Прошла неделя. Я попыталась вести себя как ни в чем не бывало, но получалось плохо.

Навестила Диану, которой постепенно становилось лучше. Леона там не было. Подруга пока еще не могла говорить, и все, что мне оставалось, – это держать ее за руку и твердить, как сильно я ее люблю. Я не представляла, осознаёт ли она происходящее, но было невероятно радостно знать, что Диана будет жить. Дежурная медсестра сообщила, что виновник все еще не найден. В ответ я выразила надежду, что полиция не отступится, и про себя порадовалась, что мой голос не дрогнул.

Несколько дней спустя состоялась панихида по Эрику. Мне даже не пришлось придумывать предлог, чтобы не идти туда: меня мучила утренняя тошнота, которая, казалось, растягивалась на бо́льшую часть дня. Хотя на самом деле я просто не знала, что говорить его семье.

Стоял погожий день, очень свежий и морозный. Ближе к вечеру я почувствовала себя немного лучше, поэтому решила прогуляться вдоль реки. «Боро-маркет» был полон народу. Между прилавками искрились разноцветные гирлянды, а воздух наполняли запахи готовящегося мяса и глинтвейна. Рождество обычно было временем надежд, но сейчас я чувствовала себя так, словно смотрю в бездну неопределенности.

Когда я возвращалась домой по набережной, над Темзой стелился легкий туман; меня уже била дрожь. Не успела я вставить ключ в замок, как открылась соседняя дверь и выглянула моя соседка миссис Раст. Именно она в тот роковой день услышала выстрел и вызвала службу спасения.

– Привет, Мэгги, дорогая! Рада, что застала тебя, – затараторила сухонькая старушка с торчащими на подбородке редкими волосками. – Почтальон оставил для тебя посылку. Подожди минутку.

Она исчезла, а затем снова появилась со свертком размером с обувную коробку.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Как ты справляешься? – Она смотрела на меня со смесью любопытства и жалости. Должно быть, видела в новостях сообщение о моем исчезновении.

– Потихоньку… – негромко ответила я.

– Ты уже работаешь?

– Пока нет.

– Черная полоса закончится! Может, сейчас тебе в это и не верится, но это обязательно случится, – произнесла она с доброй улыбкой. – Но… бр-р-р!.. здесь холодновато. Тебе надо будет как-нибудь заглянуть к нам на шерри и пирожки.

– Было бы чудесно.

Посылка показалась мне довольно тяжелой. Зайдя в дом, я направилась на кухню, сняла оберточную бумагу и обнаружила довольно невзрачную коробку из-под обуви Dr. Martens. К крышке была прикреплена записка, написанная от руки, вероятно, адвокатом Эрика:

«Эрик завещал содержимое коробки Уильяму. Теперь это наследуете вы».

Внутри оказались пакеты с фотографиями с вечеринок и праздников, которые Эрик и Уилл проводили вместе, когда были подростками. Его галстук школы Святого Дунстана был завернут в пластиковый пакет, под ним лежала пара кассет с самодельными музыкальными сборниками, а сбоку была втиснута видеокассета, на этикетке которой значилось: «ТС СВЯТОГО ДУНСТАНА. ОТЧЕТНЫЙ КОНЦЕРТ 1989».

Мне было известно, что «ТС» – это сокращенное «ТЕАТРАЛЬНАЯ СТУДИЯ». То, что это отчетный концерт 1989 года, означало, что Уиллу и Эрику было по восемнадцать.

Я взяла кассету и направилась было в гостиную, но вспомнила, что у нас больше нет видеомагнитофона, и пошла в кабинет Уилла. Нашла старую видеодвойку, включила ее, заварила себе чай и запустила видео.

В кадре появился задернутый темно-бордовый занавес. Потом раздались аплодисменты, и молодой человек в костюме и галстуке-бабочке, которого я не узнала, вышел на авансцену и поприветствовал зрителей. Первым номером было выступление молодой пианистки. Играла она, должна признаться, прекрасно, однако я перемотала пленку к моменту появления на сцене Уилла и Эрика. Одетые как мимы, в беретах, с белыми лицами, они исполняли очень глупый и одновременно очень забавный номер, и я не удержалась от смеха. И тут же мне на глаза навернулись слезы – на этих кадрах они были такими юными, и вся их жизнь была впереди. В конце номера раздались громкие аплодисменты, и парни картинно раскланялись.

Я быстро перемотала два оставшихся номера и уже собиралась остановить видео и вытащить кассету, когда картинка сменилась: следом шла запись вечеринки в пабе по случаю окончания учебного года. Оператор продрался сквозь толпу и нашел Уилла и Эрика, сидевших рядом с уставленным напитками пианино, их грим уже слегка потек. Все вели себя очень шумно и выглядели немного навеселе.

– Привет, парни, каково это – выиграть театральный кубок тысяча девятьсот восемьдесят девятого года?

– Я хотел бы поблагодарить всех, мою семью, а также соседа и его собаку! – нарочито воодушевленно заговорил Уилл, сжимая в руках маленький серебряный кубок, похожий на «Оскар».

Улыбающийся Эрик придвинулся ближе:

– А я хотел бы поблагодарить первую женщину, которая влепила мне пощечину, мою акушерку Бесси!

Они все расхохотались, и казалось, что оператор смеется громче всех. И тут в кадре появилась молодая женщина с длинными черными волосами и броским макияжем, держащая в руках три пинты светлого пива.

– Ну что, мальчики, за победителей! – воскликнула она. Это была Дейзи Де Коста. Она всегда была хороша собой, но это видео напомнило, какие кривые у нее были зубы до того, как она привела их в порядок.

– Где мой напиток, Дейзи?! – возмутился неизвестный оператор.

– Милый, ты на работе. – Она уставилась прямо в камеру, а он сфокусировался на ней, на мгновение намеренно увеличив изображение, чтобы показать белое пятнышко в уголке ее левой ноздри.

– Так что же, не видать мне коки? – хмыкнул он.

– Бар вон там, милый, – ответила Дейзи, не поняв шутливого намека.

Он отошел от них, бормоча:

– Дейзи Де Коста здесь и уже балуется порошочком…

Камера прошлась по оживленному бару, затем вернулась к троице у пианино: Уилл, Эрик и Дейзи. Камера наблюдала, как Дейзи подшучивает над ребятами и осыпает похвалами и как они отвечают ей с неподдельной теплотой. Они казались единым целым, и эта картинка подчеркивала одиночество оператора.

За кадром послышался женский голос:

– Привет, Крис!

Камера развернулась к стоявшей в конце барной стойки высокой красивой чернокожей девушке в синем платье и с длинной сигаретой в руке. Улыбка, на миг тронувшая ее губы, рассеяла первое впечатление о ней как о довольно строгом человеке.

– Давай угощу тебя выпивкой?

Камера дернулась вниз, запечатлев ковер, затем в кадре появились ученики, которых я не знала. А вот девушка в синем платье показалась мне знакомой.

Я перемотала вперед – теперь на видео то и дело появлялись персонажи в разной степени опьянения, моловшие всякую чушь.

– Аша! – Оператор Крис снова повернулся к девушке в синем платье. – Почему ты не пьешь?

– Я курю. Слишком много курю, – ответила та, затягиваясь и выпуская кольца дыма.

Это было длинное видео. Я проверила счетчик плеера, и оказалось, что прошло уже два часа. Я снова прокрутила видео вперед и увидела полупустой бар. Нажала на воспроизведение. В кадре Уилл и Эрик разговаривали с девушкой в синем платье, Ашей. Оба парня были пьяны в стельку и бессовестно флиртовали, но она уверенно контролировала ситуацию и смеялась вместе с ними.

– Снова шпионишь, Крис? – раздался голос рядом с камерой.

Это была Дейзи Де Коста. Изображение расфокусировалось из-за ее лица, возникшего в углу кадра.

– Она красивая, эта Аша… Но почему бы ей просто не убраться туда, откуда она приехала? – прошипела Дейзи.

Оператор немного отодвинулся, чтобы запечатлеть ее крупным планом, а на заднем плане Эрик и Уилл продолжали общаться с девушкой.

– Там, откуда она родом, наверняка сплошь глинобитные хижины и сортиры во дворе. Должно быть, для нее в новинку вечер в месте, где есть унитазы со смывными бачками.

Крис издал неопределенный звук, а Дейзи не унималась:

– Я просто не могу поверить, что она уже получила приглашение из Кембриджа изучать юриспруденцию… Нам, простым смертным, приходится ждать результатов экзаменов. Похоже, черная физиономия и нищенское прошлое могут в наши дни сослужить хорошую службу, и к черту всех нас, кто действительно вкалывает!

Я остановила видео и целую минуту сидела молча, слушая тиканье часов. Было отвратительно слышать эти слова. Сколько же в Дейзи омерзительного снобизма и апломба! И это в 1989 году! В какой же семье она росла и какая школьная среда наделила ее уверенностью в том, что можно настолько неприкрыто быть откровенно гнусной расисткой?

Аша. Мне пришло в голову имя Аша Абебе. Я потянулась к компьютеру и открыла Google.

Перезапустила видео и прокрутила его до крупного плана, где Аша разговаривает с оператором. Да, это была она, достопочтенная Аша Абебе, член Королевского суда, член парламента, как и Дейзи, и нынешний Генеральный прокурор Великобритании.

Я снова прокрутила видео назад и посмотрела на вспышку гнева Дейзи.

– Господи Иисусе, – только и смогла вымолвить я.