. Когда я показала фотографию на автозаправке на окраине города, одна женщина заметила, что я уже приходила к ней в ювелирный магазин этим утром.

– Чертовски много усилий, чтобы выследить незнакомку, – сказала она с недоверием в голосе. В тот момент мне уже было все равно.

Я отправилась в полицейский участок и в лоб спросила, знакома ли им девушка на фотографии. Полицейский за стойкой только пожал плечами, но настоял, чтобы я оставила им рамку с фотографией. Он сказал, что рамка имеет определенную ценность, так что им могут сообщить о пропаже. Я сделала глупость.

В три часа я встретилась с Бриджет в кафе.

– Ничего?

– Нет.

– Извини, но ты ищешь иголку в стоге сена. Она может жить в километрах от города в тихом местечке ближе к Маллингару или Баллинасло. Она может быть где угодно.

Мой гнев на Энни не утих. За несколько часов блуждания по мокрым от дождя улицам с фотографией в руках я успела хорошенько подумать, что скажу сестре, если мы встретимся лицом к лицу. Я и представить себе не могла, что буду рада ее видеть, даже если у нее все хорошо. Мне хотелось как следует всыпать Энни за то, через что она заставила нас пройти.

Из телефона-автомата я позвонила маме с папой домой и сообщила плохие новости, но сказала, что в следующие выходные исследую оставшуюся часть центра страны. Если будет нужно, я исследую всю страну. Я должна была найти Энни. Она обязана объясниться.

Когда тем вечером я вернулась домой, мы поужинали вместе с родителями. Мы особо не разговаривали. Папа сердился, что полиция оставила себе серебряную рамку. У нас была куча фотографий Энни. Мы сотни распечатали, когда она исчезла. Его волновала именно рамка.

– Я специально купил ее после того, как она…

– …убежала? – сказала я.

– Да.

На следующее утро Ивонн позвонила мне в крайнем возбуждении.

– Надеюсь, тебе уже лучше? Потому что угадай, кто едет в Рим?

– Мне гораздо лучше, спасибо, но что там с Римом?

– Вышел новый парфюм – «Рок». Они хотят сделать тебя лицом «Рока»!

– Урока? Что за странное название для духов.

– Нет, «Рок». Без «у». Рок. И они хотят видеть тебя в Риме в следующую субботу. Я знала, что ты будешь той самой! Всегда это знала! Ты понимаешь, насколько это масштабно?

Это было потрясающе, но я планировала ехать в Маллингар. А потом поняла, насколько это глупо. У меня был шанс поехать в Рим, а я думала отказаться из-за Энни? Это могло и подождать. Энни могла подождать. Она прождала шесть лет, прежде чем сказала нам, что жива.

– Фантастика!

– У тебя паспорт в порядке?

Прошлым летом мы с Десси были на острове Мэн, так что паспорт у меня был действующий. Ивонн сказала заехать к ней в офис, чтобы она ввела меня в курс дела.

Когда вечером того же дня я вышла из офиса со всей информацией, мне захотелось позвонить Бриджет и рассказать ей великолепные новости, но это могло выглядеть так, будто я тыкаю ее носом в свой успех. Но мне хотелось кому-нибудь рассказать. Мне хотелось рассказать Лоуренсу.

Я позвонила ему на работу. Пожаловалась на безуспешные поиски Энни. У него был успокаивающий, заботливый голос. Я рассказала ему про свою поездку в Рим.

– Вау! Это потрясающе! Рим!

– Ты когда-нибудь там бывал?

– Нет, никогда. Мама не любит путешествовать, так что мы никогда не ездили за границу. Да и по стране, раз уж на то пошло…

Прежде чем я успела об этом подумать, у меня внезапно вырвалось:

– Поехали со мной!

Повисла недолгая пауза, а потом Лоуренс тихо ответил:

– Хорошо. Я поеду.