Я находилась в больнице Нортгейт, что в пятнадцати милях от Саутгемптона, поэтому для того, чтобы сделать УЗИ, не пришлось никуда ехать. Мы спустились на два лестничных пролета в кабинет диагностики. Специалистом по УЗИ оказалась худощавая женщина в белой униформе, с длинными седыми волосами, собранными в пучок.

– Так, ложитесь на кушетку, – сказала она, раскатывая одноразовую простыню.

Я забралась на смотровой стол и задрала свитер. Было странно оказаться по другую сторону: ощущать запах антисептика, шершавый материал под спиной… Врач пододвинула ближе тележку с монитором, с которого свисали провода. Я все еще пребывала в состоянии шока, когда она выдавливала гель на мой живот.

– Может быть немного холодно, – произнесла она мягким, успокаивающим голосом.

Я подумала об Уилле. О том, как сильно он хотел ребенка, и о том, что если бы он был жив, то сидел бы сейчас рядом со мной. Подумала обо всех, кого хотела бы видеть рядом: о маме, Диане и Джордже. Даже о Марелл… Я всегда была для нее сущим разочарованием и всегда притворялась, что мне все равно. Но то, что я ношу ее внука, должно было изменить наши отношения. Врач начала медленно водить датчиком по моему животу. Она заметила слезы в моих глазах.

– Беременность – совершенно ошеломляющее состояние. – В ее голосе слышались теплые нотки. – Происходит каждый день, но не перестает быть чудом.

Из динамиков вырвался громкий, гулкий, отдающийся эхом звук – будто мяч с шумом скакал по туннелю.

– А вот и сердцебиение, – улыбнулась она, продолжая плавно водить датчиком.

Оно было частым, мощным и полным жизни. Я словно онемела.

– Да, еще очень рано, но я решила проверить, все ли в порядке.

Она внимательно изучала экран. Повисла тишина. Прошло несколько минут, в течение которых я вспомнила все, что пережила за последнее время, когда, как выяснилось, уже была беременна. Стресс, два покушения, взрыв судна…

– Все выглядит… идеально.

Она развернула монитор ко мне. На черном экране я увидела в конусе света что-то, напоминающее крошечную фасолину, но уже можно было разглядеть очертание головки, и, когда врач повела датчиком по моему животу, маленькая фигурка на экране сдвинулась.

– Это что, у меня там? – глупо переспросила я, указывая на экран, а потом на свой живот.

Врач улыбнулась и кивнула.

– Я пока не могу определить, мальчик или девочка. Обычно это ясно на двенадцатой неделе. А судя по тому, что я вижу, вы примерно на восьмой. Срок родов – ориентировочно одиннадцатое июля.

Я плакала, слезы так и текли по моим щекам. Я годами делала все, чтобы не иметь ребенка, и, когда решила, что это уже невозможно физически, почувствовала невероятное облегчение. Вспомнила, какой ужас меня раньше охватывал при мысли о том, что я могу забеременеть. Но сейчас все было иначе. Я была одиноким кораблем, выброшенным в открытое море, и эта неожиданная новость стала маяком надежды, за который можно было уцепиться. И я поняла, что обязательно рожу этого ребенка.

– Немного ошеломляет, да? – спросила врач.

Я кивнула.

– Послушайте, – заговорила я. – Меня принудительно поместили в психиатрию и дают клозапин, рисперидон плюс какое-то снотворное – кажется, это триазолам. В любом случае я почти уверена, что это препарат из группы бензодиазепинов. Вырубает наповал. Так или иначе, теперь, когда известно, что я беременна, меня очень беспокоит прием этих препаратов.

Диагност осторожно вытирала мой живот бумажными полотенцами, пытливо глядя на меня. Осенило ли ее в этот момент, что я, возможно, не сумасшедшая? Я отчаянно хотела рассказать ей о том, что произошло на самом деле, но понимала, что это может иметь фатальные последствия. Я уставилась на врача в надежде, что она хоть что-то скажет, но она продолжала молча изучать меня.

Стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, я снова заговорила:

– Думаю, теперь, когда я жду ребенка, мне не следует здесь находиться. Мой муж умер, а это его ребенок. Беременность в моем возрасте – это и так сложно, а вы еще пичкаете меня нейролептиками.

Она грустно улыбнулась, будто собиралась что-то сказать, но потом передумала и лишь произнесла:

– В свете этого факта я могу порекомендовать лечащему врачу пересмотреть назначенные вам препараты. Хотите распечатку УЗИ?

Я представила, как поднимаю тяжелый монитор с тележки и опускаю его ей на макушку.

– Да. Спасибо.

Раздался щелчок и жужжание, и она протянула мне распечатку ультразвукового исследования.

* * *

Следующие двадцать четыре часа я металась между восторгом и полным отчаянием. Менее двух месяцев назад я была счастлива в браке и занималась любимым делом. Как получилось, что я оказалась беременной вдовой в психиатрическом отделении?

Когда на следующий день я обратилась к лечащему врачу, он уменьшил дозировку препаратов, а потом до меня дошла первая хорошая новость. Была смена медсестры, которая принимала меня в этом отделении, она зашла в мою палату, чтобы дать таблетки, и закрыла дверь.

– Я позвонила в больницу Гая. Там действительно в реанимации лежит доктор Диана Кохановски. Мне не удалось узнать много, но состояние стабильно, и в ближайшие несколько дней ее планируют перевести из интенсивной терапии в общее отделение.

Я почувствовала прилив счастья.

– Она поправится? Какие прогнозы?

– Больше ничего не знаю. Я и так нарушила правила, сделав этот звонок. Вы врач, не так ли?

– Да. Травматолог, – кивнула я.

– Вас госпитализировали, потому что у вас появились признаки паранойи и галлюцинаций. У вас все еще есть галлюцинации?

– Нет, – ответила я, спокойно глядя на нее.

Мне показалось, что она хотела что-то сказать – так же, как врач, который делал мне УЗИ. Но она лишь проговорила:

– Вам нужно поспать перед обедом. – И ушла.

Я лежала без сна, уставившись в стену. Мне показалось, что они не считают меня сумасшедшей. Я просто должна пережить все это.

В столовой, после обеда, когда я стояла в очереди, чтобы вернуть на место поднос, ко мне подошла медсестра.

– Доктор хочет вас видеть, – сообщила она.

Я последовала за ней по коридору, мы миновали две запирающиеся двери и очутились в незнакомой мне части отделения. Меня провели в переговорную и велели подождать. Я села и подумала, что все это немного странно. Это был небольшой конференц-зал для деловых бесед и презентаций. Здесь имелась белая доска с маркерами, а на столе рядом со спикерфоном располагался ноутбук. Провода, незакрепленные предметы. Разве подобное не запрещено для пациентов психиатрии? Но я здесь – и сижу без присмотра.

Дверь открылась, и у меня перехватило дыхание, когда в комнату вошла Дейзи Де Коста в сопровождении трех мужчин в строгих костюмах.

– Привет, Мэгги! Сидите-сидите, в вашем положении можно не вставать, – произнесла она.