Несмотря на влечение и любовь к ней, то, что он помнит так отчётливо, — это то, как его тело и разум впитывали боль того момента. Его боль. И её.

Когда он зашёл в душ и обнял жену, то заметил: чёрные следы с подошв ног Брук начали смываться, закручиваться и течь к сливу, как чернила. Будто какая-то поражённая, разложившаяся часть её ускользала прочь.

Сейчас, когда Марк вспоминает тот день, он знает: это было что-то иное. Не её часть, а чужеродное тело — паразит, бежавший с места событий и унёсший с собой невысказанные страхи, проклятие самодовольства и укрытие альтернативных личин из отдельных реальностей.

Разве кто-то из нас совершенно одинаков — когда никто не смотрит, или когда смотрит кто-то другой?

Позже, когда всё это случилось, в хаосе были краткие тихие мгновения. Одно мгновение в особенности приходит к нему всякий раз, когда он вспоминает тот летний полдень: первый раз, когда они с Брук остались дома вдвоём после его возвращения из больницы. Это был поразительно тихий послеполудень — ясный, но облачный. Он стоял перед одним из окон спальни и смотрел на улицу. Она оставалась в дверях спальни, теребя руки и пытаясь — он был уверен — придумать что-нибудь, что сказать. Конечно, говорили о переезде: о том, что возвращаться туда нездорово ни для кого из них. Но просто взять и уйти они не могли. У них была ипотека, обязательства. Брук говорила с агентом по недвижимости, но ничего не было решено. Просто были части дома, куда они больше не заходили. Закрытые двери и запечатанные зоны, которые следовало игнорировать и о которых не говорили.

Марк знал: та женщина с того летнего дня мертва — убита у него на глазах. И пока призраки говорили с ним, наполняя голову вещами, которые он ещё не мог понять, ему оставалось лишь гадать, что ещё осталось, и задаваться вопросом: сколько из того, кем они были прежде, было реальным.

— Ты была счастлива? — спросил он.

Когда она не ответила, он обернулся от окна. Брук стояла в дверях, лицо непривычно осунувшееся и бледное.

— Прежде, — настаивал он, — ты была счастлива?

Она ответила тихо, голосом в шёпот. — А разве ты нет?

Машина мчится по просёлочной дороге прямо в волны темноты. В считанные мгновения ночь поглощает их, и дождь превращается в полноценную грозу. Гремит гром, а вдалеке огромные молнии трещат и раскалывают небо в ослепительных вспышках синего и белого.

— Чёрт, — бормочет Сполдинг. Он переключает дворники на максимальную скорость, но это не помогает. — Ещё нашествия саранчи — и у нас, в общем-то, будет полная коллекция библейско-апокалиптических погодных явлений.

— Ты же не веришь ни во что подобное, — напоминает ему Брук. — Помнишь?

— Отсюда моё потрясающее остроумие на данную тему.

— Сбавь немного скорость, — говорит она, нервно оглядываясь на Марка, прежде чем снова уставиться на то немногое, что видно из дороги. — Только несчастного случая нам не хватало.

— Справляюсь, — говорит ей Сполдинг, хотя всё же немного замедляется.

Марк молча сидит среди грозы, съёжившийся на заднем сиденье с кошмарами о докторе Берри и больнице. Его глаза закатываются к белкам.

Расскажите мне о странных людях, которых вы видели на прошлой неделе, Марк.

Не думаю, что это были люди.

То есть — не человеческие существа?

Не уверен. Они были покрыты тёмной одеждой и капюшонами.

Если они были не людьми — кем же они были?

Не знаю. Почти как... монахини.

Монахини — люди.

Да, но они были не такими, как монахини, которых я видел прежде. Не совсем...

Вы спали?

Я был совершенно бодрым.

Иногда у нас бывают сны наяву.

Это что-то другое.

Но вы не уверены, что именно?

Нет.

Вы когда-нибудь видели их прежде?

Никогда.

И с тех пор видели?

Нет.

Где вы были, когда увидели их?

В комнате для отдыха, незадолго до наступления темноты. Они были на краю территории.

Кто-нибудь ещё заметил их там?

Не уверен. Не... не думаю.

Они как-нибудь пытались общаться с вами?

Им не нужно было.

Что они делали?

Просто стояли... смотрели...

Как вы думаете, что им было нужно?

Я.

— Нам нельзя пропустить тот съезд к шале, иначе мы рискуем часами плутать по этим просёлкам, — говорит Сполдинг; его голос вырывает Марка обратно. — Они все на одно лицо.

Глаза Марка медленно открываются, когда впереди взрывается молния, озаряя ночь ровно настолько, чтобы он успел увидеть тех же укутанных в чёрное фигур, стоящих в лесу по обе стороны дороги. Он закрывает глаза и видит двух пузатых чёрных пауков, сплетённых в схватке. Насилие инстинктивное, первобытное, лишённое совести. Чистое. Даже убивая друг друга, они посылают свои сообщения, звенящие у него в голове.

Кровь освящает... огонь и вода, переход...

Его руки сжимаются в кулаки. Что-то надвигается. Он чувствует этот страх.

Вдруг Брук кричит. Тёмный силуэт перемахивает через лобовое стекло — форма его на мгновение перечёркивает фары, обнажая вспышку шерсти и копыт.

— Какого чёрта! — Сполдинг дёргает руль, пока Брук кричит снова — на этот раз упирается руками в приборную панель, когда машина разворачивается. — Что это было?!

Шины визжат поверх грохота грома и дождя, мир кружится — безумный аттракцион, — когда машину заносит боком по асфальту; фары рассекают темноту дугами.

Сполдинг борется с рулём и давит на тормоза. Он достаточно быстр, чтобы предотвратить столкновение с деревьями, но слишком медлит, чтобы не дать машине съехать в кювет между дорогой и лесом: она наконец дёргается и останавливается под углом. Удар от остановки швыряет его голову в окно. Защитное стекло трескается и брызгает осколками; Брук пригибается, инстинктивно прикрывая лицо руками. Но и она выбита с места — врезается в Сполдинга, который выпрямляется, лицо забрызгано дождём и ранами, уже начинающими кровоточить и синеть.

Последнее, что видит Марк, когда летит по заднему сиденью к водительской двери, — как его без сознания жена падает обратно на своё место, тело бессильное, как тряпичная кукла.

В туманном мраке, в который он погружается, Марк видит себя смотрящим на ночь через окно. Где-то за пределами видимости олень, перебежавший дорогу, теперь в безопасности на другой стороне и скрыт в тёмном лесу. Он останавливается и оглядывается на машину. Марк кивает животному, и оно разворачивается и неспешно уходит. Оно сделало, что от него требовалось. Или, как и столь многое другое, олень — совсем не то, чем кажется.

Одно нашёптанное слово дрейфует сквозь ночь и находит его.

Вердан.

А потом, в тишине — лишь яростный дождь, атакующий крышу, звук тяжёлого дыхания и медленное приближение нескольких фигур в капюшонах, их чёрные одеяния едва различимы в темноте.

Девять

Хотя он ещё не в полной мере понимает почему, Марк теперь осознаёт: выходить из машины было страшной ошибкой. — Простите, — говорит он мужчине на своей аллее, — что вы сказали?

Мужчина продолжает смотреть на него; его огромная фигура — тёмная, зловещая, задрапированная в сгущающиеся тени. На более близком расстоянии он кажется в возрасте поздних сорока или начале пятидесяти. Серая щетина покрывает подбородок и изрытое оспинами лицо. — Я ничего не говорил, — отвечает он; голос хриплый, полушёпот-полурычание.

Марк невольно улыбается и переминается с ноги на ногу — под предлогом того, чтобы оглянуться на машину. Другой мужчина — пониже, шире и значительно моложе — появляется из кустов на дальней стороне аллеи. В одной из больших лапищ у него что-то зажато, но Марк не может разобрать что. Сердце колотится о грудь; на долю секунды взгляды Марка и Брук — она повернулась на сиденье и смотрит на него, ещё не подозревая о втором мужчине, зашедшем сзади, — встречаются. — Ну, — говорит Марк, делая шаг назад и в сторону, чтобы держать обоих в поле зрения, — чем могу помочь, ребята?

Брук,  думает он, закрой дверь на замок. Закрой на замок, родная, закрой на замок.

— Для начала можешь отдать мне ту связку ключей, — говорит высокий.

Марку требуется мгновение, чтобы разобраться в нарастающем беспокойстве и замешательстве, прежде чем он понимает, о чём говорит мужчина. Ключи у него в руке, но он не помнит, чтобы брал их, выходя из машины. Инстинктивно, не глядя на них, пальцы нащупывают самый длинный ключ. Он выдвигает его вперёд, небрежно держа между костяшками, как оружие. — Слушайте, что происходит? Вы кто? Чего вы хотите?

Знакомый странный звук слева...

Марк быстро смотрит. Приземистый мужчина открыл дверь машины и жестом приглашает Брук выйти. Марк направляется к машине, но краем зрения видит: высокий движется вместе с ним. Он останавливается — не хочет, чтобы эти люди оказались к ним ещё ближе. Мужчина останавливается вместе с ним, и Марк снова немного поворачивается, чтобы держать всех в поле зрения. — Отойдите от неё, — резко говорит он, указывая на себя, пока удерживает взгляд приземистого. — Имейте дело со мной, оставьте её в стороне. Так что за чёрт происходит?

Приземистый отступает от машины, давая Брук выйти, — жестикулируя в её сторону тем, что у него в руке. Это пистолет? Она тут же смотрит на Марка; растерянность уступает место ужасу. Она произносит его имя — он уверен, — но едва слышит её.

— Всё в порядке, — говорит Марк, не зная наверняка, обращается он к Брук, к этим людям, к себе — или ко всем сразу. Ограбление,  думает он, они пришли нас ограбить.  Да, но он понятия не имеет, что именно эти люди пришли забрать. Такое в их тихом городке не происходит. Это должны быть беглые зэки или наркоманы, пойманные в отчаянии, — что-то в этом роде, думает он. — Чего вы хотите, машину?

Молодой смеётся. Это извращённый и неприятный звук, от которого Брук отступает на шаг, скрещивая руки на груди и едва скрывая страх лицом. Пока она движется — в нескольких шагах от него, — он улавливает запах её духов. Марк тянет к ней руку — знаком подойти к нему, — но мужчина кладёт ладонь ей на плечо. Она вырывается из-под неё, и Марк снова движется к ним. — Эй, убери от неё руки.

Именно тогда он понимает: то, что у мужчины в руке, — это в самом деле пистолет; какой-то полуавтоматический. Теперь он уверен в этом — потому что пистолет нацелен прямо на него. Марк никогда прежде не имел дело с наведённым на него оружием, и осознание того, что оно способно с ним сделать с такого расстояния, — отрезвляющее и ужасающее. Это не кино и не телешоу — какой-то бездумный боевик, который можно смотреть с безопасного дивана. Он неловко поднимает руки.

— Руки опусти, — говорит высокий.

Марк опускает. — Мы не хотим с вами проблем, — говорит он. — Это не должно выйти из-под контроля. Хотите машину — берите. У нас немного наличных, но возьмите что есть. Есть несколько кредитных карт. Берите и их. — Он протягивает связку ключей. — Ладно?

— Что хотим — то и возьмём. Не нужно твоего разрешения.

Марк заставляет себя снова смотреть в больные глаза высокого. В этот момент между ними что-то происходит, но что именно — он не уверен. Он тянется к телефону и пытается набрать 112, но одним быстрым движением молодой выбивает телефон у него из рук, а потом вдавливает пистолет ему в грудь с такой силой, что из Марка выбивает воздух.

— Кому это ты собрался звонить, педик?

Пока боль пронизывает рёбра, Брук снова пытается добраться до него. Мужчина останавливает её во второй раз, зажав мясистой рукой плечо прежде, чем она успевает сделать больше одного шага. С покорным видом, выражающим только беспомощность, она даже не пытается вырваться на этот раз и вместо этого смотрит в землю — плечи поникают в том, что она теперь понимает как поражение.

Высокий медленно тянется и берёт ключи Марка. — Теперь все мы заходим в дом. Ясно?

Марк лихорадочно оглядывается. Где, чёрт возьми, соседи? Как такое может происходить прямо на улице, и никто не видит? Будь он один, мог бы просто убежать, — но он не может бросить Брук, так что побег — даже не вариант. Его единственный выбор — подчиниться или сражаться. Если он подчинится, они ещё могут выбраться из этого живыми. Если будет сражаться, один из них или оба могут быть серьёзно ранены или даже убиты. К тому же эти мужчины не новички в таких делах — он чувствует. Оба, вероятно, убивали прежде, и, оказавшись в доме, они с Брук будут полностью в их власти.

— Мы никуда не пойдём, — говорит он ровно.

— Слушай внимательно, парень. — Высокий быстро скашивает взгляд на напарника. — Двигай своей задницей и делай как я говорю. Если не хочешь, чтобы кровь твоей красотки залила всю твою хорошенькую аллею.

Разум Марка несётся. Как всё это так быстро случилось? Он ещё чувствует вкус еды во рту. Только что они жили нормальной жизнью, возвращались домой с ужина. И вдруг зло нашло их. Он смотрит на жену. Мужчина с безумной ухмылкой намеренно вдавливает пистолет жёстко и глубоко в бок груди Брук. Она закрывает глаза, но не говорит ничего. Разве он правда выстрелит в неё, если он будет сопротивляться?  Марк не может рисковать.